Часть 6

Она напугалась, и сильно, всерьез. Лестер видел это в ее реакциях и чувствовал. Сейчас он мог ощутить: возбуждение, желание, близость Эрики, то, что он с ней делал – позволяли ему чувствовать ее поразительно ясно. Он ощущал ее возбуждение и гнев на себя, а потом почувствовал страх. И остановился, почти сразу. Но это не помогло, она напугалась еще сильнее. И Лестер сперва не мог сообразить, в чем дело, где он перегнул палку – а потом вспомнил, как она отдергивала руки, как смотрела на него полным страха взглядом после поцелуя… И понял. «Поразительное создание… Порки вовсе не испугалась, а ласки – да», – подумал он с пронзительной нежностью, которая вкупе с обжигающим желанием превращалась внутри Лестера в безумный коктейль. От чувств кружилась голова. И было так трудно, почти невозможно, держать себя в руках, когда она была у него на коленях, со следами от порки на очаровательной беленькой попке, полуобнаженная и трепещущая. Но он осторожно натянул ей панталоны обратно и подхватил на руки, в объятья. Нельзя, чтобы так сильно пугалась. Он не хотел так, ни в первый раз, ни после, никогда. И это, в отличие от хорошей порки, вовсе не было ей полезно. Секс – да, а страх перед ним – вовсе нет. – Ласка точно не страшнее наказания, – тихо сказал ей Лестер, поднявшись с банкетки с Эрикой на руках. – Не бойся… Эрика. «Не бойтесь, мисс Гринмарк», – звучало, как ему казалось сейчас, отвратительно холодно и отстраненно, и он просто не смог так сказать. Хотя, возможно, это был не лучший момент, чтобы перейти с ней на «ты». Но Лестер так чувствовал, что поделать. – Я… Но… вы ничего не понимаете! – воскликнула Эрика и заплакала, совершенно безудержно, с подвываниями, как маленький ребенок. Он даже опешил в первый момент, приостановился на полпути к кровати, прижал ее совсем крепко к себе, тихо проговорив: «Ну что ты… Эрика… Ну что ты…» Лестер просто не представлял, отчего можно так пугаться и так рыдать, когда речь идет о постельных отношениях. Но он не был девицей хорошего целомудренного воспитания, а был членом семьи потомственных некромантов, у которых были свои представления на сей счет. И что у Эрики в голове – даже не представлял. А значит, должен был выяснить. Это был вопрос жизни и смерти, в конце концов. Он ее сюда приволок и собирался выпороть и взять немедля вовсе не из собственной похоти, хотя похоть Эрика у него вызывала еще какую… Просто это было единственным, что могло ее спасти. Заставить болезнь отступить, сделать так, чтобы ее собственный дар перестал сжигать Эрику изнутри. И она, разумеется, ни за что не поверила бы Лестеру, скажи он такое прямо. Что еще сильнее усложняло всю ситуацию. – Наверняка не понимаю, раз ты так сильно напугалась и расстроилась. Бедное чувствительное создание, – согласился он и погладил ее по плечу, снова крепче прижимая к себе. А потом уселся с ней на руках на кровать, прислонившись спиной к подушкам, и накинул на Эрику лежавший рядом плед. Хотя в спальне, разумеется, было протоплено, Лестер все равно волновался. – И не буду ничего делать, пока не понимаю. Ладно?.. Буду только тебя успокаивать и понимать. – Правда не будешь? – удивленно спросила она и перестала так сильно плакать, лишь всхлипывала и шмыгала носом. А потом пожала плечами: – Нет, ну ведь неправда. Если я ничего не стану объяснять, чтобы ты меня не трогал, ты же не передумаешь трогать! – А ты хочешь, чтобы я тебя вовсе не трогал? – очень серьезно уточнил Лестер, уже всерьез обдумывая, что он будет делать, если она ответит так. У него тогда не останется другого выхода, как пытаться убедить ее, что это единственное, что может ее спасти. Он готов был «не трогать» Эрику без ее желания в каких угодно обстоятельствах, кроме одного. Если она умрет оттого, что он ее не трогает. И, к большому сожалению, они находились именно в этих исключительных обстоятельствах. И ему было страшно, очень страшно за нее сейчас – он это скорее понимал, чем чувствовал. Слишком уж рассудительно думал, а значит, страх заморозил переживания. Очень сильный страх. – Я не расхочу тебя трогать. Но не стану. Потому что пообещал, – честно ответил он. – Вот и не трогай! Мы ведь не женаты! – очень серьезно ответила Эрика, – Я слыхала, что некроманты не придают этому такого уж значения, но я так не могу! И потом, есть же среди вас и приличные люди. Хоть ты над этим и смеялся сегодня! – тут она совершенно очаровательно надулась. «Да уж эти приличные люди и впрямь на женитьбе повернуты, особенно на моей!» – немедля подумал Лестер. Вот только он не хотел жениться потому, что вошел в возраст. Или потому, что иначе станут судачить подданные Ее Императорского Величества его правящей бабушки. И потому, что запятнает себе репутацию встречами с продажными женщинами, которые ему, безусловно, были необходимы, покуда он не женат, чтобы его не сжег изнутри собственный магический дар. Жениться он хотел только потому, что нашел ту, на которой хочет жениться. И сейчас он держал ее в объятьях. И думал совершенно новую, такую непривычную для себя мысль, что скорее умрет от бледной сухотки, чем будет с кем-нибудь еще, кроме Эрики. – Тогда выходи за меня замуж! – выпалил Лестер, уставившись на нее, а потом поспешно добавил: – Вообще-то я собирался сделать предложение позже, кольцо купить хотя бы… Но если… обстоятельства так складываются, мне нужно знать сейчас, откажешь ты мне или нет. – Ладно, – согласилась Эрика. – Зря, что ли, ты меня похищал? Только имей в виду, я уже заметила, что ты приврать любишь, так вот: сначала замуж, а потом трогать. А не наоборот. У Лестера, кажется, сердце вовсе биться перестало на несколько секунд. И дыхание перехватило. Он не думал даже, не рассчитывал, что Эрика сразу согласится выйти замуж за такого «чудовищного и кошмарного типа», как она его называла. Воображал, что ему придется долго умолять и уговаривать, точно дольше, чем у них есть убегающего и тающего времени. Ляпнул это в отчаянной надежде, потому что у него было не так уж много вариантов… А она согласилась! Слава небесам, она согласилась! И так очаровательно… так же очаровательно, как делала все остальное. И теперь он мог успеть! Успеть спасти ее, не мучая, не пугая, не ломая. Особенно если она будет рядом с ним все это время до свадьбы, и он сможет поддерживать ее здоровье, и они поторопятся с приготовлениями… У Лестера заполошно замельтешили мысли, и он резко выдохнул, чтобы успокоиться и ответить. – Спасибо, мой прекрасный гринмаркский цветок… Ты только что сделала меня счастливым, – он прижал ее к себе крепче и выдохнул снова, собираясь с мыслями и чувствами. – Обещаю: сначала замуж. Но я буду торопливым женихом, который хочет жениться как можно скорее! И буду настаивать, чтобы ты осталась в моем доме до свадьбы. И просить, чтобы ты разрешила мне себя трогать для лечения… Эрика, это правда важно для твоего здоровья! А не ради моих непристойных желаний.  Она согласилась – и смогла его успокоить этим. Достаточно, чтобы страх отступил, и Лестер начал волноваться и переживать в полную силу. У него колотилось сердце и щеки горели, и ему надо было увериться, что он сможет поддерживать ее здоровье до свадьбы. И она не потребует вернуть себя обратно в дом к дядюшке и видеться с Лестером только раз в неделю в присутствии тетушки. Как положено в приличных семьях. И не продолжит чахнуть на глазах. – Ты всерьез думаешь, что я могу не умереть? – удивленно спросила Эрика. – Ну, в целом, конечно, ради шанса не умереть можно и согласиться на твои условия. Хотя я не представляю, как ты будешь объясняться с дядюшкой. Особенно после похищения. Лестер кивнул, с очень серьезным видом, потому что это и впрямь было серьезно. Ничего важнее для него сейчас не было. И он не мог, не в силах был сейчас умалчивать от нее правду, как собирался раньше: сперва сделать так, чтобы ей стало лучше – и это послужило бы доказательством его слов. Он хотел попытаться убедить ее сейчас. – Всерьез, Эрика. Я точно знаю, что твоя болезнь вызвана нераскрытым магическим даром. Он не находит выхода и сжигает тебя изнутри. Редкий дар, который некому было распознать и вовремя помочь тебе. Слава небесам, я успел… Чуть не опоздал, но все-таки успел, – он передернул плечами и прижал ее к себе совсем крепко. Даже думать ему не хотелось, что он мог бы опоздать вовсе. Не приди ему в голову сюда переехать, не соберись он все-таки свести знакомство с местными дворянами… Лестер мог бы даже не узнать о том, что Эрика существует… существовала. Это были жуткие мысли, и он гнал их от себя прочь, прижимая ее к себе. Вот она, здесь, теплая и живая. И согласилась стать его женой. И согласилась, чтобы он ей помог. Она будет жить, и все будет хорошо. Его нежданное прекрасное сокровище. – А твоему дядюшке я планировал попросту соврать. После того, как уговорю тебя выйти за меня замуж, – ответил он на ее последние слова. – Соврать! И отчего я не удивлена? – Эрика хмыкнула, – Хотя бы расскажи, что именно врать, чтобы я не удивлялась и не мешала. А дар… Выходит у меня дар к некромантии? Лестеру вдруг сделалось совестно. От идеи наврать маркизу Гринмаркскому стыдно не было, а вот когда Эрика так на него хмыкала – то сразу было. Врун, хам и наглый совратитель девиц. А она согласилась за него выйти! Самая щедрая из девушек Логрии! И умная к тому же: сразу все из его слов правильно поняла. – Ну, я собирался сделать вид, что тебя похитил кто-то другой, а я обнаружил, прогуливаясь по лесу в одиночестве, как я обычно делаю. Примерно так… – он смущенно опустил взгляд. – И ты потрясающе умная и сообразительная. Да, у тебя дар к некромантии, и как только он раскроется – болезнь должна отступить. Я очень надеюсь, что начнет раскрываться уже сейчас… Лестер замолчал: все же сразу начать откровенный разговор о том, как происходит раскрытие дара, было сложно. Когда она недавно так пугалась и переживала. Да к тому же все это считалось в обществе дикими суевериями, придуманными специально для соблазнения наивных девиц. Впрочем, Эрику сейчас ее дар волновал мало: – Очень хитро про другого похитителя. Но не объясняет, отчего мне тут оставаться, а не домой ехать. Лестер вздохнул: ее-то дар волновал мало, но все в значительной мере сводилось к нему, и этот вопрос тоже. К ее дару и ее здоровью.  – Во-первых, потому что я пока чувствую тебя только вблизи. Совсем вблизи, когда вот так обнимаю, или когда мы рядом сидим, как на вечере танцев. Я могу ощущать твою магию, твое состояние и самочувствие, иногда – твои эмоции. Я изведусь от беспокойства, если не смогу постоянно проверять, как ты себя чувствуешь... Во-вторых, и в главных, потому что когда я рядом, ты можешь чувствовать себя лучше. Хоть я и обещал тебя не трогать и обещание сдержу. Но отшлепать-то я тебя смогу за какое-нибудь возмутительное поведение! Про это я ничего не обещал. И на руках носить, потому что это полезно для твоего здоровья. Хм... это сложная для объяснения часть. Что ровно такие вещи тебе нужны, чтобы чувствовать себя лучше. Эрика захлопала глазами. – Какие? На руках носить? – Ты очаровательная, – немедля сообщил Лестер, с большим трудом удержавшись от того, чтобы ее поцеловать. Когда она то была самой рассудительной девицей в Логрии, то через минуту задавала такие очаровательно невинные вопросы, невозможно было перед ней устоять. Перед ее живостью и искренностью. – На руках носить тоже… Плотские удовольствия. Те, которые случаются между мужчинами и женщинами. Хм… отшлепать тебя хорошенько – тоже плотское удовольствие. Как бы это объяснить, о небеса?.. Дар некромантии действует на грани между жизнью и смертью. Чтобы не оказаться за гранью, нужно крепко держаться за жизнь. Ничто не может держать крепче того действа, которое жизнь создает. Но… мы другие, и нам нужно играть со смертью даже в такие минуты. Понимаешь, Эрика?.. – он очень надеялся, что объяснил понятно хоть отчасти. И ругал себя за то, что не успел подумать, как будет объяснять. Не рассчитывал, что эти объяснения так быстро случатся. А до знакомства с ней – тем более не рассчитывал. Не верил почти, что сможет найти ту, что тронет его сердце. Эрика была его воплощенным чудом. И он очень волновался сейчас, когда вел с ней такой важный разговор. – Что ж тут не понять, – задумчиво сказала Эрика, а потом спросила. – А хамство и бесцеремонность тоже помогают за жизнь держаться? Лестер усмехнулся, опустил взгляд и мотнул головой. – Ты удивительная… единственная, кажется, кому удается сделать так, что мне становится совестно за свои хамство и бесцеремонность. Нет… это мои личные особенности. Но я постараюсь быть тактичным и предупредительным хамом. Ради тебя. С тобой, про остальных ничего обещать не могу, – и посмотрел на нее искоса, сам себе сейчас напоминая нашкодившего кота. – Я бы тебя сейчас бесцеремонно отнес все-таки выпить чаю. Тебе нужно. А возможно, еще и поесть. Но я тактично спрошу… как насчет чая? И позволишь ли ты мне отнести тебя на руках в гостиную? – Я не против, но как насчет того, чтобы мне немного приодеться? Я не привыкла пить чай в одной сорочке, да это и прохладновато, – последнее она выговорила так церемонно, как самая светская дама, уходящая «пудрить носик». Кажется, Эрике все же было неловко полуголой.  – О, разумеется, мое сокровище! Я вовсе не предлагаю тебе пить чай в таком виде, – поспешил заверить Лестер, и тут же взмахнул пальцами, чтобы вернуть ее платье на место.  Это было его личное изобретение, он не знал, додумался ли до подобного кто-то еще: с ним подобным не делились ни дядюшка, ни отец. Следовало сперва обратить одежду в прах, а затем – восстановить из праха в нужном тебе месте. Так можно было и снимать ее, и надевать за пару мгновений. Очень удобно, когда имеешь дело с женщинами в кринолинах и корсетах, снять которые обычным способом – то еще испытание. – Ну вот, теперь ты вполне готова к чаепитию, – заявил Лестер. На Эрике даже плед остался где был, просто под ним появилось платье. И хорошо: ей было вредно мерзнуть. Кажется, вернувшееся на место платье ее вполне успокоило, так что Лестер вызвал по громкофону экономку, велев ей принести новую чашку взамен битой, и когда они вернулись в гостиную – все следы их бурного выяснения отношений были прибраны, а чайник подогревался на маленькой свечке. Лестер устроил свое сокровище среди подушек поудобнее, закутав ей ноги в плед. Так, чтобы последствия его бурного и страстного наказания сидеть не мешали. Заодно предвкушая, что перед сном сможет намазать ее ранозаживляющей мазью. Это было для здоровья, они договорились. Но думать в этот момент не только о здоровье Эрики, но и о том, какая у нее восхитительная попка, ему никто не воспрещал. Он разлил чай по чашкам, выдал ей ореховое печенье, придвинул поближе малиновое варенье – и ощутил себя очень счастливым человеком. Камин уютно горел, чай ароматно пах, а Эрика была рядом. И не собиралась никуда деваться. Приблизительно так Лестер себе и представлял счастье, начиная с сегодняшнего вечера, когда с ней познакомился. – Вот это с платьем было так удивительно! Я бы в жизни не подумала, что это некромантия. И что, я так смогу? – принялась расспрашивать Эрика. – Трудно поверить, я ведь привыкла к тому, что уродилась бесталанной, мне даже говорили, мол, наверное Дар ушел весь на музыку. По всему, она успокоилась и смогла наконец заинтересоваться собственной магией. И Лестер радовался всему: тому, что ей стало спокойнее, ее вопросам и искреннему любопытству, и милому щебету, звучащему как музыка. Такая же прекрасная, как та, которую исполняла Эрика. – И так сможешь, и много чего другого сможешь. Не сразу, но когда дар войдет в полную силу – будешь в состоянии, безусловно, – охотно принялся объяснять он. – Ты уже сейчас что-то можешь! Просто тебе никто не объяснял, как. Давай попробуем? Я тебе сейчас расскажу! – воодушевившись, предложил он. Ему жгуче хотелось, чтобы Эрика увидела, ощутила наконец свою магию, которая была важной частью ее натуры. – Прямо сейчас? Думаешь, я что-то смогу? Я ничего не умею и не ощущаю, – испугалась Эрика. – Не волнуйся. Если не получится, попробуем завтра еще раз. И рано или поздно получится, – Лестер успокаивающе положил ей руку на плечо. Он-то был практически уверен, что получится: ее дар сейчас искал возможность выхода с такой силой, как никогда раньше. Но волнения Эрики, которая так долго себя считала бездарной, тоже были понятны. – Наша магия… не такая, как любая другая. Ты не направляешь силу, меняя окружающие вещи. Ты направляешь течение жизни в них. Все, что когда-то было живым, сохраняет в себе искру жизни. Просто возьми его и представь, как оно было живым. Давай возьмем… например, ягоды из варенья! Про них просто представить… – Лестер подцепил ложкой две маленькие засахаренные ягоды малины и выложил их на блюдце перед Эрикой. – Посмотри на любую из них и просто представь. Ничего больше! Как она висела на ветке теплым днем, наливаясь соком, зеленые листья вокруг, солнечный свет, который позволял ей созреть. Представь, как она была живой. Почувствуй, что эта капля солнечного света и земных соков есть в ней до сих пор. Когда ты ее съешь – она придаст тебе сил, потому что в ней до сих пор есть жизнь. – Ты любишь свою магию, это видно, – восхищенно сказала Эрика. – Но мне это кажется чем-то запредельным. – Ничего запредельного, – продолжил успокаивать ее Лестер. И приобнял за плечи, прижав к своему боку. Это был машинальный жест, и он надеялся, что Эрика в нем увидит то, чем он и является: желание ее успокоить. – Я видел, как ты играешь. В этом и впрямь есть твой дар. Ты ощущаешь эмоции, вложенные в музыку, настроение. Это чем-то похоже… Подумай о малине радостно – и она оживет, подумай печально – и выйдет наоборот.  Больше и впрямь ничего не было нужно. Лестер уже ощущал, как от его слов и оттого, что внимание Эрики было приковано к ягодам, ее дар потянулся к ним. К той, что лежала справа. И через мгновение она заметно шевельнулась на блюдце, слегка расправляясь, будто пыталась отряхнуться от сиропа. – Я ничего не делал, – поспешил сообщить Лестер. – Это ты! – Правда я? – В голосе Эрики восторг мешался с удивлением, она осторожно протянула руку и недоверчиво потыкала пальцем ягодку. – Я правда могу колдовать?! А потом резко развернулась и расцеловала Лестера в обе щеки. – Ты лучший! Он даже опешил в первый момент от неожиданности, а потом широко заулыбался и обнял ее. – Это ты у меня лучшая! А я стараюсь тебе соответствовать, – уверенно сообщил Лестер. Он думал, что только видел одну из самых прекрасных вещей на свете. Будет помнить этот момент долгие годы, до мельчайших деталей. Этот ее первый маленький успех и огромную искреннюю радость – оттого, что у нее получилось, что она способна творить магию, когда думала, что нет. – А теперь попробуй. Эту свою ягодку, – сказал Лестер, взял ложечку, продолжая приобнимать Эрику другой рукой, подцепил на нее малинку и протянул Эрике. Он знал, что у ягоды теперь вкус свежей малины, а не той, которая бывает в варенье. Но не стал раскрывать этот маленький секрет. Чтобы Эрика почувствовала вкус своего волшебства сама. Эрика зажмурилась, прислушиваясь к вкусу, а потом удивленно сказала: – Она живая! Свежая! – И это тоже ты сделала, – улыбнулся ей Лестер, усадил Эрику поудобнее, подлил чаю и щедро наложил ей варенья в розетку с незабудками. – А теперь ешь обычное варенье, колдуньям тоже вредно простужаться.  Они, разумеется, говорили про магию еще: Эрике было любопытно, и она спрашивала то и это, а потом подробно обсуждали планы на завтра, серьезные – Лестеру предстоял разговор с маркизом, дядюшкой Эрики. А после, чтобы отвлечься от волнующей темы перед сном, Лестер принялся расспрашивать ее, что она обычно ест на завтрак, а заодно – и на обед, так что остаток чаепития прошел под милые и приятные разговоры о еде. И только в самом конце он решился на очень серьезную просьбу: – Эрика… ты согласишься сегодня переночевать в моей спальне? – спросил он так проникновенно, будто еще раз ей предложение делал. И тут же поспешил пояснить: – Я лягу в одежде и поверх одеяла. Но если и это слишком – то посплю на кушетке. Просто мне будет спокойнее, когда ты рядом. Он и впрямь волновался до сих пор. Ей было безусловно несколько лучше, и, вроде бы, простуду она не схватила: Лестер очень старался. И все же переживал, что стоит ему отпустить Эрику хотя бы в соседнюю комнату, ей снова станет хуже. Спать рядом, крепко ее обнимая, было куда как лучше. – Я так и знала, то ты это предложишь, – Эрика улыбнулась. – Ну, если ты сможешь обеспечить молчание среди слуг, чтобы вести об этом не разнеслись по всей округе, то почему бы и нет? И зачем поверх одеяла? Просто возьми себе отдельное. Ее согласие тронуло Лестера до глубины души. Потому что оно означало доверие. Ту меру, которую он вовсе не был уверен, что заслужил. Но она готова была щедро одарить его этим доверием. И Лестер воспринимал его, как роскошный подарок.  – Ты очень проницательная, мое сокровище. А прислуга некроманта умеет молчать о том, что происходит в его доме, лучше всего остального, – поспешил заверить он, а потом осторожно подхватил ее на руки. Отнесет свое сокровище в спальню – и никуда не выпустит из объятий всю ночь. Лучше не придумаешь. – И спасибо, что согласилась. Под другим одеялом не так удобно тебя обнимать, я возьму плед. – Нетерпеливый жених! – Эрика захихикала. – Я теперь вижу насколько. Лестер тоже тихо засмеялся, хотя в глубине души полагал себя образцом терпения. Мазать ее, лежащую на кровати, мазью, слегка приспустив панталончики, и не сделать ничего, сверх необходимого для лечения – требовало поистине стальной силы воли. Зато потом он и впрямь мог обнимать Эрику сколько угодно. Тщательно завернул в одеяло, подоткнул его со всех сторон и сгреб в объятия, устроив поуютнее у себя под боком. И обнимал крепко, покуда не уснул. Вышло у него быстро: он давно так легко не засыпал и не спал настолько крепко и сладко.