Часть 4

Близилась весна, так поздно наступающая в этих местах. Пушистый снег, в котором так нравилось играть Клоду, то подтаивал, то снова замерзал, становился грязным. Он, конечно, нашел себе развлечение, балуясь с сосульками, но я запрещала их грызть, поэтому он предпочитал сбрасывать их из окна и наблюдать, как они разбиваются. Неужели тяга к разрушению в крови у всего мужского рода? Или это влияние наследственности Ноайли, военных во многих поколениях? Будет ли он таким же грубым к женщинам и ревнивым к достижениям других мужчин, как все мужчины, которых я знала? Смогу ли я простить его за это, если уж он – мой сын? Я всегда любила весну, но здесь она так коротка. Лишь неделя, за которую природа будто бы будет торопиться скорее расцвести, никаких задержек – почки, листья, цветы словно наперегонки устремятся к солнцу. Но позже, когда расцветут яблони, вишни в моих садах, я смогу любоваться по вечерам их великолепием в закатных лучах – пусть и недолго. Как и в прошлом году, меня пригласили на праздник весны. Пусть его маскировали под день неизвестного святого, было очевидно, что эти люди практически не меняли свои языческие традиции, готовили традиционную выпечку в форме солнца и луны, продавали блюда из баранины, хотя не ели ее в течение года. Ко мне снова прислали двоих переговорщиков, и они со смущением и запинками пригласили меня почтить их скромное празднество своим присутствием. Вероятно, меня считали какой-то неприкасаемой особой, пожалуй, все же в хорошем смысле. Я не отказывала в помощи, когда приходили с просьбой позволить обратиться к моему врачу. В позапрошлом году, когда затянувшиеся ливни попортили урожай, старейшины деревни попросили меня нанять, помимо юношей и девушек для сбора урожая с деревьев, еще и детвору для сбора малины, крыжовника и других ягод, чтобы их семьям было хоть немного проще. Насколько я знала, другие землевладельцы отказали, но я не могла допустить, чтобы дети голодали, ведь это такие же драгоценные для своих родителей дети, как дорог для меня Клод. Поэтому я разрешила, заплатила этим малышам деньги за работу, а еще отдала им все, что они собрали, ведь для меня не столь важен сам урожай, один год я вполне могу себе позволить чуть меньшую прибыль. Поэтому в деревне ко мне относились будто бы с некоторым благоговением, судя по рассказам Этьена, которому это передавали другие слуги. Моему сыну в прошлом году праздник очень понравился, так что он с нетерпением ждал его. Нельзя было сказать, что я не баловала его вкусностями, наш повар и Агнес готовили чудесные сладости, но ему явно хотелось оказаться на ярмарке, посмотреть на яркие шутихи и гирлянды из флажков. В будущем, когда он унаследует это имение, надеюсь, его все так же будут добровольно приглашать на праздник, он будет добр с жителями деревни и сможет позволить себе небольшую благотворительность. Будь он князем, его возможности были бы куда шире, но при этом и обязанности стали бы безмерны. Ответственность за сотни тысяч жизней – не то, что я могу пожелать своему ребенку. Для поездки снарядили повозку. Каретой я так и не обзавелась, потому что предпочитала в холодное время не покидать особняк, но ехать недалеко, нужно лишь обогнуть холм. Река шумела, освободившись ото льда, но снег еще не сошел полностью. Когда на берегах начнет проглядывать первая нежная травка, я, пожалуй, напишу картину на этом месте, да и Клоду будет хорошо выбраться на пленэр, потренироваться в изображении природы при разном освещении, ведь всю зиму он писал лишь натюрморты. Ну и рисовал свои излюбленные батальные картины, где рыцари зверски калечили дракона на фоне высокой башни, в которой ожидает награда в виде прекрасной принцессы. Войны и женщины – до расстраивающего меня собирательного образа мужчины ему осталось лишь пристраститься к алкоголю. – Маменька, смотрите, уже видно! – мальчик практически подпрыгнул, указывая пальцем в сторону деревни. – Да, уже скоро приедем, посиди спокойно, – я поправила ему воротник. Можно не бояться, что он замерзнет, неизвестный неистощимый источник энергии в этом маленьком теле не позволит ему устоять без движения хоть мгновение, к тому же, на праздничной ярмарке будет столько всего интересного. А вот я не люблю холод, легко простужаюсь, поэтому всегда старалась без веского повода не покидать пределы теплого особняка. Иронично, что при этом я оказалась в северном княжестве. Хотя я не могу сказать, что я когда бы то ни было любила прогулки, всегда была домоседом, предпочитала чтение или рукоделие. Праздник был уже в самом разгаре. Первым делом Клод за руку подтянул меня к каждому прилавку с едой на ярмарке, и я без сожаления купила ему крок-месье, невероятно длинный сэндвич в багете, причем взяла такой же и для Агнес, она ведь тоже любит такие сочные и плотно начиненные сэндвичи. На десерт он очень долго не мог выбрать себе креп, даже чуть не расплакался, пытаясь определиться, хочет он в качестве начинки мед с орешками, джем или арахисовую пасту. Ему очень нравятся крепы, но, чтобы он не объедался ими, я велела повару говорить, что он не умеет их готовить. Поэтому здесь, на ярмарке, для него самое настоящее чудо попробовать снова этот сладкий блинчик. Дома у него всегда есть куда более изысканные сласти, но, как мне кажется, должно быть в жизни моего достаточно уже балованного сына что-то труднодоступное. – Бедный молодой господин! – рассмеялся хозяин прилавка, наблюдавший за этими метаниями. – Хотите, сделаю вам и с медом, и с пастой, и с орешками сразу? Клод шмыгнул немного покрасневшим носом, неуверенно оглянулся на меня. Я только улыбнулась и вручила ему монетку, чтобы сам заплатил за свою желанную покупку. В самом деле, понимаю хозяина, трудно отказать себе в желании побаловать его за эту наивную и непосредственную неопределенность – Если вас не затруднит, – согласился мальчик, протягивая оплату. Получив свой заветный креп, он буквально сиял от счастья. Предложил, конечно же, и мне попробовать кусочек, но я отказалась. Все же, я предпочитаю более благопристойную трапезу, за столом, с приборами, а не вот так есть с рук посреди площади. Вскоре началось представление бродячих артистов, люди сбежались на площадь, стало плохо видно, но Агнес подняла Клода на руки, чтобы и он мог посмотреть. Меня мало привлекало выступление гимнастов и факиров, хотя вот моему сыну такое плебейское развлечение было очень по душе. Впрочем, он еще маленький, яркие краски и шутихи не могут не привлечь его. – Поверить не могу, какая встреча, – сказали прямо у меня за спиной, я от неожиданности вздрогнула. Мне невыносимо, когда подкрадываются сзади, давным-давно, в прошлой жизни это всегда заканчивалось следами от укусов на плечах и синяками от стенных панелей на груди. Но за мной стоял молодой человек, одетый достаточно богато, чтобы выделиться из толпы крестьян, пусть даже нарядившихся в свои лучшие одежды по случаю праздника. – Прошу меня извинить, господин, мы знакомы? – вежливо и нейтрально уточнила я. – Нет, но я чувствую острую потребность исправить это, – улыбаясь, он протянул руку ладонью вверх, и мне вовсе не хотелось принимать это приветствие, – Пьер де Мерсье, баронет Мерсье. Да, я осведомлена, что мое имение соседствует с землями трех баронств и включающих их двух герцогств. Но, поскольку имение передал мне князь из своей личной собственности, оно не относится ни к одному из этих более мелких владений, только к самому княжеству, налоги я уплачиваю в казну княжества Ноайли. Хотя, сдается мне, этот юноша чувствует себя на своих землях едва ли не королевской особой под крылышком отца или, может быть, старшего брата. – Большая честь для меня, Клаудии Бриенн, баронет, – я положила пальцы ему на ладонь, коротко пожала и сразу убрала руку, не позволяя поцелуя. Реверанса он от меня, боюсь, тоже не дождется. Я была княгиней всего несколько лет, давно уже являюсь лишь простолюдинкой, но от старых привычек трудно избавиться. К тому же, он мне не господин, уважения моего еще не заслужил, не за что склонять перед ним голову. – Могу я составить вам компанию, госпожа Клаудия? – его улыбка не оставляла сомнений, но я все же не могла поверить, он ведь должен видеть, что я старше! Уверена, этому молодому человеку и двадцати пяти нет, что ему нужно от меня? – Насколько мне известно, вы не замужем? – Я вдова и все еще оплакиваю своего покойного возлюбленного супруга, – сухо ответила я, чтобы даже не думал продолжать, должен ведь иметь уважение к моему горю, пусть и мнимому, – прошу меня извинить, баронет. Я отвернулась и сделала несколько шагов, отходя от него, закрылась от него Агнес и Клодом на ее руках. Как же мне претит это внимание! Эгоистичное и самодовольное, будто, если ему понравилось мое лицо, я немедля должна упасть в его объятия, как же, ведь сам баронет снизошел до внимания ко мне! Отвратительно, не умеют мужчины оказывать знаки заинтересованности так, чтобы это не было унизительно. – Маменька, смотрите, он проглотил целую шпагу! – с восторгом выкрикнул сын, придерживаясь за шею явно порядком уставшей Агнес. Что же, мне остается только радоваться, что это тошнотворное зрелище нравится хотя бы ему. Я испытывала некоторое беспокойство из-за знакомства с баронетом. До сих пор местная знать не особенно настаивала на общении, лишь один раз в первую зиму после приезда сюда мне прислали строго формальное приглашение на прием из другого баронства, я столь же формально поблагодарила и отказалась, сославшись на болезнь. Уж не стоило мне, будучи заметно беременной, посещать светские мероприятия, это неприлично, да мне и не хотелось, к тому же. Я жила тихо и уединенно, воспитывала свое дитя и наслаждалась размеренной жизнью. Неужели все будет испорчено? С таким трудом выпроводила князя Ноайли, а теперь новая напасть? Ведь и полугода не прошло. Как и следовало ожидать, баронет явился через два дня. От бессильного раздражения мне хотелось осыпать его проклятиями, но я лишь вежливо поприветствовала его. Клод сперва заинтересовался экипажем, но кучер довольно грубо осадил его, и мальчик сразу же утратил интерес ко всем гостям, включая баронета. Да, боюсь, он растет достаточно ранимым, ведь всегда в окружении прислуги, которая даже отказывает и журит за шалости очень доброжелательно. И самой мне явно не хватает твердости, чтобы беспрекословно призывать его к порядку, но ведь он такой очаровательный! Просто ангелочек с белой кожей, светлыми крупными кудрями и огромными голубыми глазами, прелестный мой мальчишка. – Чем обязана вашему визиту, баронет? – уточнила я, опускаясь в кресло в гостиной, куда для нас подали чай и закуски. – Мне казалось, мои намерения прозрачны, – Пьер ухмыльнулся, и эта ухмылка мне не понравилась. Неужели следует усилить охрану особняка? Я прекрасно знаю, как мелочны и грубы мужчины, получающие отказ, – можем ли мы поговорить наедине, госпожа Клаудия? Клод, сосредоточенно дующий на еще слишком горячий чай в своей чашке, поднял на меня глаза. Да, я ничего не говорила ему, когда распорядилась подать угощение, он знает, что иногда взрослым нужно говорить на взрослые темы без детских ушей. Но сейчас я намереваюсь достаточно подло использовать его в качестве своего щита, пусть это и недостойно любящей матери. – Сейчас время полдника, мы как раз собирались перекусить, – улыбнувшись своему ненаглядному, я погладила его по голове, чтобы спокойно кушал. При нем ни один воспитанный мужчина не позволит себе ничего непристойного, он совсем еще малыш, всего шесть лет, ни одной грязной мысли в голове, чистейшее создание, – к тому же, прилично ли нам будет остаться наедине? Да, я вдова, ко мне уже нет таких строгих требований, как до замужества. И, к слову, слухи о моем распутстве, какие часто сопровождают вдов, не будут меня волновать, даже если кто-то их пустит, потому что мне больше незачем хранить свою честь. Я уже была замужем, я уже родила ребенка и живу одна, более отношения и, тем более, замужество мне не нужны. – Конечно, прошу меня извинить, – сразу пошел на попятную гость, – я лишь хотел пригласить вас на прием в нашем родовом поместье, окажите честь. Ах, как невзначай мелкий аристократ блеснул наличием родового поместья, для баронского рода это, в самом деле, нечастое явление. Вот только я тоже выросла в родовом поместье, жила во дворце князя, меня не прельстить и не подкупить мнимым богатством и родовитостью. Род де Бриенн достаточно древний и знатный, чтобы я с легкостью могла стать невестой герцога в свое время, возможно, и наш род мог бы стать герцогским, имей мы больше земель или богатства. Да, ни одна простолюдинка не отказалась бы от призрачной возможности стать баронессой, но я от своего баронского титула отказалась добровольно, так что подобной коврижкой меня завлечь не удастся. – Прошу прощения, но вынуждена отказаться, – сразу, прямо и без увиливаний ответила я, чтобы не говорил потом, что я юлила и заигрывала, создавая повод для завоевания, – я предпочитаю вести уединенный образ жизни без посещения светских мероприятий. Он сделал вид, что не понял, конечно же. Предложил еще дважды, уговаривая, но я снова отказалась. Мужчины не выносят отказов, они уверены, что все должно быть так, как они возжелали, ведь кто я такая, лишь женщина ниже положением, к тому же, вдова, которой не светит больше замужество, ведь я была с другим мужчиной. В его уговорах мелькал намек на то, что он делает мне одолжение, но неужели он думал, что, дав такой знак о пренебрежении к моему социальному статусу, он заставит меня поверить в его чистые намерения познакомиться поближе и немедля жениться? Не смешно. Я старше, я вдова, я простолюдинка, к тому же, с ребенком от другого мужчины – никто из благородных побуждений на мне не женится, разве что, корысти ради. Хотя не могу сказать, что мне необходима женитьба, и все благодаря указу предыдущего короля о том, что женщина может владеть имуществом и землей, потому что иначе, разве что, Клод мог бы стать владельцем этого имения. В наш прогрессивный век женщина, хотя бы по закону, больше не собственность ее отца и мужа наравне со скотом, и я благодарна судьбе, что живу именно в такое время. Похоже, осознав бесплодность своих попыток, баронет Мерсье предпочел откланяться. Не уверена, что это последняя его попытка, но, по крайней мере, я получу передышку на несколько дней. Провожая его до крыльца, чтобы убедиться, что он точно уехал, я разглядела одинокого всадника, подъезжающего со стороны города, из-за холма. Эта дорога обрывается у моего особняка, не может же это быть еще один гость? Да и кто? О, нет, только не это! Всадник и экипаж разминулись у ворот. И я узнала даже этого высокого, тонконогого коня, наверное, лучших кровей и немыслимой стоимости, что уж говорить о его всаднике, даже не набросившем на голову капюшон! Остается лишь надеяться, что мелкий местечковый аристократ не знает своего князя в лицо. – Господин Венсан! – воскликнул Клод, попытался помчаться ему навстречу без теплой одежды, но я не пустила и передала его в руки Агнес, чтобы увела в дом, подальше от глаз этого бесчестного человека. – У вас были гости? – с усмешкой поинтересовался князь, останавливая коня у крыльца и даже не спешиваясь, видимо, чтобы смотреть на меня не снизу вверх. – Еще один назойливый поклонник, – сухо ответила я, скрестив руки на груди. И надо же было приехать прямо сейчас! Надо было ему вообще приезжать, я ведь велела никогда не возвращаться, он ведь обещал, ну что же это такое! И полугода не прошло! – Как вы меня прямо с порога, милостивая госпожа, – сохраняя на лице вежливую улыбку, он чуть прищурился, – вам нужна помощь, чтобы избавиться от него? – А от вас как избавиться? – прямо спросила я и указала ему туда, откуда он приехал, – убирайтесь немедленно! – Боюсь, я прибыл сюда не как ваш назойливый поклонник, – он явно намеренно выделил тоном эти два слова, будто не является этим самым назойливым поклонником, снова непрошенно возникшим в моей жизни спустя столько лет, – а как ваш преемник и помощник в одном щекотливом деле. Моим преемником он может быть только в княжении на территории бывшего рода де Краон, моим помощником он может быть только в убийстве проклятого бывшего мужа. И что за дело? Ведь прошло много лет, вряд ли кто-то мог бы оспорить его право владения, судя по новостям в газетах, прекратилось большинство волнений среди аристократии, а простой люд и вовсе почти никак не отреагировал, им-то что, если правитель сменился без кровопролитных сражений. От нахлынувшей тревоги стало горячо в груди, я чувствовала, как быстро забилось сердце. Нужно понять, что произошло, и обязательно решить проблему. Если раньше мне было практически все равно, жить или умереть, то сейчас я очень ценю свою тихую и комфортную жизнь, наполненную заботами о милом мальчике. Мне придется принять неприятное решение, чтобы защитить его покой, в этом сомневаться не приходится. – Прикажу подать нам чай, – я говорила, уже отворачиваясь, потому что не хотела видеть этого гонца с плохими новостями. Ему потребовалось время, чтобы отдать прислуге своего статного вороного, войти в мой дом и устроиться в моей гостиной на диване. Агнес принесла еще закуски, заварила еще чаю, а Клод пристроился рядом со мной в надежде, видимо, поговорить немного с так интересующим его военачальником. Догадывается ли мой малыш, кем ему приходится этот человек? Осознает ли, что похож на него? Что тепло, улыбки и поглаживания по макушке во время игры получал не просто потому, что прелестный ребенок? Знает ли, что это князь из древнего рода? Конечно, я учила его иерархии и этикету, но где было моему выросшему в уединении сыну усвоить необходимость благоговения перед сильными мира сего? И как бы мне вспомнить навык хотя бы имитации этого благоговения, если испытывать его искренне я, наверное, уже никогда не смогу, понимая, что за всеми титулами и прочей высокопарной шелухой скрывается обычный мужчина? Робея поначалу перед Мишелем, вскоре я возненавидела и его, и благородную маску, что он носил при посторонних. – Клод, сынок, нам с господином гостем нужно поговорить наедине, – я пригладила ему волосы, и едва ли не слезы подкатывали от мысли, что ему грозит даже большая опасность, чем мне. Мерзкие и подлые люди, которые окружали меня во дворце, непременно начали бы свою, якобы, благородную месть с самого слабого и маленького, как хищные звери. – Мы еще поиграем с тобой позже, – с легкой улыбкой пообещал князь Ноайли, которому не следовало бы иметь нечто общее с моим сыном. Агнес увела мальчика в детскую. Наверное, я снова смогу доверять только ей одной, всех остальных непременно буду подозревать, хоть они и служат мне уже долгие годы. Ох, ну в чем же дело? Узнать бы, узнать бы скорее! Князь не торопился сообщать причину своего визита. Похоже, ему нравилось наблюдать, как я нервно попиваю еще слишком горячий чай, пытаясь дождаться пояснений. Не могли ли вскрыться обстоятельства смерти князя Краон? Разумеется, все понимали, как это могло произойти и почему выжила лишь я, почему нам помог именно князь Ноайли со своим отрядом и как так вышло, что ни один из сопровождавших нас опытных стражников не выжил, как и среди нападавших разбойников. Но доказательств не было, да и не могло быть, а умозрительные заключения сплетников в расчет не берутся при решении серьезных вопросов. Но вдруг… Или он решил сам потребовать что-то за свое молчание? Но ему меньше всех выгодно раскрытие нашей аферы. Воистину, это невыносимо! – Все же, чем обязана вашему визиту? – я отставила чашку и сложила руки на коленях. Пожалуй, на мне неприлично простое платье, довольно простая прическа, в подобном не пристало встречать аристократическую особу, но кто ему виноват, что явился без приглашения? А приглашать его никто и не собирался, я надеялась, сама понимая, что это глупая и наивная надежда, что он оставит меня в покое. – Разрешите сперва личный вопрос, – князь до неприятного знакомым жестом наклонил немного голову к плечу, внимательно меня изучая взглядом, от этого было даже неуютно, – почему вы оставили ребенка? Видимо, в вопросах женского своеволия при беременности его Светлость достаточно сведущ, чтобы понимать, что это было лишь мое решение, моя воля. И, если он думает, что я каким-то образом надеялась влиять на него или просто создать себе напоминание о той порочной связи, то ему придется разочароваться. – Потому что мне не хотелось быть одинокой, – холодно сообщила я, не исказив истину даже ради уважения к его чувствам, – к тому же, я была практически уверена, что это ребенок не от того чудовища. – И вы его, похоже, любите, – это был не вопрос, но я почувствовала угрозу, почти неприкрытую, в этом уточнении. Разумеется, я очень люблю своего сына, хоть и боялась в свое время, что не смогу принять его как часть своей семьи, – мне этот чудный сорванец тоже нравится, поэтому нам, как родителям, придется придумать, как обезопасить его. Наклонившись вперед, он положил на столик между нами вскрытый конверт. Что же, видимо, мне не возбраняется взглянуть на содержимое. На конверте был мой адрес, мое имя, правда, старое, имя рода, которого уже не существует. Кто-то вскрыл письмо, адресованное мне? Впрочем, я за все семь лет жизни здесь не получила ни единого письма, кроме банковских уведомлений, так что могла только с неприятной определенностью предположить, кто же мог мне написать и что там написано. Внутри был всего один лист довольно простой бумаги, без узоров и вензелей, но от содержимого меня пробрала дрожь. Моя бывшая свекровь дрожащим от гнева почерком извещала, что, наконец, отыскала мое убежище, проклинала меня и костерила последними словами. А в конце обещала, что наймет убийц, сожжет мой дом, уничтожит меня, как я уничтожила все, что у нее было. Вернув лист в конверт, я отложила его на столик и прикрыла глаза. Не знаю, как у моих бывших родственников обстоят дела, но никаких сомнений, что на наемников они деньги даже из-под земли достанут, ведь я практически низвергла их. Пусть сейчас они должны быть, предполагаю, герцогами, князья все же куда ближе к королевскому положению, чем к герцогскому. Совет князей может даже повлиять на решение короля, поскольку вместе они представляют собой силу, с которой даже монарх вынужден считаться. – Не подумайте, что я шпионил за вами, – негромко сказал мужчина, не к месту перебивая мои, что странно, довольно спокойные мысли, – но все это время вас охраняли не хуже, чем меня, поэтому не могли пропустить письмо, адресованное вашему уже несуществующему амплуа княгини. Разумеется, я мог бы просто вычистить эту угрозу под корень, – как мило, он завуалировал желание убить всех родственников бывшего князя, – но сейчас это было бы слишком топорно и грубо, прошло мало времени с присоединения территорий. Что же, я поняла его идею. Я поняла, почему он спросил первым делом о Клоде. Я даже понимаю, почему он приехал лично. Угроза показалась ему прекрасным способом надавить на меня и отобрать моего сына, признать его наследником. С внешним сходством и достаточно благородным происхождением по материнской линии он вполне отвечает негласным требованиям к титулу княжича Ноайли. И, хоть я и клялась себе, что лучше умру, чем позволю втянуть своего драгоценного ребенка в светскую жизнь, сейчас я беру свои слова обратно. Указанием на охрану мне намекнули, что сама себя я защитить не смогу, будет проще простого манипулировать этим. Я должна защитить своего сына, это бесспорно. – Заберите его, – эти слова дались мне непросто, я не открывала глаз, чтобы не смотреть на беспринципного и бесстыжего человека перед собой, идущего к своей цели довольно извилистым и окольным путем. Не представляю, как выдержу расставание с ним, с моим милым, добрым мальчиком. Впрочем, если те люди будут достаточно упорны, скучать по нему мне не придется долго. – Я не сомневался, что вы так скажете, но не думал, что так легко согласитесь, – он говорил тихо и серьезно, но мне все равно было тошно, потому что это ведь почти неприкрытый шантаж, – но у меня есть одно условие. Условие? Он, больше всех заинтересованный в узаконивании своего отцовства, вымучил из меня согласие и еще желает ставить какие-то условия? Не слишком ли много он себе позволяет? – Боюсь предположить, – ровно сказала я, – впрочем, говорите, это и так уже односторонняя договоренность без грамма выгоды для меня. – Станьте моей женой. Я все же открыла глаза, чтобы посмотреть на этого безумца. Предлагает мне выйти за него? Мне, вдове, прослывшей мужеубийцей, предательнице своей семьи и княжества, распутной женщине, зачавшей дитя вне брака от женатого мужчины? Он что, провоцирует своих вассалов на решительные действия? Это же позор для него! Ему, как князю, пристало жениться на молодой и невинной аристократке, а не на женщине старше себя на год с внебрачным ребенком и отвратительной репутацией. – Вы, верно, сошли с ума, – от потрясения я даже не смогла воскликнуть, как хотела, лишь пробормотала это утверждение, несомненно, очень близкое к истине, – это не требуется для узаконивания наследника. – Сошел, вы правы, – он вдруг встал, сделал шаг ко мне и опустился передо мной на колени без следа улыбки на лице, – я осознаю, что вынуждаю вас, и мне не хочется этого делать, но вас я тоже хочу защитить, не хочу разлучать вас. – Не прикрывайтесь благородными мотивами, милорд, – я отдернула руку, когда он попытался коснуться моих пальцев, – вы желаете лишь подчинить и использовать меня. Брак не принес мне и толики счастья. И пусть отношения с этим мужчиной складывались иначе, пусть я чувствовала себя с ним иначе, вспоминала его и осознанно родила сына от него, я не сомневаюсь, что это лишь красивый предлог, чтобы заполучить женщину, которую ему взбрело в голову захотеть. К тому же, в некотором роде, это способ упрочить свое положение на бывших территориях Краон, ведь я была законной распорядительницей этих земель от имени несуществующего наследника. – Если вы того пожелаете, у нас будет фиктивный брак, – он наклонился вперед, настойчивее пытаясь заглянуть мне в лицо, – я лишь хочу видеть вас, быть рядом с вами. – Представьте себе реакцию общественности на столь вопиющий брак, к тому же, неравный настолько, насколько это вообще возможно, – процедила я, отворачиваясь, чтобы не смотреть в эти пронзительные серо-зеленые глаза. Я ведь являюсь в настоящее время лишь простолюдинкой, несмотря на титул в девичестве и замужестве. Нет, у него должна быть какая-то скрытая цель, которой я пока просто не понимаю. Как минимум, спокойствие и счастье Клода, который будет в настоящем ужасе, внезапно оказавшись в строго иерархизированном и формальном обществе совершенно один, если раньше не разлучался со мной и на день. Что про меня скажут, если я подло предала одного князя и выйду за другого, которому помогла стать богаче? Самой от себя противно, а уж злые языки разгуляются не на шутку. – Поверьте, мне все равно, – практически прошептал мужчина, все еще стоя передо мной на коленях, – я бредил вами каждый день этих долгих лет, и мне невыносима мысль, что с вами может что-то случиться. Я не хочу это слушать. Противно, ведь я знаю, что на самом деле ему нужно. Я не могу верить ни единому обещанию, потому что его выгоды слишком велики. – Оставьте меня, – я откинулась в кресле, чувствуя себя ужасно уставшей, – пойдите поиграйте с вашим сыном, а заодно попытайтесь объяснить ему, почему его будут звать ублюдком в лицо и за глаза всю оставшуюся жизнь. Он явно хотел что-то сказать, но не стал, и правда ушел. Каков глупец. Портит репутацию не только себе, но и ему. Было бы проще простого скрыть, кто его мать, никто бы не осудил князя за сына на стороне, на мужские измены общество смотрит сквозь пальцы и даже со скрытым одобрением. К тому же, если ее Светлость Франсуаза родила ему лишь дочь, обретение наследника с другой женщиной лишь поддержали бы, как стратегически верное решение. Но, раскрывая всем мою личность, он лишает Клода возможности не запятнать себя кровной связью со мной, падшей и подлой женщиной. Хотелось плакать, но слезы все не шли. Выходит, снова я стану чьей-то женой по голому расчету. Сперва брат с великой радостью принял щедрое предложение князя, не задумываясь над слухами о его склочности и вздорности, ведь это князь! И как жестоко он разочаровался, не сумев выиграть от моего социального скачка ни монеты, потому что Мишель, до этого приветливо улыбавшийся и обещавший сотрудничество, не провел ни одной аудиенции с ним, а письма, адресованные даже мне, не ему, у меня на глазах бросал в камин. Теперь я сама продаю себя ради безопасности моего сына. Не поспешное ли это решение? Не было ли другого пути? Настоящее ли это письмо? Но проверка этих сомнений может стоить жизни мне и моему сыну. Воистину, все проблемы в моей жизни от мужчин. Даже если им всего шесть лет. Следующим же утром я в компании князя и будущего княжича на роскошной карете покинула свое имение. Мой уютный особняк, мои живописные сады оставались на попечение Этьена и других слуг, как было и раньше. В карете попроще за нами ехала Агнес, всю ночь собиравшая вещи мои и сына. – А Нортмэнор далеко? – впервые увидевший такую красивую карету Клод был в восторге и не задавал вопросов о цели внезапного путешествия. – Завтра к вечеру уже приедем, – ответил источающий дружелюбие… Мой жених. Он обещал сам все объяснить малышу, потому что мне было стыдно признаваться ему, я не могла подобрать слов, хотя почти всю ночь провела без сна, пытаясь придумать, как увильнуть от навязанной мне сделки. Мой милый особняк, укрытый еще не растаявшим снегом и похожий на игрушку, исчез за склоном холма, и мне пришлось часто заморгать, сжать плотнее губы, чтобы не разрыдаться. Очередной крутой поворот в моей жизни – и остается только надеяться, что за ним меня не ожидает одна лишь безрадостная тьма.