Часть 5

Эрика проснулась от тепла. Резкое изменение температуры напугало, и она открыла глаза, соображая, что с ней и где она. И не то чтобы ее могло чем-то успокоить воспоминание о том, что ее похитили, скорее некое чувство уверенности дало понимание того, что она хотя бы знает: похищена графом и они уже прискакали в поместье Тенланд, очевидно. Разумеется, Эрике стало любопытно и она принялась оглядываться. По состоянию здоровья она давно не выезжала в гости, и это было скучно. Зато теперь стало веселее. Они были в небольшом, но вовсе не тесном холле, уютном, с зелеными обоями в бежевый орнамент, с лестницей темного дерева, уводящей наверх, и красивыми ажурными дверями с разноцветными витражными стеклышками. По последней моде интерьер – видно, переехав, молодой граф здесь все отремонтировал и переделал. Кое-где уже виднелись знаки приближающегося Нового года: зеркало украшали еловые лапки, перевитые алой лентой, и с лампы на потолке свисал круглый пучок остролиста. – Как вы себя чувствуете, мисс Гринмарк? – немедля спросил граф, когда Эрика открыла глаза. Заботливый тон по-прежнему был при нем. А Эрика по-прежнему была по уши замотана в тулуп и плед. И так вот он ее к лестнице и понес, не раскутывая и не спуская с рук. – Сонно, – честно ответила Эрика и задумчиво уставилась на нос графа. Стоит ли укусить или подождать более безопасного момента, когда он не уронит ее случайно? Она все же рассчитывала напоследок повеселиться, а не лежать с травмами в кровати. – Слишком быстро доехали, не успели выспаться, – сочувственно ответил он и улыбнулся. – Извините, слишком спешил вас довезти… Но я все же буду настаивать, чтобы вы выпили чаю после поездки по морозу. А потом, если совсем сильно устали, сможете спать спокойно. Притворялся он отменно хорошо, так что можно было принять за чистую монету. И даже всякие вредные ответы в голову Эрике не шли, когда он вот так прикидывался милым. – Если бы мы ехали слишком долго, сон бы мог перерасти в вечный, и это было бы совсем не забавно, – про то, что она собирается веселиться за счет коварного графа, Эрика предупреждать его не собиралась. Да и вообще пока не придумала, как именно. Кажется, ей не хватало опыта в хулиганских проделках. – Не уж, я вам даже заболеть не дам! – очень серьезно ответил граф. Они поднялись на третий этаж и оказались в небольшом полукруглом холле, от которого в две стороны расходились коридоры, а прямо перед ними красовались такие же ажурные двери, как внизу, только с другим орнаментом. – Поэтому сейчас мы будем пить горячий чай с травами. И с вареньем или медом, по вашему желанию, – изображая гостеприимного хозяина, сообщил граф и свернул в левый коридор, где распахнул первую же попавшуюся им на пути дверь – и они очутились в небольшой гостиной, оформленной в серо-голубых тонах, где горел камин, уставленный новогодними игрушками: фигурками оленей, детей на санках и новогоднего духа с мешком подарков – из дерева и ваты. Граф отнес Эрику к дивану, усадил на него и сам сел рядом, а потом наконец снял с нее лохматую овчинную шапку и принялся разворачивать тулуп и плед. – Соседей навещать вы не собирались, а дом весьма обжили, – отметила Эрика. Разумеется, упрекать его в пренебрежении к правилам приличия не имело смысла, чихать он на них хотел. И все же теперь она совсем явно видела: то, что граф, приехав, отговаривался от приличных визитов болезнями, было ложью. Когда болеешь – не до ремонтов и новогодних игрушек. Хочется лежать в покое, а не чтобы вокруг бегали слуги и работники, задавая вопросы, что им делать, и постоянно создавая массу шума. Он улыбнулся, весьма лукавой улыбкой, и качнул головой, хмыкнув. – Я же говорю: вы весьма умны, мисс Гринмарк. И наблюдательны. Да, сознаюсь вам честно: я всем врал про свое дурное самочувствие, потому что предпочитал проводить время в одиночестве. И посвящать его приведению дома в порядок, а не бесчисленным поездкам по местным аристократам. Раскутав, наконец, Эрику, он легко повел пальцами, и путы с ее рук соскользнули, упав на колени. Ровно в этот момент дверь гостиной распахнулась, и в нее вплыла горничная, или экономка, в беленьком чепце и переднике, с подносом в руках, на котором стоял чайный сервиз, голубой в незабудках, весьма подходящий к интерьеру. – Благодарю, Мидж. Просто оставь нам поднос, я сервирую сам, – обернувшись к ней, сказал граф, и она кивнула, поставила поднос, сделала легкий книксен и вышла. Вид у нее остался совершенно невозмутимый, будто в присутствии здесь Эрики и во всем происходящем вовсе не было ничего особенного. – Но сперва дайте я ваши руки посмотрю. Вы долго были связаны. Не сильно затекли? Пошевелите пальцами! – Едва за горничной закрылась дверь, граф взял Эрику за запястья и принялся мягко растирать их. Все-таки он был возмутительный наглец! Эрика отпрыгнула и, схватив с дивана шапку, швырнула ее в графа и та попала ему в грудь. – Не трогайте меня, вы, наглец! Вы что, правда думаете, будто я вам это позволю? – закричала она. Схватив тулуп Эрика его немедля уронила: тот был тяжеловат. Но зато под ним обнаружились диванные подушки и она с радостным возгласом принять швырять их в своего наглого пленителя. И это правда было весело. – Буйная девица! – воскликнул граф, увернувшись от очередной подушки, летящей прямо ему в голову, и вскочил на ноги. Голос его звучал отчего-то довольно, чуть ли не восхищенно. Он слегка задел край стола, и посуда легонько звякнула, а потом еще раз, когда граф метнулся в сторону от следующей брошенной подушки. – Я ничего непозволительного не сделал! Пока еще! Но руки у вас в порядке, я уже вижу! Держат крепко и кидают метко! – Делали! Вы меня схватили и сюда увезли! – Эрика метнула еще подушку. – И нагло целовали! На это ушла последняя подушка, и она метнулась к камину. Пусть игрушки и мелочь, но все равно она ими пошвыряется. – Конечно, целовал! Вы же самая очаровательная девица в Логрии! – самоуверенно ответил граф и махнул рукой, после чего все подушки взвились в воздух и улеглись обратно на диван. А потом продолжил делать наглые заявления: – И это не повод мешать мне заботиться о вашем здоровье. Я вас схватил и сюда увез, чтобы о нем как следует позаботиться! Магом он все же был потрясающим, Эрика ему позавидовала. Сама она оказалась какой-то практически бесталанной, и ее перестали мучить, поняв, что ее дар слаб, так что магии не учили. А он так легко управлялся с предметами! Впрочем, восхищение не мешало ей возмущаться. – Ничего себе забота – связать и украсть! – Эрика кинула в него оленя. А следом – духа с мешком. С последним вышло неловко: он не долетел и, упав прямо в чашку, разбил ее. Эрика расстроилась: она бы предпочла поставить лишний синяк графу, а не чашки бить. – Добровольно вы о себе позаботиться не даете! – возразил он, а потом перемахнул через чайный столик, в одно движение, ничего на нем не разбив и даже не задев. А следующим движением оказался прямо возле нее, стремительно, так что Эрика отреагировать не успела. Одной рукой обхватил за талию, а другой – сжал оба ее запястья. Крепко, вырваться из такого захвата было трудно. – Вырываетесь, убегаете, швыряетесь предметами и бьете посуду! Это уж вовсе безобразие! И пора вас наказать за такое поведение, мисс Гринмарк. Тут он махнул головой, и с одной из оконных портьер слетел нежно-голубой бархатный подхват, чтобы, проплыв по воздуху в их сторону, снова связать Эрике запястья. После чего бесцеремонный граф подхватил ее на руки и понес из гостиной прочь. – И чай придется отложить, из-за вашего поведения! Но ничего, я вас по-другому согрею, – пообещал он с пугающим воодушевлением. Тут Эрика испугалась. Зря он ее хвалил за ум, она совершенно не подумала о последствиях своего поведения, и теперь не представляла, что такое граф собирается с ней учинить. Она совсем не знала его нрава и характера. – Что вы собираетесь со мной сделать, ужасный вы человек?! – испуганно закричала она. – Тише, мисс Гринмарк! Пожалуйста, поверьте мне и запомните: я и впрямь переживаю о вашем здоровье и вреда вам не причиню, – неожиданно вновь вернув себе заботливый тон, сказал граф. А потом продолжил строго: – Но за такое поведение я вас намерен выпороть. Вот чего вам давно не хватает! Мужской руки, способной быть и жесткой, и ласковой. Чтобы вы начали лучше себя чувствовать и лучше вести. Пока он изрекал все эти рассуждения, они дошли по коридору до другой комнаты, которая, когда граф распахнул дверь, оказалась спальней, с широкой кроватью с балдахином. Но туда граф ее не понес, а поволок на низенькую банкетку, стоящую под окном. Эрика задохнулась от страха и возмущения. – Что значит выпороть? Меня никто никогда не порол, даже в детстве! Что вы себе позволяете, коварный злодей? Он ведь точно был злодей, причем из тех романов, что похуже. Те обожали выпороть свою жертву, притом обязательно кнутом и хохоча. Эрика никогда не понимала, зачем. Будто чтобы показать свою ужасную сущность, и злодея было легче отличить от не менее бесцеремонного героя, который тоже героиню хватал, не слушал и покрикивал, но все же не порол ее. Но у них же тут была настоящая жизнь! И графу Тенландскому, чтобы ее обольстить, следовало бы меньше вести себя как книжный злодей. Или Эрике следовало признать, что она ошиблась. Судя по свежему ремонту, не так уж он был стеснен в средствах. А значит, вряд ли бы стал коварно жениться ради не столь уж существенного приданого: поместье родителей было меньше, чем этот дом графа, и около девяти тысяч деньгами – неплохо, но не что-то очень уж впечатляющее. А про их горские владения и говорить нечего: беспокойства от них всегда было больше, чем дохода. Так что граф не для женитьбы ее выкрал. А может, он вообще ужасный тип из тех, кому нравится мучить других, особенно девиц? И порка – это лишь начало? Эрика ничего не понимала, но отчего-то при этой мысли ей и впрямь стало жарче. – И зря, между прочим, не пороли! Без должного обращения вы до плачевного состояния дошли, мисс Гринмарк! Но ничего, я это исправлю, – пригрозил граф, усел на банкету и уложил ее к себе на колени, на живот. Так что она оказалась в позе очень вульгарной, кверху некоторыми неприличными частями своего тела. А потом случилось нечто вовсе уж невообразимое: с Эрики в одно мгновение пропала вся одежда, кроме белья! Взметнулось какое-то облачко тумана, меньше чем на мгновение – и она обнаружила, что платье лежит у нее перед носом, прямо на полу, а она лежит на коленях у графа полуголая. Он, между тем, протянул руку – и Эрика увидела, что возле банкетки стоит ведро, из которого торчит пучок тонких розог. Граф выхватил их в одно движение и махнул в воздухе, который розги разрезали с тихим опасным свистом. Она вся сжалась в страхе предстоящей боли, но притом подумала, что, кажется, вот теперь была права. Иначе зачем бы он держал у себя в спальне розги? И пожалела, что не укусила его за нос, пока могла. – Вы чудовище! И я все равно не собираюсь себя с вами мило вести! – Эрика решила, что раз все так, то хотя бы надо защищать свою гордость. Он сильнее, но это не значит, что она сдастся. И пусть порет сколько ему угодно! От этой мысли ей тоже стало горячее, и особенно в стыднейшем месте между ног. Ровно когда она это почувствовала, граф резким движением задрал вверх ее сорочку, а потом так же резко сдернул вниз панталоны, так что все самое стыдное оказалось совершенно обнаженным. Он обхватил ее рукой поперек тела за талию, розги свистнули в воздухе снова, а потом резко и жгуче прошлись по обнаженной коже. Эрика взвизгнула и задрыгала ногами. Было больно и при этом приятно, она даже не представляла, что так может быть. – Вы буйная хулиганка! И я бы простил вам это! И даже битую чашку! Но вы мешаете мне себя лечить! – принялся высказывать ей граф, а потом прошелся розгами по заднице снова. – Вот этого – не смейте никогда! Эрика закричала: – Вы не лекарь! И бледная сухотка не лечится, ужасный вы тип! Ей продолжало быть не только больно, но и странно приятно и Эрика не могла понять своих чувств на сей предмет. – Я не лекарь, а некромант! Упрямая вы девица! – ответил граф и снова ударил розгами. Бил он точно – каждый раз рядом с предыдущим, не попадая по одному и тому же месту, покрывая болезненными жгучими росчерками всю поверхность. – И не мешайте мне делать вам лучше, насколько возможно! И посуду не бейте, ее я починить не могу! Чашка никогда не была живой, в отличие от нитей, из которых были сделаны веревки и ткани одежды и подушек. А значит, способностям некромантов – делать мертвое живым, а живое мертвым – и впрямь не поддавалась… Дальше подумать эту мысль Эрика не успела, потому что розги снова со свистом опустились на ее кожу, и Эрика вновь вскрикнула и рванулась. «Так слухи, выходит, правдивы? Что некромантам нужно всякое развратное?» – подумала она, и тут ей вновь стало холодно. Все-таки думать о том, что он ее лишит девичьей чести потом, позже было легче, чем осознавать, что совсем скоро уже. Тут последовал новый удар, особенно сильный, как Эрике показалось. И последний. – Хватит на этот раз, пожалуй, – сказал граф сразу после него и бросил розги обратно в ведро. А после неожиданно провел ладонью по следам порки, прямо вот там, в неприлично обнаженном непристойном месте. Погладил, отчего кожа болезненно покалывала в местах ударов, но все же это было не наказание, это была ласка, пусть и суровая. Эрика закусила губу. Порка оказалась терпимой и даже почему-то приятной, о чем она пока не собиралась и думать. А вот это, что он ее ласкал, пугало ужасно. У нее мороз по коже шел от испуга и сами собой сжимались соски, так ей было страшно.