II. о профдеформации?

Расхожее мнение: функция инквизиции в том, чтобы врываться в маленькие, компактные мирки и растаптывать их в порошок. Это не совсем так. Скорее, расщеплять их до атомов и пересобирать во что-то принципиально (или не совсем) новое. Зависит от того, куда свернет мысль Всемогущих Властей на этот раз. Дети непостоянны. Инквизиторы это что-то вроде лейкоцитов для истории, когда Власти не вывозят логику собственной сказки. В центре обшарпанной ученической парты перед Аглаей лежит пакт о неразглашении тайн мироздания и первый же пункт гласит: «Разглашение Первой Тайны Мироздания карается смертной казнью путем вспарывания горла и вытаскивания языка наружу». Слева от пакта посеребренная перьевая ручка. Справа шприц. Договоры в Инквизиции подписываются кровью и только кровью, иначе играть не интересно. Впрочем, какой-нибудь Герман Орф может позволить себе отделаться печатью с инициалами, но и этот огрызок текста не про него. По ту сторону парты стоят Всемогущие Власти, выплывшие из первородной тьмы. На редкость уродливые Брат и Сестра, им не дашь больше девяти; они держатся за руки, словно на совместной семейной фотографии, которую в качестве открытки пошлют к чертовой бабушке, смотрят на Аглаю с гносеологическим превосходством, хотя их макушки едва достают ей до пупка и выжидающе улыбаются. Если долго вглядываться, то в чертах невинных детских лиц можно разглядеть вырождение. Аглая не смотрит на них не потому что ей страшно, а потому что она сто раз это уже видела. Она закатывает рукав обтягивающего черного платья, обнажает бумажно-белое предплечье и бледно-голубые вены под жадных блеск в глазах Властей. Прокалывать шприцом вену и вбирать в него по алой капле почти не больно — Аглая даже не морщится, хотя её слегка выдает напряженный изгиб губ, — но это просто унизительно. Кровь затекает по игле лениво, не как электричество по проводам, а как меласса, но неотвратимо, как тело с высоты; а они смотрят и садистские улыбки становятся шире. На их круглых щечках играет пьяный румянец. Аглая соединяет шприц с ручкой с щелчком барабана револьвера и ставит размашистый косой росчерк и пару клякс, а малолетние гидроцефалы хлопают в ладоши от счастья. Их любимая игра в бюрократию, на самом деле, любимая игра их родителей: на обратной стороне многочисленных пактов и поверх буквенного массива километровых отчетов они рисуют лужки с коровками и птичек в голубых небесах намусоленными свинцовыми карандашами. Она опускает рукав обратно, укрывая кровоточащую под ватой ранку и замечает в который раз, что смысла в пакте о неразглашении никакого: ведь никто никогда не поверит ей, что мир вокруг — детская игра в песочнице, а за пределами города — космическая чернота и пустота, даже без белесых звездных плевков. Непопулярное мнение: каждый Инквизитор носит в своей душе многотонный груз тайного знания весом в несколько грамм.