Глава IV

      

***

      Гигантские крылья разрезали облака. Клацали клыки от надрывной, изнывающей тоски. Во всем мире, казалось, больше никого не было, и все же сила — свербящая, плавящая даже огнедышащую глотку — тянула вперед. Туда, где когда-то был дом. Туда, где кто-то мог остаться.

***

      Вереница дней, похожих друг на друга, точно близнецы, и все же неуловимо разных, закружила Нейрис. Подхватила и унесла вперед — и та разрывалась между лихорадочным желанием того, чтобы вечера наконец наставали, и мучительным удовольствием от каждого томительного утра. Распахивая глаза после сна, слушая наставления Септы, ступая под крепостными стенами, она только и думала о том, что где-то в замке — был Он, и что Он придет вновь…       Ветер с моря отчего-то казался теплее и соленее, в воздухе витал густой аромат нагретых камней, пыли и сосновой смолы, цветы в саду пьяно пахли медом, и сама Нейрис была — тоже точно пьяная. Казалось, все вокруг пронизывали дурманящие чары, кружившие голову и заставлявшие сердце биться как-то надрывно и радостно. Все было томительно — никак не вытерпеть — болезненно и сладко, залито сверкающим солнцем, громко и в тайне — казалось, все в мире было для нее.       Он приходил — подумать только! — с того дня отец приходил к ней каждый вечер, и каждый вечер Нейрис грела мазь в руках, и пальцы скользили по коже. Он говорил что-то тихо, но даже и его молчание было ей в радость. Раз именно в ее покоях король мог насладиться тишиной — пусть будет так, раз именно с ней решил делить вечерние трапезы — с ней, а не с одной из прибывших ко двору девиц! — ничто прочее было ей не важно.       День за днем с тихой, пугливо затаившейся в душе радостью она наблюдала за тем, как шрамы отца бледнели. Торговец не солгал — мазь и впрямь оказалась чудом. Еще совсем недавно багровые рубцы теперь выглядели куда более гладкими и светлыми, и, казалось, король тоже начал это замечать. Не оттого ли Нейрис все чаще видела на его лице тень улыбки, не оттого ли каждый раз, когда он вступал в ее покои, выглядел моложе и… восторженнее? Порой почти мальчишеский азарт мимолетно проскальзывал в его глазах — эмоция, которую она помнила лишь из далекого детства. Он охотно снимал дублет, а затем, когда она заканчивала свою работу, надевал обратно, ловко справляясь с десятками пуговиц. К этому времени слуги уже накрывали стол, и следующий час отец и Нейрис проводили за ужином. Порой в полной тишине — лишь стук приборов о фарфор, а порой отец рассказывал о делах государства, и изредка Нейрис позволяла себе кротко высказать свои мысли по какому-нибудь вопросу. Казалось, это радовало отца: его взгляд теплел, а уголок рта изгибался в едва заметной улыбке. После одного из таких вечеров он позволил ей присоединиться на слушании подданных.       К этому событию она облачилась в платье из миэринского шелка и, терзаемая сомнениями и каким-то затаенным восторгом, приказала служанкам заплести ей косы. Вышло скверно. Джой и Мэри с час трудились над прической, то и дело дергая за пряди, но вышла у них не более, чем несуразица, годная разве что для девиц Простора. Никто из них не сумел сплести косы, бывшие едва ли не таким же символом Таргариенов, как драконы… Раздосадованная, Нейрис едва поборола желание отослать их прочь. Взглянув в зеркало, она вынула из волос гребни и заколки, собственные пальцы сперва несмело скользнули по локонам, с каждым мгновением все уверенне скользя меж прядей. Перед глазами стояли давно размытые дымкой времени образы, воспоминания о матери, о Рейнис, о тетке… Но у тех были драконы. Пальцы дрогнули. Нейрис опустилась обратно в кресло, поджав губы, скользнула взглядом по разложенным на поверхности столика щеткам, и вновь вернулась к своему отражению. Будто видела впервые. У нее не было дракона, верно, и все же… Медленно, будто борясь с собой, она вновь подняла руки. Взяла лишь часть волос, оставив прочие рассыпаться по плечам. Смотря точно вперед, сплела единственную косу.       

***

      Сотни людей толпились в тронном зале, и всякий, кто, дождавшись своей очереди, выступал вперед к подножию, непременно глядел вверх с благоговейным ужасом. Железный трон огромной мрачной скалой нависал над пришедшими. На нем величественно восседал король, Нейрис же расположилась на ступень ниже.       «То мое место, единственное правильное» — думалось ей. «У ног отца, но над всеми прочими»       Они оба — высились над собравшимися, их белоснежные волосы переливались в полумраке тронного зала. Тонкий, неуловимо напоминающий тиару, обруч из валирийской стали венчал голову Нейрис — точно идеальное дополнение короне Завоевателя на челе отца.       «Вы точно видение, Ваше величество!» — ахнула Джой, когда закрепила его в волосах.       Нет, видением была не она…       С щемящим сердце трепетом Нейрис наблюдала, как отец слушал прошения и жалобы, выражение его лица было суровым и вдумчивым, не сулившим ничего, кроме справедливости. Он был человеком, державшим в руках власть над всеми землями, но также и тем, кто заботился о своем народе. Нейрис видела это в том, как он подавался вперед, в том, как внимательно слушал о положении каждого пришедшего — от простолюдина до лорда. Десяток лет назад именно на его плечи легло управление изнуренным войной королевством, и именно благодаря нему так скоро оно оправилось от ужасов, принесенных танцем драконов.       Ее отец, ее король… достойнейший из достойных, особенный, другой…       Мало по малу люд начал расходиться. Слушание было окончено. Утомившись после долгих часов, Нейрис прикрыла глаза и прислонилась щекой к переплавленным мечам. Ей было спокойно — так мирно и спокойно, что, казалось, разум начал погружаться в полудрему, остановленный лишь ощущением легкого прикосновения к макушке. Пальцы отца скользнули по ее волосам, и она подалась навстречу, распахнув сонные глаза, взглянула вверх. Показалось, на нее взирал бог: закатное солнце, пробиваясь сквозь своды, подсвечивало величественную фигуру, дымчатый свет очерчивал широкие плечи и венчавшую голову корону Завоевателя. Воин или Неведомый?.. Нет, он должен был быть одним из тех, легенд о которых не осталось даже на страницах книг, одним из богов древней Валирии…       В пронзительном взгляде Эйгона читалось что-то невообразимое.       — Ты часто делала так, когда была маленькой, — негромко произнес он, его голос был бархатным и раскатистым. — Засыпала, точно то не железо, а пуховая перина.       Зал почти опустел, но даже оставшиеся стражники не могли бы их услышать — до того велик был трон. Отец и Нейрис находились высоко, над всеми — как и дóлжно Таргариенам… Будто там, на железном троне, вокруг них образовался отдельный мир, недоступный никому прочему.       — Я спускался с тобой со ступеней, но стоило только передать тебя служанкам — как ты просыпалась. Потому я сам относил тебя в твои покои.       Нейрис помнила об этом лишь урывками, то время представлялось ей только туманными осколками памяти. Ей одновременно нравилось и не нравилось то, что отец вспоминал о ее детстве. Разве можно было отыскать в целом мире кого-то, кто был бы ближе ему, чем она, его дитя? И вместе с тем… не навевал ли отцу полог этих раздумий мыслей о том, что она, действительно, всего лишь его дочь? Мог ли он за образами давно ушедших лет разглядеть то, что более она более не была лишь маленькой принцессой?       — Трон никогда… не ранил тебя, — продолжил отец.       — Как и вас, — шепнула Нейрис.       На мгновение сомкнув веки еще сильнее, она тут же их распахнула, вновь взглянув на короля.       «Увидьте же. Увидьте во мне что-то другое!» — мысленно взывала она к нему. Повинуясь сумасбродному порыву, она подалась вперед, теперь виском касаясь ткани его бриджей, а щекой ощущая грубый материал высоких сапог. Ужасно непристойное, совсем на грани приличия действие. Вся замерла, затаив дыхание, она ждала его реакции. Отец с легкостью мог оттолкнуть ее, проведя черту дозволенного…       Повисла тяжелая тишина. Долгие мгновения Эйгон оставался неподвижным, его рука замерла, прервав нежную ласку. Нейрис чувствовала напряжение, исходящее от него, противоречивые эмоции, которые, должно быть, отражались на его лице.       Затем, медленно, почти нерешительно, рука отца вновь начала двигаться, но вовсе не затем, чтобы оттолкнуть. Его пальцы скользнули по ее волосам, следуя вниз по ее шее легким, как перышко прикосновением, от которого у Нейрис перехватило дыхание. Он достиг ее щеки, его большой палец провел по коже мучительно нежным и несомненно запретным жестом.       — Вы считаете, что все эти поверья правдивы, отец? — прошептала она.       Говорили, что трон ранит недостойных правителей. Это ли он имел в виду? И если так, быть может, он считал правдой и все прочие сказания и слухи? О том, что они — другие. Особенные.       Нейрис все еще боялась, что он передумает и оттолкнет ее, но, немного осмелев, она потерлась щекой о его колено, едва заметно.       Он долго молчал, его большой палец все еще баюкал ее щеку. Не дождавшись ответа, Нейрис продолжила:       — Говорят, что Таргариены ближе к богам, чем к людям. Вы верите в это, отец?       Выдержав паузу, он все же сказал:       — Когда я только стал королем, то, должно быть, верил… В это проще верить, когда можешь взмыть в небо на создании, внушающим ужас всем вокруг и признающим только тебя.       Сердце Нейрис сжалось от горечи в голосе отца. Боль от потери Солнечного огня была все еще свежа даже после всех этих лет.       «Есть другие, отец! Каннибал и Овцекрад все еще живы» — хотелось воскликнуть ей. «Последние. Одинокие, прямо как… как мы»       Но Нейрис не знала, сколько правды было в ее снах, и не смела обнадеживать короля попусту. Она прикусила губу, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего, а отец, тем временем, продолжил:       — Алисента порицала эти мысли. Впрочем, Септе я предпочитал другие места…       Ее щеки едва заметно заалели. Она знала об этом — трепетно — как и все, связанное с отцом — складывала из слухов, перешептываний служанок, собственных обрывочных, подернутых дымкой детского разума воспоминаний. Урывками помнила, как отказывалась порой матушка отвести ее вечером к отцу, как неодобрительно поджимала губы бабушка на ее вопросы, как порой мелькала в коридорах его фигура — а следом вздымались чьи-то юбки.       — А что сейчас, отец? — тихо спросила она. — Вы все еще верите, что мы другие? Что нам позволено… больше, чем простым людям?       Она почти слышала, как от ее вопроса дыхание отца сбилось. Он встретился с ней взглядом, и в его глубине мелькнуло что-то темное, отчего сердце Нейрис забилось быстрее, а по спине пробежали мурашки.       Затаив дыхание, Нейрис прижалась еще ближе — куда же еще! Ее ладонь легла ему на колено, едва-едва, почти на внутреннюю сторону бедра. Она наклонилась вперед, затаив дыхание и ожидая ответа. Его взгляд опустился на ее руку — тяжелый, долгий, едва вынести — но Нейрис оставалась недвижимой, как бы ни было страшно и сложно, она приказывала себе не шевелиться. Затем глаза отца нашли ее. Воздух между ними, казалось, сделался густым и искрящимся, как-то бывает перед грозой. Тронь — и почувствуешь. Тягучие, томительные минуты она искала в его глазах отражение собственных мыслей — находила ли? Или то были лишь ее мечты, ошибочно принятые за явь? Все ее существо отчаянно ждало его ответа.       Когда он заговорил, его голос был низким и едва уловимо хриплым.       — Да… мы другие. Мы — Таргариены. Мы…       В его взгляде, все еще устремленном к ней, полыхнули эмоции, которые Нейрис не смогла бы назвать — и они же заставили ее сердце биться быстрее. Отец склонился ближе — она могла чувствовать его тепло, его силу — почти осязаемую, словно бы волнами исходящую от него. Нейрис ощутила себя крошечной лодкой, попавший в бушующий шторм. И пусть…       Будто завороженная, она наблюдала за тем, как меж его бровей пролегла морщина, как сжалась его рука на троне, как его взгляд скользил по ее лицу, будто видел впервые, как приоткрылись его губы, чтобы что-то сказать…       Момент разбился, точно стекло, когда звук шагов эхом разнесся по огромному залу. Чары спали, все рассеялось, как туман в холодном утреннем свете. Эйгон выпрямился, его рука отпустила волосы Нейрис, словно обожженная. Он повернул голову в сторону звука, и, Нейрис могла поклясться — тень раздражения проскользнула на его лице. Десница, Анвин Пик, прошел по залу, склонив голову в знак почтения. Он остановился у подножия ступеней, ведущих к трону, его взгляд мельком метнулся к Нейрис, прежде чем остановиться на короле.       — Ваше величество, — сказал Анвин, его голос эхом разнесся по пустому залу. — Слово, если позволите. Малый совет ждет вашего присутствия, чтобы обсудить вопрос о строительстве флота.       Эйгон бесстрастно взглянул на десницу, выражение лица не прочесть, но его челюсти были сжаты. Нейрис с сожалением убрала руку с колена отца. Неспешно поднявшись на ноги, придерживая юбки, она присела в глубоком книксене перед королем.       — Благодарю, что позволили мне быть сегодня здесь, отец, — произнесла она, вкладывая в слова всю свою преданность. Подняв голову, она с трепетом отметила, что взгляд отца смягчился при виде ее.       Он кивнул, а затем произнес то, отчего в душе неизменно разливалось тепло:       — Я присоединюсь к тебе за ужином.       Кротко улыбнувшись, Нейрис выпрямилась и сошла со ступеней, ведущих к трону. Проходя мимо десницы, она не смогла удержаться, и, изогнув уголок губ, бросила на него колкий взгляд. Пик встретил его своим собственным, холодным оценивающим. Его глаза почти незаметно сузились, когда он заметил румянец, что все еще сохранился на ее щеках, и легкий беспорядок в волосах, которых несколько минут назад касались пальцы короля.       Он наклонил голову в жесте, который был всего лишь подобием поклона, его губы скривились в ухмылке.       — Ваше Высочество, — произнес он, его голос сочился ложным почтением. — Надеюсь, что вы наслаждались своей… аудиенцией у короля.       Подбородок Нейрис чуть дернулся вверх.       — Как всегда, Лорд Пик. Как всегда.       Еще с секунду выдерживая его взгляд, затем Нейрис отвернулась и двинулась к выходу, не подозревая, что в голове Десницы уже начали кружиться одному ему известные планы.

***