III. ферзи

Аглае Лилич нет равных. И в этом нет ничего хорошего. Враги окружают её плотным кольцом, каждый может быть инструментом, но нет никого, с кем бы она могла говорить на равных. Её жизнь похожа на тягучий, ленивый сон, где красное яблоко становится пулевой дырой во лбу, а холодный, белый лоб — становится мишенью; нагромождение образов, смысловые галлюцинации, но просыпаться Аглае некуда. Незадолго до кульминации из Столицы едет Генерал. Черный, как горе бронепоезд мчится сквозь метель в вишневом свете прожектора. Полуночный мороз стоит, словно угольно-черный граднагорхонский Собор с пятью башнями, уносящимися в тревожно-красную высь. Аглая с отвращением смотрит на красную стрелку календаря. Обычно время здесь течет медленно, минуты тянутся как часы, а часы как дни. Но до прибытия Генерала почему-то как назло остается меньше половины антракта. Это бесит её до мигрени. До зубного скрежета. Психосоматика. Александр Блок ей не просто не равен. Он анти-равен. Анти-Аглая Лилич. Аглая Лилич со знаком минус. (Или сама Аглая — это Александр Блок со знаком минус?) Разделенные нулем по обе стороны математических сингулярностей. Насколько она близка к царству живых, настоящих из крови и плоти, настолько же он от всего этого далёк. У Генерала лицо из желтой бумаги, на котором углем нарисовали глаза — примитивный рисунок: два овала в центре которых по провалу. Между ними вертикальная линия — нос, и под ними горизонтальная линия рта. Намазюканные пальцем брови. Вешалка, на которую нацепили коричневый, проеденный молью мундир и навешали орденов. Неповоротливый истукан на троне посреди сцены, облеплённый трагиками, словно пугало чёрными птицами. Визуально внушает, но внутри ничего. Александр Блок не человек. И даже не персонаж. Он — сюжетный инструмент, божество из машины. И это было бы полбеды, если бы не тот факт, что он даже этого не понимает. А если бы понимал, то ничего внутри не почувствовал. Потому он часто моргает и скрипуче переспрашивает: «Это-то еще почему?» когда она в сердцах обзывает его «Картонным генералом». Куклы в песочнице великих властей и то разумнее иных Ферзей. Аглая Лилич бесконечно одинока в коробке этого мира.