Глава 1. Добыча в клетке

Хакучо сидела на веранде своего маленького домика, в котором жила со своей бабушкой, скрестив ноги в позе лотоса, и пила цитрусовый чай из фарфорового блюдца. Голова трещала от усталости, но тело было полно сил. Ветер пел тихую мелодию, путаясь в ветвях сакуры, что ещё не расцвела. Хакучо смотрела на первые зажжëные на небосводе звёзды и глотала горячий напиток, согревая горло в этот морозный вечер. Внезапно из облака умиротворения её вырвал шелест одеяний по деревянному полу и тихая поступь. Юкисада посмотрела через плечо, и на лице появилась тёплая улыбка. Это была Унохана. — Здравствуй, Хакучо, — нежно проговорила женщина, — госпожа Юкисада сказала, что я найду тебя здесь. Как и всегда после тяжёлого дня. Не помешаю? — Что вы, капитан Унохана, — приподняла брови девушка, — я рада вашей компании. Хотите чаю? — Если только чуть-чуть, — Рецу плавно опустилась рядом, словно пантера. Хакучо взяла форфоровый чайничек и налила в блюдце напиток, от которого исходил пар. — Сегодня был необычный день, — вздохнула Юкисада, передавая блюдце Унохане, — скажите, почему вы назначили меня лечить капитана Зараки? Рецу, перед тем как принять чай, мимолётно дотронулась до груди, где был шрам, оставленный Кенпачи. — Ты первый офицер нашего отряда, и я доверяю тебе, — улыбнулась Унохана и подула на блюдце, — пахнет мандаринами. — Мой любимый, — взаимно улыбнулась девушка, — он сложный... Я никогда не встречала такую необузданную мощь. Столько силы, энергии. Он ярче всех звёзд. — Обычно так говорят, когда кто-то тебе симпатичен, — Унохана сделала первый глоток и облизнула губы, — спасибо, чай вне всяких похвал. Хакучо дотронулась до щеки, которая чуть заалела. — Спасибо, — кивнула Юкисада. — Я чувствую что-то странное... — Смятение от того, что он может перейти рамки и перевернуть твой мир с головы на ноги, — продолжала пить чай Рецу. — Вы, как всегда, очень проницательны, капитан, — не поворачивая головы и держа блюдце прямо у губ, сказала Хакучо и сделала глоток, что новой горячей волной разлился по груди. Разговоры погасли. Остался только чай, звёзды и пение ветра. Так они и сидели рука об руку, колено о колено и думали об одном и том же — Кенпачи Зараки. — Что ж, спасибо за компанию, — отставила пустое блюдце Унохана и поднялась, — мне пора спать. И тебе, кстати, тоже. Отдохни, завтра насыщенный день. — Капитан Унохана, — задрала голову Хакучо, — я задам лишь один вопрос: как мне взаимодействовать с капитаном Зараки? Он — хаос во плоти. Настоящий огонь. — Тогда стань водой, чтобы потушить это пламя, — улыбнулась Рецу и повернулась в сторону двери, откуда лился мягкий свет. Тихая поступь. Шум закрывающейся сёдзи. Тишина. Хакучо смотрела уже на сотни звёзд и думала лишь об одном: она не хотела быть водой, что потушит огонь капитана Зараки. Она желала быть ветром, что заставит его пламя гореть ярче и неистовее.

***

Хакучо никогда не думала, что сны могут приносить такой взрыв чувств, что ты просыпаешься весь взмыленный, с алыми щеками, пульсацией внизу и полным непониманием, что это было. Весь мир Юкисады был выверен, как по линейке. Она не привыкла запоминать сны, считая это чем-то незначительным, что отвлекает от реальности. Но сегодня всё изменилось. Сегодня Зверь прорвал её броню, бетонную стену рациональности и порядка. Хакучо уснула, даже не подозревая, что проснётся вся в поту и с кашей в голове. Глаза закрылись. Темнота. Минута, пять. Тьма рассеивается... ... Кенпачи, уже без бинтов, но со шрамом на лице подошёл к Хакучо со спины и положил руки ей на плечи. Юкисада напряглась, но продолжила писать отчёт для Уноханы. Внезапно ухо опалило чужое дыхание, что заставило желудок скрутиться в узел. — Я привык сражаться, но с тобой я хочу только одного — взять тебя прямо сейчас, — раздался тихий смешок. Хакучо сделала полувдох и резко поднялась со стула, и тот упал. — О чём вы... — Юкисада не успела договорить — её резко приподняли за талию и повалили на стол, прямо на ворох бумаг, которые с шелестом разлетелись. Шихакушо было разорвано, оголяя тело. Грудной смех. Звон колокольчиков. Руки, что притронулись к оголённой коже там, где её никогда не касались. Грубые мозолистые пальцы выводят узоры на груди, вызывая сотни мурашек. Зверь смеётся. Зверь хочет утолить голод. А она действительно лишь пташка, что попала в его лапы. Глаза застилает белая пелена, смятая бумага хрустит под телом, а ручка, которой она писала, болезненно впивается под лопатку. Но не это беспокоит Хакучо, а язык, что обводит ореол и облизывает её сосок. Жарко. Душно. Дурно. Внезапно их взгляды встречаются. Кенпачи зубоскалит, а Хакучо полностью потеряна. И ей страшно. Страшно признавать, что она хочет его. Почувствовать тепло его тела, впиться в губы, дотронуться до мест, до которых она и помыслить не могла, что позволит себе прикоснуться. Она была невинна, как подснежник, что пробивается сквозь снег к солнцу. И её солнцем был он. Кенпачи Зараки. Хаос во плоти. Огонь, что никогда не погаснет. И она была готова сгореть дотла, только бы он продолжал рушить её стены. Кенпачи стягивает разорванное шихакушо совсем, отбрасывая его в сторону, на смятые листки. Хищно смотрит. Рвано дышит. Хакучо слышала и видела. Как она была благодарна в этот момент, что у неё есть зрение и слух. Она бы наблюдала за Зараки вечность. А Зверь тем временем впивается в край её белья и стаскивает до колен. Хакучо дёрнулась и смущённо простонала. Зверь смотрит ей прямо в глаза. — Думаешь, можешь удрать, пташка? Слишком поздно, — смех. Но Хакучо и не думала бежать. Она была готова быть съеденой, лишь бы только он продолжал. Даже если это означало... Додумать ей не дали, когда Кенпачи стянул своё хакама вместе с фундоси. Хакучо впилась взглядом в возбуждëнную плоть, которую видела только в камасутре. Во рту пересохло, и девушка нервно облизнула губы. Её резко схватили за запястья и прижали те к столу по обе стороны от головы. Хакучо смотрела в его глаза и видела привычный хаос. Но было в них ещё что-то. Первобытное, запретное, опаляющее и опьяняющее. Хакучо уже намокла и возбудилась. Впервые она видела и чувствовала то, что с ней происходило. А потом вскрикнула от боли. — Больно? — внезапно в глазах Зверя возник новый огонь, который Хакучо не ожидала увидеть, — беспокойство. — В-всë нормально, — прохрипела Юкисада, ощущая член в своём лоне, — продолжайте... Кенпачи, оставаясь внутри неё, склонился на Хакучо и прошептал: — Тебя тянет ко мне, потому что ты тоже любишь играть с опасностью. Вспышка. Выдох до кашля. Хакучо вновь увидела очертания своей комнаты. Девушка была вся взмокшая, а её лоно пульсировало. Юкисада закрыла лицо руками, переводя дух. Дыхание было частым и прерывистым, а сердце отбивало чечётку, готовое выпрыгнуть из груди. — Дьявол, — Хакучо убрала пряди растрепавшихся волос с лица, проводя пальцами по голове. В рту была пустыня, а тело всё ещё горело. Она больше не сможет уснуть. Да и боялась: увиденное потрясло девственное сердце до глубины души. Она никогда не представляла себя с мужчиной в таких интимных моментах, даже мысль о поцелуе вызывала дрожь в коленях. А тут этот сон... Хакучо вздохнула. Как она теперь после увиденного будет смотреть на капитана Зараки, как сможет дать ему отпор? Мысль о будущей встрече пугала до чёртиков. Словно он мог прочитать её мысли, узнать ещё одну тайну, которых у Юкисады была целая коробка. — Соберись, тряпка, — похлопала себя по щекам Хакучо, пытаясь успокоиться. За окном светало, впуская тени в комнату. Юкисада наконец-то успокоилась и отошла от оргазма. Теперь нужно жить дальше, с холодной решимостью, ведь Зверь не прощает слабости. *** Главный госпиталь встретил Хакучо занятыми шинигами, что выполняли утренние поручения, идеальной стерильной чистотой и запахом трав. Все проходящие мимо приветствовали Юкисаду. Та надела маску холода, хотя внутри всё кипело. Она направлялась в палату, где был Он. Хакучо остановилась перед дверью и услышала смех и высокий голосок, что отвечал на грубый низкий. Юкисада толкнула дверь и увидела картину: Ячиру пыталась со смехом стянуть с Зараки крепко и туго затянутые бинты, а Кенпачи на это хохотал. — Что здесь происходит? — холодно спросила Хакучо, скрещивая руки на груди и чувствуя, как подкашиваются колени. — О, а вот и надзиратель пришёл, — ещё шире улыбнулся Кенпачи. — Вернулась, пташка? Я уже заскучал. Сколько мне тут торчать? Такими темпами я пропущу все битвы! — Я уже говорила: три дня минимум, — фыркнула Хакучо. — И ты даже не прочтёшь нам мутную лекцию по поводу этого? — указал на развязанные бинты Зараки. — Наоборот, вы мне очень помогли, — усмехнулась девушка, — мне как раз надо было рассмотреть рану. Кенпачи расхохотался. Ячиру подхватила. — Иша, отпусти поскорее Кена, — она спрыгнула с кровати. — Ему не терпится посражаться. — Без лечения капитан Зараки не сможет участвовать в битвах, — подошла к Зараки с баночкой мази Хакучо, — вот вылечится и пускай хоть всех капитанов победит и станет единственным капитаном во всём Готэй-13. — Звучит неплохо, пташка, — оскалился Кенпачи, когда до его груди дотронулись холодные влажные пальцы. Хакучо на мгновение посмотрела на Зараки, и их взгляды встретились. Он смотрел на неё с огнём в глазах. Совсем как в её сне... Хакучо сглотнула и опустилась взгляд, продолжая работать. Прядь выбилась из хвоста и упала на лицо, но девушка не обратила на это внимания. — Твоя духовная сила сегодня другая, — оскалился Зараки, — необузданная, яркая, взрывная. Мне нравится. Хакучо усмехнулась, продолжая мазать грудь Кенпачи. Дотрагиваться до его обнажённого тела было пыткой. Мукой. Но Юкисада сжала зубы и продолжила работу. — Долго ещё? — пробасил Кенпачи. — Всё, — девушка отошла от Зараки, — бинты завяжет лейтенант Ячиру. И Хакучо вылетела из палаты, хлопнув дверью. Она прислонилась к стене и прикрыла лицо руками. — Соберись, твою мать, — прохрипела в ладони Юкисада, — тебе же не шестнадцать, умерь свои гормоны. Сердце постепенно успокоилось. Но ненадолго. Зверь делает свой прыжок внезапно, когда добыча расслабилась и не ждёт удара. Дверь резко распахнулась, с грохотом встретившись со стеной, и на пороге появился Кенпачи. Он повернул голову и, заметив Хакучо, что опëрлась спиной о стену, улыбнулся. — Твоя духовная сила так и пылает, пташка, — облокотился о стену мужчина, склоняясь над девушкой, — как насчёт спарринга, когда я поправлюсь? Хочется посмотреть, как ты обуздаешь свой огонь в деле. — Я сожгу вас дотла, капитан, — Хакучо еле сдерживала дрожь в голосе. — И останется только пепел. Кенпачи громко расхохотался, запрокинув голову. А потом с безумным оскалом посмотрел прямо в глаза Хакучо, от чего у той живот скрутился в узел. — Ну попробуй, пташка. — Идите в палату, капитан Зараки, — отвернулась Юкисада. Кенпачи с улыбкой оттолкнулся от стены и ушёл, громко хлопнув дверью. Такими темпами она скоро слетит с петель и с грохотом упадёт. Точь-в-точь как ощущения в душе у Хакучо.