Пролог

Тот день она запомнила на всю жизнь. Хоть и не была свидетелем произошедших событий, их исход лёг именно на её плечи. В тот день она столкнулась с поистине ужасающей мощью. Неукротимый зверь, что словно хотел впиться ей в глотку, перекусить сонную артерию и оборвать нить и так невзрачной жизни. Хакучо помнила его выражение лица в тот день так, как не помнила лица матери. И всё в ней кричало: беги, беги, глупая, он тебя разорвёт! Но долг перед Уноханой и её верой в то, что она — не просто рядовой медик, но и опытный офицер, говорили ей действовать и не отступать. Столкнуться с ним было подобно игре в салки, где ты — хромой, слепой и раненый. Зверь не прощает слабости. Всё, что он хочет — утолить свой голод. И сегодня, кажется, его обедом была именно Хакучо. — Офицер Юкисада! — Иэмура ворвался в её кабинет, на ходу поправляя очки, — битва завершилась! — И кто же победил? — спросила Хакучо, зажав между зубами резинку и собирая волосы в хвост. Она уже знала ответ. — Кенпачи Зараки, — фыркнул Иэмура. Он не любил своё положение, поэтому всячески пренебрегал уважением в голосе к старшему по званию. — Ран много? — стала завязывать волосы цвета пролитых чернил Хакучо, даже не подняв взгляд на парня. — Пробито лёгкое и рассечено лицо, — недовольно протянул Ясочика и скрестил руки на груди, — с этим безумцем капитан Унохана поручила разобраться тебе, как первому офицеру. Последнее парень выплюнул. Осталось только достать платок и вытереть с лица плевок неуважения и презрения, но Хакучо лишь поднялась с места и взяла со спинки стула висевший занпакто, покоившийся в чёрных ножнах. Она безразлично взглянула на Ясочику, как на комара, что по ночам не даёт уснуть и всё пищит-пищит-пищит. Но это настолько незначительно, что даже прихлопнуть его кажется слишком большим растрачиванием сил. Поэтому ты просто засыпаешь дальше. Но Хакучо не могла спать. Ведь впереди разинул пасть Зверь, которого, казалось, невозможно укротить. От которого по спине тёк хладный пот, но ты этого не показываешь, ибо звери чуют страх. А Хакучо не привыкла бояться. В работе с хищниками нужно развивать мужественность и силу, и этого ей было не занимать. — Он уже в палате? — Хакучо положила руку на рукоять занпакто и подошла к Иэмуре, посмотрев снизу вверх на парня. — Если бы, — опять фыркнул Ясочика, — он орёт в коридоре. Так что удачи, офицер Юкисада. Гадкая усмешка на лице Иэмуры не вызвала у Хакучо ни тени эмоций. Комар, напомнила она себе и вышла из кабинета, заставив Ясочику и дальше пропитываться ядом. Свой она припасёт для Зверя.

***

— Не приближайтесь! — ревел Кенпачи, харкая кровью. Усмешка не сходила с его лица, — мне не нужна помощь недошинигами! Я в полном порядке! — Если бы вы были в полном порядке, господин Зараки, — почувствовалось дуновение зимы за спиной, — вы бы не захаркали весь пол кровью. Пожалуйста, будьте благоразумны и пройдите в палату. Кенпачи резко обернулся и встретился взглядом с двумя айсбергами настолько, насколько позволяла заливавшаяся в глаза кровь. Мужчина расплылся в безумной улыбке. Шаг в сторону Зимы. Звон колокольчиков. И вот уже Зверь нависает над своей добычей. — Благоразумие — удел таких сошек, как ты, — он склонился тенью на Хакучо, — я не чувствую достаточную духовную силу, чтобы даже расслышать твоё блеяние. — Это блеяние пытается долететь до ваших ушей, — Хакучо сузила глаза, — и донести, что у вас пробито лёгкое. Вас нужно срочно подлатать, иначе последнее, что вы услышите — будет не лязг стали, а моё, как вы выразились, блеяние, господин Зараки. — Капитан Зараки, — ещё шире улыбнулся мужчина и протянул руку, словно хотел прихлопнуть назойливую муху. Но Хакучо была не из робкого десятка. Мгновение. Лязг стали. К запястью Кенпачи прижимается лезвие её занпакто. — Пройдите. В палату. Немедленно, — ни один мускул на её лице не дрогнул, но глаза наполнило удивление, когда она услышала раскатистый смех. — Ты не сможешь и царапины на мне оставить, девчонка, — прогремел Зараки и оттолкнул меч, — а ты занятная. Назовись, чтобы я знал имя той, что не боится кидаться в пасть голодному зверю. — Хакучо Юкисада, — занпакто спрятался в ножнах. — Приятно познакомиться, пташка, — и Кенпачи вновь закашлялся. По подбородку стекала кровь, — возможно, ты и права, меня надо немного подлатать, чтобы твоё блеяние действительно не оказалось последним, что я услышу в этой жизни.

***

Мужчина уже с перебинтованной грудью сидел на кушетке и с улыбкой наблюдал, как Хакучо наносит обезболивающее на глубокую рану на его лице. Кенпачи следил внимательно, изучал. Он чувствовал лишь одно — она подавляла свою духовную силу, и это означало, что она может быть куда сильнее всех этих недошинигами, что пытались оказать ему медицинскую помощь. Но одно ей удалось — он послушно сидел на кушетке и позволял её холодным от мази пальцам обрабатывать его рану. Когда она нажала сильнее обычного, Зараки позволил себе смешок: — Специально хочешь причинить мне боль, а? — Если вы сейчас же не заткнётесь, капитан Зараки, я вколю вам снотворное, и вы проспите все сражения, — холодно отозвалась Хакучо, не прекращая процедуру. — А ты интересная, пташка, — усмехнулся Кенпачи, — не такая рохля, как другие из твоего отряда. В чём же твой секрет? — Секреты на то и секреты, чтобы о них не знали другие, — безэмоционально. — Тогда я стану тем, кто не будет из этих «других», — Зараки вдруг поймал её запястье, отодвигая от себя, — с меня хватит. Я уже не чувствую боли. — Как скажете, капитан, — Юкисада отошла и взяла со стола салфетку, чтобы вытереть пальцы. Кенпачи тем временем стал вставать с кушетки. — Сидеть и не двигаться, — резко повернулась к нему Хакучо, сминая салфетку, — сейчас вас отведут в вашу палату. Вы пробудете здесь минимум три дня. — Что ж, пташка, — улыбнулся Кенпачи, — если ты скрасишь моё тухлое пребывание здесь, я, так уж и быть, останусь. — Не терпится обнажить сталь? — понимающе спросила Хакучо, позволив мимолётную улыбку. — А ты соображаешь! — расхохотался Кенпачи. Хакучо прикрыла глаза. Она никогда не забудет этот день. День, когда она подумала, что накинула на Зверя намордник. Но как же она ошибалась. Хакучо не знала, что уже стала обедом…