Часть 3

Пролистывая утреннюю газету, я замерла, перечитывая заголовок. Не может быть. Княгиня Франсуаза де Ноайли скоропостижно скончалась, в княжестве объявили траур. Ее Светлость последний год болела, и позавчера ее не стало. По большому счету, мне было бы все равно, светскую жизнь я совершенно не вела. Но почему-то промелькнуло некоторое опасение, что это может стать угрозой моей спокойной жизни. – Маменька, доброе утро! – Клод взобрался на свой стул рядом со мной, и я погладила его по макушке. В самом деле, что это я. Он использовал меня как развлечение на один вечер, прошло столько лет, как я могу даже подумать, что ему что-то от меня понадобится? Он ведь даже не знает, что передо мной сидит мой сын, совершенно очаровательный мальчишка с большими голубыми глазами и светлыми, едва заметно вьющимися волосами цвета льна. Для меня в моей жизни есть только мой покой, покой и счастье этого милого мальчика. В моем доме тихо и спокойно, сады в моем имении прекрасно плодоносят и приносят доход, никто не нарушает мирное течение моей жизни. От утренних переживаний я долго не могла уснуть, оставалась в гостиной и вязала свитер. Клод растет едва ли не быстрее травы, на эту зиму ему не подойдет ничего из того, что было куплено и связано в прошлом году. Мне почему-то очень нравилось вязать для него самой, вышивать ему воротнички, учить его читать и писать, давать ему уроки живописи. Мне так нравилось растить своего сына, и я боялась потерять это все. В парадную дверь не просто постучали, скорее, начали ломиться. Этьен не ложился, пока я не уйду в спальню, поэтому он быстро открыл, а после и позвал меня. Нет, нет, это ведь не может быть то, о чем я думала утром? Ни за что не поверю! – Госпожа, – за дверью стояли незнакомые мне люди, мужчина и женщина в простой одежде, к тому же, промокшие, – прошу вас, помогите нашему сыну! Я не сразу рассмотрела, что у женщины на руках ребенок, так тщательно он был завернут в одеяло. Оказалось, мальчик простыл, вечером у него начался сильный жар, а сельский врач куда-то уехал. – Я не могу впустить вас в дом, – прямо сказала я, потому что многие болезни заразны, можем заболеть и мы с сыном. Мужчина нахмурился, но я не собиралась прогонять их, – Этьен, проводи их в садовый домик и разбуди господина Хавьера. Я бы не смогла отказать просьбе, касающейся ребенка, потому что последние шесть лет мне тоже известно это чувство – когда хочется отдать все, сделать все, перевернуть весь мир ради одного крошечного создания. Именно ради него в моем имении постоянно живет врач, и мне не жаль помочь этим людям. Наверное, они из деревни, больше такой дождливой ночью помощи им искать негде. Это происшествие не помогло мне заснуть, я сидела у камина, слушала шум дождя, потрескивание дров в огне, вязала свитер из бежевой пряжи, чтобы хорошо смотрелся со светлыми волосами и кожей Клода. К слову, он иногда играет с детьми из той деревни. Я поначалу была против, но его познакомил с ними сын горничной. Мне немного тревожно, когда эти двое мальчишек уходят из парка перед особняком и играют у реки с другими детьми, ведь всякое может случиться. Но приходится напоминать себе, что это мальчик, ему часто скучно со мной на уроках, иногда он может подолгу возиться с кубиками или рисовать, но все равно больше всего он любит играть на улице. Бегает и прыгает, как на пружинках, неутомимый, с живым воображением. И, несмотря на мои попытки воспитывать его в мирном ключе, все равно со своим другом чаще всего играет в сражения. Они фехтуют палками, устраивают баталии отрядами игрушек, спасают принцесс и все в таком ключе, а ведь я даже давала ему читать только те книги, в которых не было ничего про войну. Что уж поделать, если из-за моей глупости в его венах течет кровь рода военных. Надеюсь лишь, что смогу вырастить его не таким, как другие мужчины, иначе буду сожалеть до конца своих дней. Клод попросил перенести наш с ним урок арифметики, потому что так ярко светило солнце, облетали последние листья с деревьев, собирался дождь. В этих местах такое короткое лето, короткая осень, это может быть последний день тепла в году, поэтому я уступила, отпустила его поиграть в парке и саду. Наверное, я слишком мягко себя веду, но мой сын старается вести себя вежливо, не наглеет, так что, надеюсь, я не упустила необходимую меру строгости. Когда Агнес пригласила меня к обеду, я вышла на крыльцо, чтобы позвать Клода. Если он заиграется, его не загнать домой, только меня слушается. И я похолодела, почувствовала, что колени ослабли, сердце подпрыгнуло куда-то в горло. Мой сын всегда так любил лошадей, всю эту звенящую и поскрипывающую сбрую, я даже подумывала вскоре купить ему личного коня и нанять учителя верховой езды. А теперь он стоял рядом с высоким, крепким конем, которого здесь быть совершенно не должно. И всадник этого вороного, откинувший с головы капюшон, наклонился к нему, держал его за руку. Как он посмел? Как посмел! Еще все флаги приспущены в княжестве, еще месяца не прошло со смерти княгини, а он явился! Или кто-то из прислуги донес ему, что у меня родился сын, с каждым годом все больше похожий на князя Ноайли? – Клод! – окликнула я, желая только разлучить их, убрать этого человека подальше от своего выпестованного ребенка. – Клод, поди сюда, не говори с незнакомцами! Мальчик послушался, коротко поклонился и вприпрыжку подбежал ко мне, взял меня за руку, когда я протянула ее. – Что же сразу незнакомец, мы уже познакомились, – усмехнулся князь, подходя ближе к крыльцу, – рад снова видеть вас, миледи. – Смею вас заверить, господин, я не миледи, – процедила я, открыто намекая, что тема моего прошлого титула должна быть замята, – чем обязана вашему визиту? – Позвольте хотя бы отдышаться, милостивая госпожа, – он немного наклонил голову к плечу. Этот жест показался настолько знакомым, что больно кольнул меня. Это невозможно. Почему, почему ему нужно было приехать сюда? Еще и практически украдкой, без свиты, как… Как к тайной любовнице! Унизительно, оскорбительно, я не хочу его видеть! Тем не менее, прогнать его я не могла. Все же, это князь, неким образом он является моим правителем, к тому же, Клод был в восторге от него. Раньше он нечасто мог встретить таких крупных мужчин, к тому же, его прокатили на коне до конюшни, а на поясе у нашего гостя висел меч. Теперь мальчишка в нем души не чаял и в рот ему заглядывал. И это проблема, это категорическая проблема. Он уедет, потому что я заставлю его это сделать, а Клод еще долго будет по нему скучать, он быстро привязывается к тому, что кажется ему интересным. Его Светлость изволил присоединиться к нам за обедом, и я извинилась перед ним за простую трапезу, ведь по меркам княжеского дворца обедать всего двумя блюдами – недопустимо. Впрочем, он не высказал недовольства, как и полагается воспитанному человеку. Я отправила Клода в кабинет, чтобы пока что упражнялся в чистописании, а после мы все же проведем урок арифметики. Он явно не хотел так быстро уходить от интересного гостя и попытался капризничать, но я напомнила ему про утреннее обещание поучиться после обеда, и он все же послушался, Агнес пошла с ним. Я дождалась, пока за ними закроется дверь и стихнут шаги. Сейчас мы наедине, и я могу позволить себе несколько пренебречь этикетом. – Зачем вы приехали сюда? – прямо спросила я, даже не желая смотреть на князя. – Я полагаю, вы догадываетесь, – судя по голосу, он улыбался. – Отвратительно, – он не маскировал свои дрянные порывы, и я тоже не стала скрывать свое раздражение, – побойтесь бога, и месяца не прошло. Разве нормально, едва овдовев, наносить визит другой женщине? Такое бесстыдство, такая подлость! – Извольте заметить, что я ждал дольше, чем вы в свое время, – хмыкнул князь Ноайли. Я едва не задохнулась от возмущения, вскочила. Как посмел! Да, это правда, прошло лишь несколько часов после смерти моего мужа, когда я оказалась в постели с другим мужчиной, но я сама его убила, я его ненавидела, к тому же, не моя была инициатива, не я явилась в чужие покои с вином и своими похабными настроениями! – Как вас земля носит! – прошипела я, не найдя других слов. Мне нужно успокоиться, нужно прийти в себя, нужно сформулировать отказ и выставить его из своего дома! Да, это мой дом, моя земля, я ее выменяла на целое княжество, и он не может приказывать мне здесь! Поэтому я лишь немного успокоюсь и вернусь, чтобы прогнать этого бессовестного мерзавца! – Прошу, постойте, – князь схватил меня за руку уже возле дверей, и я с трудом подавила порыв одарить его пощечиной, чтобы не смел так вот запросто ко мне прикасаться! – выслушайте меня, Клаудия, – слышать свое имя для меня было непривычно, и по плечам побежали мурашки. Или это от того, что рука у него теплая, не грубая, но сильная, – я не представлял, что такое возможно, но, клянусь, все эти годы я думал только о вас. – О чем вы говорите? – пробормотала я, пытаясь отодвинуть его, но мужчина надвинулся на меня, как колосс. – Вы же знаете, – понизив голос, он вдруг наклонил голову, целуя меня в плечо, и от этого нахального прикосновения во мне ожило слишком много воспоминаний, которым следовало бы исчезнуть из моей памяти, – вы думали обо мне? Хотя бы иногда? – прикрыв глаза, я сглотнула, хотя во рту сразу же пересохло от этого шепота на ухо. – Оттолкните меня, прошу вас, прогоните и избавьте от этого мучения. Я не могла исполнить его просьбу. Потому что, пока его горячие губы целовали меня в шею, я едва могла цепляться за его рубашку. Он крепко прижимал меня к себе за талию, совсем как той ночью, целовал, как тогда, и я бы солгала, если бы сказала, что то безумие не снилось мне иногда, повергая в смятение наутро и заставляя краснеть от поведения собственного тела. Я невольно попятилась под его напором, а он шагнул за мной, прижал меня к стене и вдруг опустился на колени. Исчезновение его теплого тела из поля зрения меня несколько обескуражило, но, пока я пыталась взять себя в руки, чтобы хотя бы выдавить отказ, он вдруг поднял мои юбки. – Всегда ненавидел эти бесконечные тряпки! – прорычал князь, с рвением пробираясь под мое платье! Что за недопустимое бесстыдство! Но возразить я не успела. Лишь закрыла лицо ладонями, не в силах и слова из себя выжать, ведь его поцелуи, его губы… Пытаясь отдышаться, я прижималась к стене изо всех сил, чтобы не упасть. Это было неправильно. Ужасно. Вот так вот, едва встретившись, в столовой, посреди бела дня, еще и в столь развратной форме он сделал это со мной! Поэтому, когда князь вынырнул из моих юбок, я без промедления дала ему пощечину за такое надругательство надо мной, моим платьем и даже моим особняком. – Освежающий контраст, – развязно ухмыльнулся он, привольно расселся на полу, будто ничего и не произошло. Весь раскраснелся, запыхался, взъерошен, и до отвратности довольно улыбался, – я так скучал по вашей чувственности и стеснительности. – Как… Как вы посмели, – голос меня не слушался, я знала, что у меня тоже горит лицо, а он совсем не смущался. – Каюсь, удержаться невозможно, – выдохнув, князь Ноайли тяжело встал и обеими руками пригладил волосы, – от одного лишь взгляда на вас во мне все бунтует. Ощутив, наконец, в ногах некое подобие твердости, я сразу же сбежала в свою спальню. Ведь сюда же он за мной не пойдет? Опустившись в кресло, я уткнулась носом в расшитую подушечку. Как грязно! Такое распутство! И почему, почему это было так хорошо, так прекрасно, просто великолепно! Почему-то мне было неловко показываться на глаза сыну после того, что случилось в столовой. Но при этом я странным образом успокоилась, сосредоточившись на уроке с сыном. Все эти глупости можно оставить позади, я возьму себя в руки и выгоню всяких нахальных приставал, и мы снова останемся с Клодом вдвоем. А еще, увидев снова лицо князя, я смотрела на сына и понимала, что он похож на него даже больше, чем я помню. Хоть у него еще и по-детски круглое личико, все равно будто уменьшенная копия князя Ноайли. Он не задавал вопросов, может, и правда знал о Клоде, может, сам все понял, но это явно предстоит. Ее Светлость скончалась, и в их браке родилась лишь княжна Вивьен. Официального наследника у князя нет, а тут подрастает настоящий сын, узаконить рождение которого будет проще простого, лишь признать его. Теперь, когда княгини больше нет, никаких препятствий для этого. Никаких препятствий, кроме моего категорического несогласия. Это мой сын, только мой, я не позволю его втягивать в светскую жизнь, это дрянное место, к тому же, как незаконнорожденный, он будет долгие годы подвергаться насмешкам, придворные и аристократы могут быть невероятно ядовиты. Я, будучи лишь баронессой, многое о себе услышала в связи с тем, что никакого права не имела принимать предложение князя. Конечно, быть князем, быть правителем крупных территорий – мечта любого мальчишки-аристократа, лучше только стать королем. Но это не только привилегии, это и бремя, тяжкое бремя, я ведь знаю. Пусть лучше мой сын будет простолюдином, землевладельцем, живет как захочет, женится на ком захочет, будет свободен от постоянных оков жесткого этикета и обязательств. Запоздало осознав, что получилась некоторая двусмысленность, я вздохнула и погладила сына по макушке, пока он, прилежно склонив голову, выписывал цифры, завершая решение простой задачки. Я назвала своего сына в собственную честь, пусть это и эгоистично, но князь Венсан Алексис Жан-Клод де Ноайли вполне мог принять это на свой счет. Впрочем, мне все равно. Пятичасовое чаепитие снова происходило в присутствии гостя. Он снова ничего не сказал, спокойно съел небольшое пирожное, которое приготовила утром Агнес. Клод, обжигаясь, поскорее выпил свою чашку чая и подошел ко мне, потянул за рукав. – Маменька, – шепнул он, когда я наклонилась к нему поближе, – могу ли я еще покататься на лошади завтра утром? За окном уже лил дождь, он правильно понял, что сегодня уже не получится. И да, он обратился ко мне, чтобы я договорилась за него с незнакомым мужчиной, видимо, постеснялся сам просить у него такую услугу. И его шепот не может быть не слышен на противоположном кресле. – Боюсь, господин уезжает сегодня вечером, – так же тихо ответила я, выгоняя незваного гостя между строк. И было сразу видно, что мальчик мой расстроился, я не удержалась, – но вы можете поиграть во что-нибудь дома до ужина. С энтузиазмом кивнув, он предупредил, что подготовит игрушки, и убежал, наверное, к себе в детскую. Даже интересно, во что он предполагает играть со взрослым. Хотя иногда Этьен составляет ему компанию, но все равно ситуация непривычная. – Я уж думал, вы не дадите и пару слов ему сказать, – усмехнулся князь, покручивая в пальцах десертную ложку. – О чем вам говорить с моим сыном? – я взяла свою чашку на блюдце и откинулась на спинку кресла. – Милостивая госпожа, я в своей жизни пару раз смотрел в зеркало, – от этого неуместного сарказма поморщилась, – мне казалось, я имел право знать о рождении… Вашего сына. Наверное, он прав. Ведь это и его ребенок тоже, отрицать это бесполезно. Тем не менее, для женатого мужчины, который сделал ребенка на стороне, он слишком многого хочет и слишком много о себе думает. – Я не планировала им делиться, – прямо сказала я, рассматривая переливы коричнево-золотистого чая в чашке, – и все еще не планирую, что бы вы ни говорили. – А я уже строил планы, – я подняла на него взгляд, проверяя, серьезно ли он говорит. Князь прямо смотрел на меня, и, несмотря на доброжелательную интонацию, глаза у него были холодные, – вы же знаете, у меня нет наследника. – Соболезную, – сразу ответила отказом я. Если он хочет втянуть моего сына в это все, ему придется меня убить, не иначе, я не дам своего разрешения. Хотя не то чтобы он будет долго сомневаться, если действительно захочет забрать его в свою семью. – Что ж, полагаю, мы с вами к этому еще вернемся, – отложив, наконец, измученную ложку, он встал и одернул рукава, – пойду, пожалуй, пока есть время, поиграю со своим сыном. – Моим, – я не удержалась, отреагировала на его детскую провокацию. – Нашим, – хмыкнул он и сразу прикрыл за собой дверь, не выслушал даже мои возражения. Возмутительно. И зачем он явился, зачем? Значит, правда приехал ко мне? Но это же невозможно и как-то неправильно, прошло уже семь лет с нашей прошлой встречи, семь лет! Мы сказали друг другу лишь несколько фраз, провели вместе лишь один вечер. И ведь я вспоминала его, это верно, но только потому, что у меня в жизни было всего двое мужчин, к тому же, только один из них был со мной ласков, настолько приятно оказалось быть с ним, что я не верила в реальность тех ощущений. Но я ни за что не поверю, что у князя Ноайли подобная ситуация, не поверю, что у него было мало женщин, не на кого отвлечься. Я удивлена, что он вообще запомнил меня. Впрочем, как-то я отвлеклась от действительно важного. Сейчас этот мужчина с моим сыном, и я не могу оставлять их наедине надолго. В детской было весело, судя по заливистому смеху. Я присела в кресло у кровати, из которого по вечерам читала сыну сказки, и наблюдала, как двое блондинов сидели на ковре перед камином и играли с фигурками солдатиков и всадников, которые я очень не хотела покупать на ярмарке, но сдалась перед влажными огромными глазами и обещаниями прилежно учиться. И Клод был в восторге, потому что они не просто играли, а по указаниям непосредственного участника моделировали реальное сражение на границе десятилетней давности. Как я ни старалась прививать ему гуманные ценности, он счастлив играть в войну – будущий мужчина, что уж тут. После ужина и чая я уложила сына спать. Он с такой грустной мордашкой прощался с нашим гостем, что мне было даже немного жаль лишать его общества мужчины. Впрочем, если я действительно подарю ему коня и найму в городе учителя верховой езды, это будет хороший способ подать ему пример порядочного мужчины, только нужно будет тщательно отбирать претендентов. За этот день я почему-то устала, вероятно, от переживаний. Князь не дал мне прямого ответа на намек о его отъезде, но и не возражал, поэтому я предполагала, что не увижу его уже завтра утром. И к счастью, к счастью. Агнес помогла мне приготовиться ко сну, я устроилась в постели и закрыла глаза. Вот так, в теплой постели, под приятно тяжелой периной, я засну и проснусь завтра снова свободной от этих волнений. Хотя это ложные мечты, потому что правитель этих земель уже узнал о существовании своего прямого наследника, боюсь, это не может кончиться просто так. Я уже почти заснула, когда почувствовала, что ко мне в постель кто-то забрался. Иногда, увидев неприятный сон, сын приходит ко мне спать, правда, обычно сразу влезает под одеяло, ведь ночи холодные. – Клод? – окликнула я, надеясь, что не придется поворачиваться, он сонный и заснет сразу. – Не совсем, – я пропустила вздох, потому что это совершенно точно не голос моего сына, и он не стал бы так щекотно усмехаться мне в шею, – но да, и Клод тоже, – я не решалась повернуться, потому что не знала, чего от него ожидать, – я лишь хотел поговорить о нем. – Это мой сын, – снова возразила я, крепче прижимая одеяло к груди, – и мне все равно на наследование в вашем княжестве. К слову, вы сами виноваты в том, что он появился. Я не могла не упомянуть, что я совершенно не планировала детей, когда соглашалась провести с ним ночь. И сам он безответственно со мной поступил. – Виноват, – сразу признал свою ошибку князь, – в свое оправдание скажу лишь, что я был пьян и никогда раньше не желал женщину так сильно, – его голос опустился до интимного шепота, и говорил он такие интимные вещи, ну зачем? – к слову, я не планировал к вам приставать, но не устоял. Никогда раньше я не видел столь волевой и своенравной женщины, – я сглотнула, не понимая, почему мне внезапно стало так жарко, если дрова в камине, наверняка, уже почти прогорели. Ведь не от этого теплого шепота прямо в шею, мне даже казалось, что он кончиком носа касается моих волос, – и мне невыносимо хотелось прикоснуться к этой прекрасной силе. Но я проклял себя той ночью, потому что ни на день не мог выбросить из головы… – шепот вдруг прервался, и вместо него моей кожи коснулись теплые губы. – Вас. – Что вы делаете? – пробормотала я, чувствуя, что он поверх одеяла положил мне на талию свою руку, неожиданно тяжелую. – Я не могу просто так… Я уезжаю завтра, – он снова поцеловал меня, и, разумеется, я все поняла. Он снова это делает, снова, как и в тот раз, нахально предлагает мне… Но я… – навсегда, раз уж вы меня прогоняете, раз вы меня не выносите, – конечно же, я не выношу, конечно, прогоняю, я не могу быть в безопасности, пока он здесь, пока Клод здесь, – но прошу, раз уж я не нравлюсь вашей душе, давайте дадим волю телу. Повернувшись к нему, я попыталась подобрать слова, чтобы прогнать его не только из своего дома, но и из своей спальни. А он лежал поверх одеяла и улыбался уголком губ, слегка прищурившись, будто был точно уверен в том, что все будет так, как он решил и захотел. И я ведь практически сказала это, практически сказала, но этот проклятый шепот, пробуждающий самые постыдные воспоминания, эти глаза… Наверное, я слишком долго молчала, потому что он немного приподнялся, явно намереваясь поцеловать меня. Я успела только приложить пальцы к его губам, чтобы этого не случилось. Я не хочу еще и поцелуев, это всегда было так больно, это всегда укусы и потом несколько дней боль, покраснение и ранки, которые будет сложно объяснить Клоду. – Но ведь я уже не женат, – приподнял брови князь. Да, я в прошлый раз увильнула от поцелуев, прикрываясь его женой. – Но и я не ваша жена, – прошептала я, отводя взгляд. – Это можно было бы исправить, если бы вы захотели, – я предпочла подумать, что не слышала этих тихих слов, что мне показалось, потому что он уже целовал меня в шею. Я снова это делаю, снова поддаюсь этим глупостям, совершаю ту же самую ошибку. Но не могу сопротивляться своим низменным желаниям, даже зная, как же будет стыдно после. Когда я проснулась, в спальне не было никого, кроме меня. Этьен сообщил, что высокопоставленный гость уехал на рассвете. И хорошо. Так и должно быть, я лишь надеюсь, что дальше меня будет ждать только тишина и спокойствие.