Глава VI

Как мало мне позорного столба!

Что если б знамя мне доверил полк,

И вдруг бы ты предстал перед глазами —

С другим в руке — окаменев как столб,

Моя рука бы выпустила знамя…

      

***

      — Я сразу сказала портнихе — никакого зеленого! Как знала, что все только в нем и будут, и оказалась права.       Рука Нейрис, скользившая по странице книги, замерла. Как бы она ни стремилась найти покоя в самых дальних уголках королевских садов, восторженные перешептывания и сплетни находили ее даже там. Вот и сейчас, устроившись на скамейке за раскидистым розовым кустом, она стала невольной слушательницей разговора, доносящегося из беседки неподалеку.       — Для недавнего ужина я выбрала красное, и, уверена, на меня король смотрел чаще всего… — вновь раздался заговорщический голос одной из дам.       — Это потому, что ты впилась в окорок, как в последний раз, — кинула ей другая, на что все взорвались хохотом.       Послышался шелест юбок и тихий звон фарфора — слуги, должно быть, подали чай. Наступила тишина, прерываемая лишь жужжанием летавших меж бутонов пчел да редким стуком блюдец в отдалении. Взгляд Нейрис вновь скользнул к книге… чтение не ладилось, она едва перелистнула и пару страниц, то и дело находя себя за пустым созерцанием резных вензелей, украшавших уголки обложки. Выбор книги был глупым, постыдным даже перед самой собой — история их предков… Не знала ли она ее и без того? Неужто надеялась, что чудесным образом найдет какую-то прежде незамеченную строчку? Строчки были все теми же, давно изученными на долгих уроках под монотонный голос септы. Братья и сестры, дяди и племянницы… и никак иначе.       — И все же, мы все зря стараемся, — вновь послышался из беседки голос. — Все знают, что король все равно выберет Мириэль Пик, она ведь дочь десницы.       Отчего-то строк книги было теперь и вовсе не разглядеть.       — Вот именно, Пик — и так десница. Король мог бы породниться с новым домом, это было бы выгоднее.       — Брось, Энн! Конечно, лорд Пик захочет видеть Мириэль королевой. Матушка короля ведь тоже была дочерью десницы… — тут голос девушки упал до шепота, — Поговаривают, будто бы Пик даже отправляет ее навещать короля. Ну, вечером…       Вздохи и тихие смешки пронеслись над кустами роз, достигнув слуха Нейрис нестройной мелодией. Дамы пребывали в блаженном неведении, что были не так уж и скрытны, как считали. От брошенной ими сплетни внутри заворочалась тошнота. Ей не следовало слушать, но она, казалось, не могла пошевелиться. Книга, теперь забытая, лежала на коленях.       — А дорнийки? Эти их наряды… Вот уж на кого король действительно смотрит. Да и говорят, южанки очень плодовиты…       С губ сорвался горький смешок. Конечно.       «Королевство ждет наследника» — твердил Десница, а Нейрис не представляла, как-то пережить. Всего седмица оставалась до пира, на котором отец объявит о своем выборе. Претенденток было не счесть, и все красивые, разве нет? Хоть румяная Леди Репка, хоть принцесса из Дорна или кто-то из ее свиты — такие же облаченные в полупрозрачные ткани знатные девицы — отец назовет одну. Накинет свой плащ на чужие плечи в септе, и уведет в свои покои вечером… Должно быть, у Нейрис появится брат, и, быть может, не один: каждый — живое свидетельство ночей, под покровом которых руки незнакомки касались тех самых плеч, что однажды касались руки Нейрис…       — Какие сладкие сливы, вы не находите?       Холодные пальцы сжались на захлопнутой книге, шипы роз оцарапали плечо, когда она резко встала. Все пустое…       Под шелковыми носкам туфель хрустела каменная крошка, пока Нейрис бесцельно брела вперед. Мелькали журчащие фонтаны и обвитые глициниями арки, птицы заливались пением, сидя на переливающихся в солнечных зайчиках ветвях — все то, что еще недавно казалось живым и ярким, теперь отчего-то виделось ненастоящим, точно выцветший рисунок на пыльной странице. Или сама Нейрис была — как призрак? Должно быть, да… Все ведь осталось прежним, кроме нее самой — разве могла она, однажды почувствовав губы короля на своих?       Вспышка, мгновение, самый сладкий сон — то было несколько дней назад. После она не ела, почти не спала, и, конечно, не видела отца. Что уж там! Не по себе было даже от вида гвардейцев, стороживших ее покои — и даже от взгляда на каменные стены — казалось, все вокруг стало свидетелем ее бездумного порыва. За украденные ею дорогие сердцу секунды, должно быть, последует жестокая плата. Уже! Он больше не приходил к ней… и, должно быть, больше не придет.       Нейрис не заметила, как аллеи садов сменились холодом мрачных коридоров. Она обнаружила себя стоящей на развилке, левее — собственные покои, в другой стороне — высокая арка, ведущая к крылу отца.       Щиколотки облизал холодный, гуляющий от угла к углу замка, ветер. Кожаная обложка скрипнула под пальцами, что крепко прижимали книгу к груди. Сердце громко и тяжело билось, и, казалось, мрак коридора пульсировал подстать ему. Ужасно захотелось броситься вперед, минуть старинные гобелены, стражей, золотые резные ручки — все — только чтобы опуститься на мягкий ковер у подбитой изумрудным бархатом кушетки, и прижаться щекой к его колену, попросив… чего? Прощения? Утешения? Будто не она самолично устроила все случившееся.       Какими же глупым теперь казались ее переживания, когда отец не пришел после самого первого вечера! Тогда она плакала и грустила, совсем не подозревая, что седмицами позже все испортит окончательно. Рука скользнула к щеке, стерев одную единственную слезу, грозившую упасть на платье. Грудь разрывала отчаянная, истязающая тоска, не оставляя места даже рыданиям. Нейрис глубоко, судорожно вздохнула и заставила себя отвернуться от арки. Она не сможет смотреть королю в лицо, не после того, что сделала. Не тогда, когда стыд и вина грозили поглотить ее целиком.       С тяжелым сердцем Нейрис повернулась и ушла, исчезнув в извилистых коридорах замка, что привели ее к дверям собственных покоев. Когда те распахнулись, взгляд, словно бы в насмешку, тут же упал на тот самый стол… Стул, на котором тогда сидел отец, пустовал — и все же образы мелькали перед глазами. Как звучал в ночной тишине его голос, как отражалось мерцание свечей в глазах, как сильная рука обхватила ее запястье и потянула ближе… До черноты в глазах, до одури в голове, все — словно застывшее напоминание о том поцелуе. Он сам позволил сесть на его колени, правда ведь? И ответил, он же ответил на движение губ…       Видение пропало так же быстро, как появилось. Только теперь Нейрис заметила, как суетно было в покоях. Служанки сновали туда-сюда, громоздя стопки одежд, большой сундук с коваными защелками раскинулся посреди ковра.       — Ваше величество, вы отправитесь верхом или в карете? — донесся до нее голос Джой.       — Куда?       — Как же, моя принцесса… Ведь завтра королевская охота… — лишь после этих слов холод, отчего-то внезапно сковавший спину, слегка отступил.       — А… да. В карете, — ответила Нейрис, отгоняя взбесновавшиеся мысли. Она было подумала, что ее отсылают… Виски стрельнуло тупой болью, и даже прикосновение холодных пальцев не помогало.       — Вам следует отдохнуть. Вы совсем не спите.       Джой смотрела печально и сочувственно: пока взбивала подушки, пока скользила гребнем по ее волосам, расплетая отчего-то так полюбившуюся принцессе косу. Нейрис все казалось, что служанка знала и понимала куда больше, чем показывала, но что теперь с того… Должно быть, не было в целом свете таких советов, что помогли бы сейчас Нейрис. Джой задернула тяжелый полог, погружая постель в полумрак.       Томительная, душная полудрема накрыла сознание, на утро не оставив ничего, кроме какой-то изматывающе звенящей в разуме пустоты. Ей больше не снились драконы… Бледно-розовый рассветный свет тлел за высокими окнами, когда Нейрис умылась и позволила служанкам зашнуровать платье. Персик и сливки — нехитрый завтрак — так и остался нетронутым, когда она вышла из покоев.       Несмотря на ранний час во внутреннем дворе кипела жизнь, в нетерпении переступали на месте и били копытами кони, переговаривались гвардейцы да шуршали юбками дамы, усаживаясь в кареты. Последних оказалось так много, точно каждой кровь из носу захотелось отведать дичи из королевского леса. Нейрис сошла со ступеней, опустив голову, ее взгляд скользнул вперед лишь за секунды до того, как она скрылась бы за резной дверкой экипажа. Скользнул и порезался, точно о сталь, о всполох утренних лучей, сиявших в серебряных волосах… В груди болезненно заныло. Отец сидел верхом на своем белоснежном коне во главе процессии, и все, что ей оставалось — крошечные мгновения полюбоваться его царственно расправленными широкими плечами, поворотом его головы, пока он что-то обсуждал с начальником городской стражи. Отчего-то показалось, что все кругом были ближе к нему, а оттого и счастливее, все, кроме самой Нейрис. Обернулся ли он, искал ли ее взглядом — она не знала. Поспешно села в карету, чувствуя себя крестьянской девчонкой, что украдкой и издалека полюбовалась монаршими драгоценностями — ни приблизиться, ни коснуться… Только лишь мечтать.       В карете оказалась Мириэль Пик, и как бы ни старалась Нейрис отвлекаться на мелькающий за резными створками лес, взгляд то и дело сбегал к ней, а в разуме так и мелькали обрывки случайно подслушанного в саду разговора. Румяные, точно персики на кремовых пирожных, щеки, пшеничные кудрявые волосы, скромно сияющая над вырезом платья семиконечная звезда… Она все присматривалась и не понимала, могла ли та и в прямь… вечерами… Нет, нет, он ведь был с Нейрис!       «Пока ты все не испортила» — глумливо прошелестел голос в голове.       Охота, и без того не жалуемая принцессой, и вовсе превратилась в сущий кошмар, когда Нейрис поняла: ей только и место — сидеть в шатре для леди. От вереницы учтивых улыбок и невзначай заведенных разговоров становилось тошно, казалось, льстивые слова лились со всех сторон, подобно воде из прохудившегося корыта. В воздухе стоял терпкий запах масел — жасмин, миндаль, виноградная косточка — не спасал даже ветер, раздувавший бархатные пологи их временного пристанища.       «Вы просто очаровательны, ваша милость, просто куколка…»       «Вы так бледны, должно быть, переживаете за короля.?»       «Вы так похожи на вашу матушку, право, настоящая гордость отца…»       Парчовые, шелковые, бархатные юбки шуршали и мелькали, унизанные перстнями пальцы смахивали упавшие на плечи локоны, блестяще глаза скользили по ней, точно по выгодному товару, к которому никак не подступиться. Дамы исчезали и появлялись за пологами, то тут, то там слышались перешептывания и тихие, короткие сплетни. Шатер все больше и больше походил на разворошенный, взбудораженный улей, и оттого вдруг юркнувшая внутрь Джой со своими словами показалась спасительной лодкой во время шторма:       — Пойдемте, моя госпожа. Уже подготовили шатер, чтобы вы отдохнули…       Опускаясь на раскиданные на невесть откуда взявшейся перине подушки, Нейрис размышляла — неужто она выглядела до того скверно, что Джой еще в замке подумала о том, что нечто такое понадобится?.. То ли от лесного воздуха, что теперь отчетливо чувствовался, не разбавляемый завесой душистых масел, то ли от размеренного гула, доносившегося снаружи, Нейрис накрыл спасительный сон, коего она не ощущала уже давно…

***

      Шипела и пенилась вода, белесыми языками облизывая черные скалы, мелькали острые верхушки сосен, далеко внизу проносились поселения и вытоптанные дороги. Дом остался далеко позади, черные гигантские крылья, легко разрезая облака, несли вперед, туда, где не престало быть, и все же что-то звало, тянуло древними, давным-давно сплетенными узами, старыми, как само время, прежде не испытанными, но теперь как никогда мучительно манящими. Пасть, прежде охочая до горячей крови, разверзалась теперь в надрывном вымученном пении. Никого не было, никого больше не было… Но крылья несли и несли…

      

***

      Она проснулась рывком, под собственный, показавшийся оглушительным, вздох, точно вынырнув из бурлящей реки. Пред глазами все плыло.       — Ваше высочество? — будто сквозь завесу воды донесся голос Джой, все то время охранявшей ее покой. — Вы здоровы? Желаете чего-нибудь? Меда со сливками? — должно быть, решив, что принцесса больна, с надеждой предложила служанка.       Нейрис кивнула. Взгляд, обращенный в никуда, все же выцепил момент, когда бархатные ткани сомкнулись за фигуркой выбежавшей Джой. Виски пульсировали, и все мелькали привидевшиеся во сне картины… Нейрис вышла наружу следом, лишь слегка погодя. Охотничий лагерь кипел жизнью, всюду раздавался шум, далеким эхом отдававшийся в сознании. Обогнуть шатер, боком спуститься в канаву, чтобы вновь взобраться по усеянному маргаритками склону, минуть мшистые камни и накрененные, древние стволы… Ветви царапали плечи и щеки, почти не разбирая дороги, она брела вперед, пока в груди что-то пульсировало, и звало, и звало…

***