Часть 3

      Олеся лежала на кровати в своей палате, повернувшись к стене. Она казалась хрупкой и маленькой — совершенно не похожей на ту бойкую девушку, которую Борис знал до злополучного задания. Её глаза смотрели в одну точку, будто мир за пределами этой белой комнаты перестал существовать.       Бизон сидел на стуле у окна, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за ней. В комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая только редкими шумами из коридора. — Ума... — тихо позвал он. Никакой реакции.       Борис тяжело вздохнул, вглядываясь в её лицо. Оно было уставшим, безжизненным, словно все силы и эмоции выжгло до тла.       Он стиснул кулаки, пытаясь сдержать злость — не на неё, а на тех, кто её сломал. — Ты сильная. Ты всегда была сильной, — сказал он, поднимаясь и подходя ближе. — Помнишь, как ты однажды вытащила Кота из воды, когда он чуть не утонул во время учений?       Он усмехнулся, вспоминая тот случай. — Ты тогда смеялась над ним. Говорила, что он слишком тяжёлый, чтобы быть спецназовцем. А Кот спорил, что это всё мышцы.       Его голос был мягким, но уверенным, как будто он пытался достучаться до её сознания. — Я знаю, что ты там. Ты просто спряталась. Но я не позволю тебе оставаться в этом аду одной.       Она не пошевелилась, но Борис заметил, как её пальцы чуть дрогнули. Это едва уловимое движение придало ему надежду.       Уходя из палаты, ноги Бизона сами привели его к тренировочному залу. Ему нужно было выплеснуть злость и бессилие. Он поднял тяжёлый мешок, сбросив его с глухим ударом на пол.       Каждый удар кулаком по груше был словно вызов тем, кто причинил ей боль. Перед глазами всплывали образы — Олеся смеётся, шутит, спорит с ним о чём-то незначительном. Он вспоминал её гордую осанку, уверенность в себе, ту дерзость, с которой она смотрела ему в глаза, когда впервые попала в их группу.       Она была совсем другой. Не просто солдатом, а человеком, который вдохновлял окружающих.       Борис остановился, тяжело дыша, и прислонился лбом к мешку. Его руки дрожали, но не от усталости, а от беспомощности. — Как мне помочь тебе, Ума? — прошептал он, закрыв глаза.

***

      На следующий день Бизон пришёл к ней снова. Он принёс с собой небольшую тетрадь и ручку. — Если ты не хочешь говорить, — начал он, садясь рядом с её кроватью, — напиши. Напиши всё, что чувствуешь. Или хотя бы одно слово.       Она не обернулась, но её взгляд чуть сместился в сторону тетради. Борис осторожно положил её на край кровати. — Я не буду тебя торопить. Просто знай, что я здесь.       Он замолчал, но продолжал сидеть рядом, давая ей время. Несколько минут он просто наблюдал за тем, как свет солнца ложится полосами на её лицо, как её грудь медленно вздымается и опускается. — Ты ведь знаешь, что я не отступлю, — добавил он с лёгкой улыбкой. — Ты можешь молчать, можешь игнорировать меня. Но я не уйду.       Её пальцы снова едва заметно шевельнулись. Борис отметил это про себя и решил, что на сегодня достаточно.       Ночью Бизон долго не мог заснуть. Он ходил по своей комнате, нервно перебирая старые фотографии группы. На одной из них была Олеся, смеющаяся в объектив, с лёгкой наглой улыбкой на губах. — Ты вернёшься, — сказал он вслух, сжимая фотографию в руках.       Он чувствовал, что начинает задыхаться от своей беспомощности. С каждой минутой в нём росло чувство вины — за то, что не смог защитить её, что не успел, что позволил этому случиться.       Взяв телефон, он набрал номер психолога, который работал на базе. — Доктор, — начал он после короткого приветствия, — мне нужно знать, что я могу сделать. — Тарасов, в таких ситуациях главное — не давить. Дайте ей пространство, но оставайтесь рядом. Она должна почувствовать, что ей есть на кого опереться. — А если она не захочет? — Тогда ждите. Иногда единственное, что мы можем сделать, — это ждать.       Борис положил трубку и закрыл глаза, чувствуя, как тяжесть ответственности ложится на его плечи.

***

      Борис, как всегда, пришёл в палату рано утром, едва начинало светать. Он знал, что Олеся не спит по ночам — тёмные круги под её глазами становились всё заметнее. Несмотря на это, она продолжала лежать, как каменная статуя, повернувшись к стене.       Сегодня он решил попытаться ещё раз, хотя внутри него всё разрывалось от беспомощности. Он поставил небольшой термос с горячим чаем на столик рядом с её кроватью и сел в кресло.       — Доброе утро, Ума, — тихо произнёс он, глядя на её худую спину. Она не ответила, как и раньше.       Борис сцепил пальцы и наклонился вперёд, облокотившись локтями на колени. — Я знаю, что ты меня слышишь. И знаю, что тебе сейчас страшно. Возможно, ты думаешь, что легче закрыться и никогда больше не открываться этому миру.Он вздохнул, пытаясь собрать мысли. — Я не буду говорить, что понимаю, через что ты прошла. Потому что я не понимаю. Никто из нас не понимает. Но я хочу, чтобы ты знала... ты здесь не одна. Я рядом.       Его голос задрожал, и он ненадолго замолчал, чувствуя, как в груди поднимается волна боли.       Олеся не шевельнулась, но Борис видел, как её плечи чуть приподнялись, когда она сделала глубокий вдох. Это было так едва заметно, что он сам едва поверил своим глазам.

***

      Олеся слышала каждое слово. Она всегда слышала его, с того самого дня, как он начал приходить в её палату. Но она не могла заставить себя ответить.       Каждое его слово словно проникало вглубь её сознания, пробиваясь через глухую стену, которую она выстроила вокруг себя. Но эта стена была её защитой. Если она заговорит, если впустит его слова внутрь, то ей придётся снова чувствовать. А она боялась чувств. "Почему он не уходит? Зачем он это делает?" — думала она, глядя в стену.       Она вспоминала тот момент, когда всё началось. Тёмный, сырой подвал, яркий свет в глаза, их грубые голоса и... руки. Эти воспоминания возвращались к ней каждую ночь, словно кошмар, от которого нельзя проснуться.       Но в словах Бориса было что-то, что заставляло её сердце трепетать. Она чувствовала, как с каждым его визитом её стена трещит по швам.

***

      Ближе к вечеру Бизон отправился в кабинет командира. Его лицо выглядело уставшим, но решительным. — Бать, мне нужен отпуск для неё, — сказал он прямо. Булатов поднял бровь. — Уманова не в состоянии куда-то ехать. — Она не сможет восстановиться здесь. Эта база — напоминание о том, кем она была. Но она не может сейчас быть бойцом. Ей нужен другой воздух. — Тарасов, ты понимаешь, на что идёшь? Борис сжал кулаки. — Да. Я заберу её под свою ответственность. Я найду способ вернуть её к жизни.       Командир долго смотрел на него, прежде чем кивнуть. — У тебя будет месяц. Но если что-то пойдёт не так, отвечать будешь ты.

***

      На следующий день Борис подошёл к Олесе с тем же блокнотом, который он оставил ей раньше. — Ума, мы уезжаем. Если хочешь остаться — напиши. Если ничего не напишешь, я решу, что ты согласна.       Она впервые повернулась к нему. Её взгляд был холодным, но в нём уже не было полного равнодушия. Бизон заметил эту маленькую победу и улыбнулся.       Она ничего не написала, но и не сопротивлялась, когда он помог ей собрать вещи.

***

      Они ехали молча. Борис выбрал машину с широким салоном и мягкой подвеской, чтобы Олесе было комфортнее. Её вещи — небольшая спортивная сумка с минимальным набором одежды — лежали на заднем сиденье. Она сидела рядом с ним, повернув голову к окну, а её взгляд блуждал где-то вдали.       Борис не пытался завести разговор. Он знал, что для неё каждое слово — это боль. Однако он не мог избавиться от желания защитить её, даже от её собственных мыслей.       Он включил тихую инструментальную музыку, чтобы разбавить тишину, и сосредоточился на дороге. — Ты знаешь, куда мы едем? — спросил он, не ожидая ответа. Конечно, она молчала. Но он всё равно продолжал: — Я знаю одно место. Там тихо. Никто нас не потревожит. Я думаю, это то, что тебе нужно. Она слегка повернула голову, но не посмотрела на него.       Борис вспомнил слова психолога: «Не давите, но будьте рядом. Иногда молчание — это лучший ответ, который вы можете дать.»

И он старался.

      Дом был небольшой, но уютный. Старая деревянная постройка стояла у самого берега моря, укрытая деревьями. Это место было когда-то дачей родителей Бориса. После их смерти дом пустовал, но он поддерживал его в порядке.       Олеся вышла из машины и замерла. Её взгляд был прикован к морю — волны лениво накатывали на берег, разбиваясь о крупные камни. — Здесь тихо, — сказал Борис, стараясь не нарушить её задумчивости. — Ты можешь выходить на воздух, когда захочешь. Здесь нет никого, кроме нас.       Она не ответила, но медленно направилась к дому. Борис следовал за ней, не стараясь догнать.       Внутри всё было просто: светлая кухня, просторная гостиная с большим окном, две спальни. Олеся, не поднимая глаз, прошла в одну из них и тихо прикрыла за собой дверь.       Борис сел в кресло в гостиной и устало потер лицо руками. — Ну что ж, Тарасов, ты хотел сложный путь — ты его получил, — пробормотал он себе.

***

      Утром Борис проснулся раньше Олеси. Он приготовил простой завтрак — омлет, тосты и чай. Когда она вышла из комнаты, её волосы были растрёпаны, но лицо чуть мягче, чем накануне. — Доброе утро, — сказал Борис, указывая на стол. — Поешь.       Она посмотрела на еду, но села за стол только после того, как он сам начал есть. Молча, медленно, она взяла вилку и попробовала омлет. Её движения были осторожными, как у человека, который впервые пробует что-то новое. — Это всего лишь еда, Ума, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Она не кусается.       Она подняла на него глаза, и он поймал в них что-то новое. Это было не доверие, но и не прежняя пустота.       После завтрака Борис предложил выйти на улицу. — Я пойду гулять, — сказал он. — Если хочешь, можешь пойти со мной.

К его удивлению, она последовала за ним.

      Они шли вдоль берега, и Борис вдруг ощутил желание говорить. Говорить всё, что у него накопилось за последние дни. — Я знаю, что ты, наверное, ненавидишь меня за то, что я привёз тебя сюда, — начал он, глядя на линию горизонта. — Но я не могу оставить тебя одну. Это... неправильно. Он остановился и обернулся к ней. — Я чувствую, что подвёл тебя. Мы все подвели. И, чёрт возьми, если бы я мог вернуться назад, я бы никогда не отпустил тебя туда одну.       Он говорил с болью в голосе, но она не реагировала. Просто смотрела на море, словно он говорил не ей, а волнам. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь молчать. Но я не отступлю. Потому что ты заслуживаешь больше, чем эта тишина.       Её глаза едва заметно блеснули, но она быстро отвернулась.

***

      Той ночью Борис не мог заснуть. Он сидел на веранде с чашкой кофе, слушая, как волны бьются о берег.       Его мысли возвращались к Олесе снова и снова. Он понимал, что её боль глубже, чем он мог себе представить. Но он также знал, что если он сдастся сейчас, то она останется в этой тьме навсегда.       Он взял телефон и открыл старую фотографию "Смерча". Олеся стояла в центре, улыбаясь в камеру. Он знал, что путь будет долгим. Но он был готов идти до конца.