Пряник

Тело к телу. Сердцебиение, эмоции, даже чувства почти на физическом уровне. Потрясающее ощущение, не правда ли?

***

— Уйди-уйди! Хватит! Прекрати!

Это похоже на контакт идеально белой, безупречно чистой рубашки с чёрным-чёрным углём. Это похоже на прикосновение острого кончика ножа к тонкому листу бумаги. Это похоже на вбивание гвоздей в собственную руку.

— Не надо меня трогать! Отстань! Отстань же!

Когда тебя облепливает свора надоедливых маленьких жучков, когда тебя хочет коснуться тот самый сомнительный дальний родственник с сальными волосами и гадкой улыбочкой, когда хлёсткие порывы морозного ветра попадают тебе прямо в лицо, ты хочешь… избавиться от контакта с ЭТИМ.

      Коичи не отступает, напротив, подходит даже ближе, норовя дотронуться, нарушить тонкую линию защиты из выставленных вперёд рук Соичи. Последний пытается отпихнуть, ударить не то кулаком, не то ногой, лишь бы старшенький унял порыв внезапной любви, однако всё тщетно.       А с чего же в принципе начался весь этот переполох?       Соичи, окрылённый новой, поистине уникальной идеей отмщения для одного из особенно раздражающих его одноклассников, смастерил куклу Вуду названного. Вышла она миленькой, какой-то не устрашающей совсем, учитывая своё будущее предназначение, но сегодня у парня было по-особенному воодушевлённое и чуть ленивое настроение, чтобы брезговать излишне «милым» видом куклы. Для создания проклятия понадобилось походить хвостиком за тем самым парнем по коридорам школы, что Соичи выполнял успешно до момента, пока не споткнулся о табличку «Мокрый пол», не выпустил куклу из рук, которая назло ему улетела прямо-таки к ногам дочки Соги-сенсея и ей в частности. Любопытнейшим образом Соичи не смог отстоять свою вещь, потому что донельзя надоедливой, крикливой девчонке она пришлась по самое не хочу. Считай, благородный поступок — подарить за просто так эту очаровательнейшую, симпатичнейшую самодельную куколку дочери своей учительницы — для местного… изгоя? Оторвы? Беспризорника?       И удивительнейшим образом дочь Соги-сенсея растрепала всему своему классу об этой куколке, которая, с раздражением, почти с гневом думал Соичи весь оставшийся день, действительно получилась чересчур хорошенькой и даже в какой-то степени прелестной. Так и не скажешь, что создана она для того, чтобы урыть одного из сверстников в яме с гремучими змеями и мохнатыми пауками… О героическом поступке Соичи Сога-сенсей самолично рассказала его чёртовому старшему брату, который, судя во всему, был в не себя от гордости за младшего, ведь: «Вы только поглядите-ка! В первый раз сделал даже не что-то жуткое, не зловредное, не странное, а просто… ну, милое!».       И вот теперь… — Соичи-кун, я так тобой горжусь!       Младшенький лихорадочно думал, что делать, словно бы те самые крайне настырные хулиганы, вечно махающие кулаками между собой, пристали к нему за школой. Из собственной комнаты он мог бежать либо через дверь, которая была отрезана Коичи, либо через окно и, пожалуй, перспектива подвернуть себе что-нибудь была гораздо предпочтительнее, чем…       Соичи оступился в обороне, чем воспользовался старший брат. Его руки обхватили туловище Соичи и прижали к себе так крепко, что у младшего закружилась голова, в которой пробежала шальная мысль, мол, «а не проклял ли меня кто-то там в ответ, из-за чего я сейчас так страдаю?».       Младшенький забился с новой силой, однако слабое здоровье подводило всё больше, из-за чего он через полминуты подобного сопротивления почти обмяк в руках брата. Коичи, конечно же, не только самый-самый во всём: талантливый хоть в бейсболе, способный хоть в сёги, умный хоть в социологии, эрудированный хоть в математике — он и здоровьем вышел на ура, не считая ещё и того, что старше. В сравнении с ним Соичи, как ни крути, был намного слабее и уязвимее.       Коичи, непонятно почему, так уж возгордился, что прижал брата к себе максимально близко, обхватил двумя руками, начал гладить по спине таким образом, словно ласкал дворовую кошку. Соичи почувствовал, как отвращение в виде скудного завтрака подступает к горлу, и вновь завозился: — Ну всё, ну всё, наобнимался, убери руки уже. — Знаешь, Соичи-кун, — внезапно как-то непринуждённо, будто бы насильно не удерживал кое-кого в своих объятиях-тисках, заговорил Коичи, надавливая тому на лопатки в особо настойчивом поглаживании. — Послушав Сога-сенсей, я вдруг понял, как важен тактильный контакт. Ту куклу, которую ты сделал для её дочери, эта девочка обнимала очень искренне. И я, понимаешь ли, осознал, что и нам нечто такого простого, но крайне важного в жизни не хватает.       Соичи почувствовал, как задыхается от негодования. Не была эта кукла подарком, не делал он её никому специально! Эта кукла, эта вещь, созданная с намерением сделать больно, сотворить хаос, убить кое-чьё достоинство, никакой не подарок! Тем более для кого-то столь жалкого, убогого и отвратительного! — Хочешь домогаться до других — иди к Саюри, а от меня отцепись! — огрызнулся младший, попытавшись снова выбраться из капкана рук, однако Коичи вдруг одним коротким движением прижал упирающееся тело к своей груди так, что Соичи не сразу понял, что в ушах возбуждённо стучит не только его сердце. — Соичи-кун, какие бы ты глупости не совершал, какие бы ты гадости не говорил, какие бы ты сцены не разыгрывал, — говорил Коичи с лёгкой тоской в голосе, смотря на тёмную макушку младшего Цудзи сверху, — ты для меня всегда будешь любимым младшим братом.       Коичи невесомо потрепал того по голове, легонько, как бы в подтверждение своих слов, похлопал по спине и наконец отпустил. Старший Цудзи искренне, действительно искренне улыбнувшись брату, будто он реально может им гордиться, встаёт, желает доброй ночи и покидает комнату младшенького, растерянно, почти ошарашенно смотрящего ему вслед.