Эпизод 0.07. Свидание мечты. Часть 2

В игровой зоне вокруг кабинки «Монстр Киллер» царит какое-то дикое оживление. Подростки, пришедшие поиграть, не могут оторваться от большого экрана, на котором уже минут десять происходит полная вакханалия. — Глянь, чё творят! — восклицает какая-то девочка с разноцветными волосами, прижимаясь к своей подружке. — Вот это скорость! — Во психи! — бормочет школьник рядом с ними. — Какой уже это лэвл? Даже я так далеко не проходил! — Тц! Эти двое явно прокачанные, по-любому постоянно тут задротят… — А я их раньше не видел. Ты посмотри на эту девчонку! Она такая крутая! Просто зверь! Парни, которые стоят со стороны правого игрока, то и дело пускают слюнки на высокую розоволосую девушку в белом платье и постоянно подбадривают её громкими возгласами. — Давай, стреляй! Вот так, вот так… — галдят они наперебой. — Ах, чёрт, промазала слегка… Эй! Берегись, он щас тебя обгонит! А вот школьницы, столпившиеся с левой стороны, целиком и полностью сосредоточены на игре её оппонента. Ну ещё бы, не каждый день увидишь в этой зачуханной игровой зоне такого красавчика, да ещё и взрослого, который так профессионально рубится в «Монстр Киллер». Когда он успевает подмигнуть им, они ловят взгляд его нереально прекрасных глаз за солнцезащитными очками и визжат от восторга. В общем, этот раунд не на жизнь, а на смерть, и народ вокруг никак не угомонится, потому что эти двое идут буквально нос к носу по заработанным баллам. Такой напряжённой игры в этой игровой зоне ещё не наблюдалось. — Я вас сделаю, Годжо-сэнсэй! — вопит Итадори за несколько секунд до финиша. — Я ВАС СДЕЛАЮ! НИ ЗА ЧТО НЕ ПРОИГРАЮ! От возбуждения и волнения она даже встаёт с кресла, и контроллер в её руке трясётся, как живой. Пальцы болят от нажатий на кнопки, но она не сдаётся. Ещё пару мгновений, и она убивает последнего монстра, однако не успевает даже вскрикнуть за свою победу, потому что Сатору рядом с ней уже откладывает контроллер в сторону и самодовольно ухмыляется: он прикончил монстра быстрее, ещё и совершив хэд-шот, за что получил на сотню баллов больше. На экране высвечивается «GAME OVER», и побеждает игрок слева. Девчонки вокруг радостно визжат, наперебой поздравляя Годжо, который напускает себя вид святого скромника. Его улыбка обезоруживает, и, пока малолетние фанатки пытаются завалить сэнсэя вопросами личного характера, на пару минут Итадори впадает в ступор из-за осознания проигрыша. Потом она еле-еле тащит Годжо прочь от игровой зоны и безумных школьниц. Вот же мелкие нахалки! Не видят что ли, что он не один тут вообще-то?! — Я была та-а-ак близка! Вот настолечко близко! Ну как вы это сделали? — ноет Итадори по дороге из токийского торгового центра. — Чего? Чего вы улыбаетесь?! — Просто ты рано расслабилась. Почувствовала приближение победы и отвлеклась. Нельзя терять бдительность даже за секунду до конца сражения. Итадори косится на него с подозрением. Он сейчас об игре или о проклятьях говорит? Вообще это первый раз за день, когда она вспоминает о чём-то неприятном. Стоит отдать Годжо должное: он ведёт себя совершенно расслабленно и непринуждённо, так, будто волноваться не о чем, будто он и вовсе не сильнейший маг из существующих, а обычный парень, который любит веселиться. Тяжело ли ему притворяться таким, или наоборот так ему нравится больше? Вряд ли в детстве он мог позволить себе подобное поведение. Ведь каждый день этот ребёнок подвергался опасности… — Что это за взгляд, Юджи-чан? Его вопрос застаёт её врасплох, Итадори одёргивает себя. Она глазела на него неподобающе? Или слишком пристально? Может, покраснела, и это её выдало? Она мотает головой и отводит глаза. Годжо идёт рядом: руки в карманах, вид расслабленный; он улыбается, и вдруг, когда порыв ветра треплет его волосы, Юджи смотрит на него и чувствует то же, что и тогда, на колесе обозрения. Её сердце замирает, а затем пропускает громкий и чёткий удар. Ох, как же всё это не вовремя, наверное. Она чувствует, что смущается. Сатору тянет руки вверх, расслабляя мышцы, и зевает, прикрывая рот рукой: — Чем ещё займёмся? Может, хочешь в тир? — Не-а, как-то уже скучно… — Или на водную горку? — Тоже скучно. — Итадори вздыхает. — И мокро. — Ну да, согласен. Уже заметно темнеет, поэтому зажигаются фонари и лампочки над прилавками. В парке к этому времени полно народу, как и на аттракционах. Закончился рабочий день, и все хотят немного расслабиться. Юджи идёт по тротуару, не замечая ничего. Она задумалась и слишком ушла в себя. День прошёл очень весело, где они с Годжо только не были: покорили самые безумные американские горки, наелись сладкого, перепробовали все игровые автоматы и даже покормили карпов на пруду. И хотя он ляпнул, что прежде не ходил на свидания, она ему не поверила. Или это потому, что они частенько тусовались вместе и до этого дня? Ни Фушигуро, ни Кугисаки не ведут себя с ним так… как она. У них слишком много общих тем для разговоров, она обожает его чувство юмора и умение выворачивать любую ситуацию в свою пользу. Он — единственный взрослый, с которым она нашла общий язык, и единственный, кто относится к ней, как к равной, несмотря на разницу возрасте. И так было даже после осознания, что он ей нравится. Юджи ощущает, как в душе понемногу назревает новое чувство, и от этого ей грустно. Она останавливается посреди дороги. Годжо тоже тормозит позади неё. — Что-то не так, Итадори? — спрашивает он буднично. — Я… эм-м-м… В общем… — Да? — С-сатору-кун… Он молчит, и она смотрит на него таким пристальным и трогательным взглядом, что может даже показаться, она вот-вот сорвётся и убежит прочь. Но на самом деле ей не хочется бежать прочь, а, скорее, лишь вперёд. Пока ещё есть время. Пока её казнь отложена, и Сукуна не вырвался на свободу. Юджи кусает губы. — Ты ведь хочешь чего-то? — спрашивает Годжо, делая непринуждённый жест рукой, и до сих пор улыбается. — Чего именно? Юджи глядит на него с тоской. Мимо них проходят люди, но ей всё равно. Впрочем, ему тоже. Она смотрит на его руку, и единственное, чего желает больше всего — просто прикоснуться. Но разве можно говорить о таком вслух? Она ни черта не смыслит в мужчинах, до этой поры она просто фанатела от иностранных знаменитостей, не задумываясь, как это может быть в реальности. И что теперь? — Сатору-кун, я бы хотела попросить вас ответить на два моих вопроса, — говорит она. — Лишь на два, но честно, без шуток. Больше я ни о чём не прошу. — Нет проблем, спрашивай, — отвечает он без пауз. Какой уверенный тон, однако! — Вы возитесь со мной только потому, что мне предстоит умереть, и жалеете меня? И как вы поступите, когда я съем все пальцы Сукуна? Будете сомневаться или точно убьёте? — Тц, тут разве два вопроса… — Я должна знать сейчас. — Тебя это так беспокоит? О нет, вот теперь его голос звучит расстроенно. Она напрочь убила всю атмосферу, которой они целый день наслаждались. Молодец, Итадори! Меньше всего ей хочется, чтобы он разочаровывался, особенно сегодня. — Ну что ж, — Сатору пожимает плечами, как ни в чём не бывало, — раз обещал, то отвечу… — Итадори-чан?! Это и правда ты? Юджи замирает на месте, затем оборачивается на до боли знакомый голос. Перед нею стоит высокий широкоплечий брюнет в белой футболке и серых брюках. У него тёмно-зелёные глаза, загорелая кожа и спортивная подтянутая фигура. Сперва Юджи не сразу узнаёт его, но вдруг её осеняет: — Ох, Фукуяма-сэнпай? — Ну вот, узнала всё-таки! — парень премило улыбается. — Давно не виделись! Ты стала еще выше! Снова подстриглась? И в платье? Так необычно для тебя. Юджи кивает и отводит глаза. Вот уж с кем не хотелось бы встречаться, но не подфортило. Что за фигня? Почему именно в этом парке и сегодня? — М-да, давненько… — Я слышал, ты переехала после смерти дедушки? Сочувствую тебе. В школе все только и говорили, как жаль, что ты ушла. — Но я же не была в команде. — Ну и что? — он смеётся. — Ты была достаточно популярной. Почему ты так неожиданно пропала? Были слухи, что… Она видит, что он хочет сделать шаг навстречу, и подумывает отпрянуть, однако тут на сцену врывается Годжо Сатору. В своей излюбленной бесцеремонной манере. Сэнсэй обнимает её правой рукой и самым дружелюбным тоном спрашивает: — А кто это тут у нас, Юджи-чан? Твой знакомый? Итадори не смотрит на них, по крайней мере, пытается не смотреть. Она бормочет, что парень — Фукуяма Уямура, и они учились в одной школе, что он долго зазывал её в спорт-клуб, но безуспешно. Подсознательно Юджи умоляет, чтобы Годжо спровадил этого Фукуяму поскорее, потому что ей неловко его видеть даже спустя столько времени. И, видимо, её молитвы, наконец, слышат. — А вы, собственно, кто… — спрашивает парень Годжо, на что тот со всей «ясностью» ума бесхитростно отвечает: — Приятно познакомиться, я — жених Итадори! Юджи прыскает со смеху в кулак, но со стороны кажется, будто она неловко чихает, сгибаясь в три погибели. Годжо не отпускает её от себя и внимательно наблюдает за обалдевшим парнем. — Ого! Серьёзно? И давно вы… — Это что-то вроде старой семейной договорённости, — заливает Сатору дальше; Итадори едва держится, чтобы не захохотать. — Знаешь, я ведь качал эту крошку на руках, и уже в то время наши родители всё обмозговали. Можно сказать, она росла на моих глазах! Было так трудно терпеть и ждать подходящего момента… Фукуяма явно никогда ещё не чувствовал себя настолько неловко. Но Юджи вновь убеждается, что из Сатору получается отличный актёр. — Теперь мы официально, так сказать, в этих… самых… отношениях, во! — А-а-а, понятно. Значит, в этом всё дело? — обращается парень к Итадори. — То есть, поэтому ты тогда… — Да-да, именно поэтому! Прости, Фукуяма-сэнпай, не могла сказать тебе сразу. — Юджи делает страдальческое лицо. — Я же училась вместе со всеми, мне было бы неловко и вообще… — Ну конечно, я понимаю! Что ж, рад был увидеться, Итадори. Счастья вам! Он уходит, кланяясь, и Сатору с Юджи машут ему на прощание. Едва парень скрывается в толпе, Итадори выдыхает. Но настроение испорчено. Годжо долго смотрит на неё сверху вниз, и теперь под очками его взгляд пристальный и строгий. — Хочешь поделиться? — спрашивает он; Юджи кивает. — Тогда давай по мороженому и присядем у фонтана. Через несколько минут они сидят в метре друг от друга на скамейке под широкой кроной дерева, напротив — огромный фонтан, а позади — старая забегаловка «Hungry Bug». Какое-то время оба молчат, потому что заняты каждый своим мороженым; у Юджи — шоколадное с кусочками печенья, у Сатору — на сливках и без добавок. — Ну и? Что с тем парнем не так? Я сразу заметил, — говорит Годжо, наблюдая за брызгами фонтана. — На первый взгляд он прямо, как Дева Мария, но, подозреваю, что ты иного мнения. Итадори кусает чуть-чуть от мороженого, ждёт, пока оно расстает во рту, глотает, лишь потом отвечает: — Фукуяма был первым красавцем школы. За ним все девчонки бегали, и он уделял внимание каждой. Даже мои одноклассницы — все от него тащились, как от идола. Да и характер у него был на вес золота. — Юджи снова кусает мороженое. — Когда он впервые предложил погулять, я была в шоке. Не ожидала. Ведь до этого мы толком не общались. Я не горела желанием, он был мне неинтересен, как парень тем более, честно, но… — Но твои одноклассницы завидовали, или, что ещё хуже, ты не хотела выделяться, — произносит Годжо за неё. Итадори вздыхает. — Ага, так и есть. Короче говоря, я согласилась, и мы пошли на свидание. Всё было относительно неплохо, пока… Годжо поворачивает к ней голову и ждёт. Итадори пожимает плечами и делает недовольное раздражённое лицо. — Короче говоря, всё, что его интересовало — это полапать мои сиськи! Но самое отвратительное, когда в школе узнали, что я сломала ему нос, на меня стали смотреть, как на идиотку. Оказалось, что он приставал с этим к каждой девчонке, с которой встречался, и ни одна не отказала! Так я лишилась последних знакомых, с кем общалась. Остались только ребята из оккультного клуба… Фу-у-ух, полегчало! Я и не думала, что высказаться об этом будет так приятно! Спасибо, Годжо-сэнсэй. Надеюсь, что Фукуяма почувствовал себя сегодня полным ослом, поняв, что приставал к чьей-то невесте. — Хм-м, да не за что. По-моему, я видел такое в каком-то фильме. Но ты обращайся, у меня ещё много всяких безумных идей! — Ну тогда и вы, если что, обращайтесь! — Итадори слизывает подтаявшее мороженое и улыбается. — Вот теперь я понимаю, почему Фушигуро говорил, что неадекватность заразна. — Он серьёзно так говорил о нас? — Угу… — Придётся ему это припомнить, — Годжо хитро улыбается. — Ха! Чур, я в деле! Теперь они оба смеются, и какое-то время всё будто бы становится хорошо, даже слишком. Сатору доедает своё мороженое, бросает в урну обёртку и в расслабленной позе отидывает голову на спинку скамейки. Так он помалкивает ещё пару минут, пока толпа подростков, проходящая перед ними, не отходит подальше. — Насчёт твоих вопросов, Юджи… Она мотает головой: — Знаете, это не обязательно. Не нужно отвечать, если вам не хочется. Зря я завела тот разговор. — Но если завела, значит, не просто так. Ты была расстроена и подавлена. — Годжо демонстративно скрывает за ладонью лицо, будто вот-вот заплачет. — И какой же я буду сэнсэй, если проигнорирую отчаянное положение своего студента?! Юджи хочется напомнить, что он далеко не отличается чувством такта, и ведь это правда, однако она припоминает последние дни, и вовремя себя осаждает. — Но сейчас мы не в колледже, — бормочет она вместо этого. Сатору молча кивает. Мороженое в её руке почти расстаяло. Итадори вздыхает. Что-то она совсем забылась в мыслях. Дует лёгкий тёплый ветерок, и где-то недалеко играет музыка. Дети восторженно визжат на аттракционах, даже здесь слышны их крики. Мир словно замирает в точке, где сходятся самые приятные его ипостаси. Юджи думает о том, как было бы здорово остановить время именно здесь и сейчас. Может быть, угостить сэнсэя окономияки*? Сходить в ресторанчик напоследок, или… Каким-то образом она вдруг замечает, что Годжо перемещается с другого края скамейки ближе к ней, и слегка недоумевает. Она даже не поняла, когда он приблизился. Он сидит, слегка ссутулившись, и смотрит неотрывно в одну точку перед собой. Свет фонариков и ближайших вывесок отражается на тёмном стекле его очков. Когда он начинает говорить, его голос звучит низко и печально, и Юджи понимает, что ещё никогда прежде не слышала его таким: — Я уже рассказывал тебе о своём детстве, верно? Как со мной обращались, за кого принимали. Моё рождение пошатнуло баланс в мире, даже сильнейшие проклятья активировались после этого. Противно было слушать, когда все вокруг говорили об этом. Не то, чтобы я жаловался, но быть одновременно центром всей магической вселенной и бельмом на глазу у своего клана — та ещё заморочка. Я толком не общался со сверстниками, пока не поступил в столичный магический колледж. Ох уж мне это опьяняющее чувство свободы! Я отыгрывался на людях по полной, пока не осознал тяжесть на своих плечах. Итадори боится вздохнуть, не то, что моргнуть лишний раз. Годжо снимает очки, потирает пальцами глаза, затем продолжает: — В тот день, когда погибла Аманаи Рико, во мне что-то заклинило. Я убеждал себя, что не оплакиваю её, не злюсь и не страдаю. Так и было. Но я солгал сам себе в одном. Я так и не признал, что винил себя, потому что оказался недостаточно сильным, не таким, каким считали меня остальные или я сам. После смерти Гето, я пообещал, что больше не оступлюсь, и буду хладнокровно действовать в любой ситуации… Но появился Оккоцу, и я послал к чёрту принципы. Может, назло старейшинам, которых ненавидел всей душой, а может, сам себе бросил вызов… — А, может, вы просто хороший человек? Годжо поворачивается к ней с непонятливым выражением на лице. Он какой-то бледный и сам не свой. Но его голос твёрд: — Так ты считаешь? Раньше я думал, что добряки вроде тебя заканчивают плохо… Но вот, как далеко мы зашли! Итадори, теперь я ничуть не жалею о своих решениях. Когда-то я смотрел на Оккоцу и желал дать ему шанс, который отобрали у меня — счастье свободной юности. А когда ты стала сосудом Сукуна, я почувствовал, что шанс появился у всех остальных. Я хотел использовать тебя, но вскоре осознал, что ты гораздо лучше, чем я представлял. Живой человек, добрый и сочувствующий, способный сострадать и бороться. Я очень жалею, что в детстве рядом со мной было мало таких людей, как ты, Итадори. Он садится прямо и смотрит ей в глаза. — Отвечая на твои вопросы… Дело не в жалости. Просто я эгоист. Я с тобой, потому что так я чувствую себя счастливым. А что до нашей миссии… Когда наступит час решать твою судьбу, я хочу, чтобы ты сама дала подсказку, как поступить. И я сделаю, как ты скажешь. И я, и остальные. Я лишь надеюсь, что ты не сдашься и позволишь тебя спасти. От его речи Юджи всё больше заливается краской. И она точно забывает, как дышать, потому что ещё никто, кроме дедушки, не вдохновлял её вот так, и эти слова тоже отпечатываются у неё в памяти, как клеймо. Когда они успели оказаться так близко друг к другу? До какого-то удушающего чувства, до дрожи в её руках, кажется, что вся вселенная замирает перед чем-то необъяснимым. Он действительно улыбается ей, затем неторопливо, как в замедленной съёмке, наклоняется к её лицу. Правильно ли это? А так ли это важно? Да к чёрту всё! Юджи расслабляется, закрывает глаза и тянется навстречу. От Сатору пахнет дорогим одеколоном, и у неё почти кружится голова… Все звуки в мире стихают, может быть, и время замирает ради них. Так близко, что дыхание двоих сливается в одно. Прямо как в тех смазливых сёдзэ, которые её бывшие одноклассницы обожали… И вот они уже почти… … У Итадори дёргается рука. Причём, дёргается в какой-то необъяснимой резкой конвульсии, куда-то вверх. Юджи едва ли не мычит от неожиданности и открывает глаза. Её рука с подтаявшим мороженым попала в цель. У Годжо губы в шоколаде, а на лице такое обалдевшее выражение, что хоть стой, хоть падай. — Кья-я-я-я! БОЖЕ МОЙ! ПРОСТИТЕ МЕНЯ! — орёт Итадори чуть не на всю улицу. — Я НЕ ЗНАЮ, КАК ТАК ВЫШЛО! Я ЧТО, ИСПОРТИЛА МОМЕНТ?! ТВОЮ МА-А-АТЬ! Прохожие оборачиваются на её крики и качают головами, словно она какая-то пришибленная. В это время Годжо Сатору едва не умирает со смеху, падая спиной на скамейку. Чуть позже, по дороге в ресторанчик за окономияки, Юджи не перестаёт извиняться. Ещё немного, и она будет кланяться, разбивая лоб о землю. Годжо хихикает, как дурной, и в конце концов треплет девчонку по волосам. Он заверяет её, что всё в порядке, и ведёт себя, как и прежде, непринуждённо и расслабленно. По дороге домой, уже в машине Юджи засыпает на плече Сатору с мыслями о том, что в следующий раз хоть скотчем обвяжет свои руки, но не позволит испортить такой прекрасный момент.