Часть 11

Впрочем, разумеется, терпеть и бездействовать до самого нового года Лестер решительно не мог. Он бы весь извелся, и так за одну ночь без Эрики он, кажется, успел не только не выспаться, но и похудеть. И в опасности было здоровье их обоих. Но Эрики, конечно, особенно… Поэтому, улучив момент за ужином, когда миссис Фултон отлучилась, Лестер честно заявил своему сокровищу, что до сих пор досадует о том, как их прервали в холле вчера, плохо спал этой ночью и всерьез беспокоится о ее здоровье. И спать одной ей противопоказано из медицинских соображений, так что он намерен прийти к ней ночью, едва миссис Фултон уснет покрепче. Дождавшись назначенного часа, Лестер взял стек, раз уж обещал продолжить начатое в холле. Только не тот, что был там, другой, короткий – так было куда интимнее. Потом, не зажигая лампы, прокрался к гостевой спальне, занятой Эрикой, которая располагалась по другую сторону малой гостиной. И проскользнул внутрь, не стучась – кто его знает, насколько чуткий у этой миссис Фултон сон. Но ходить тихо Лестер, по счастью, умел. Эрика лежала в кровати, но не спала, а читала при свете настольной лампы. При виде Лестера она выглянула из-за книги, на обложке которой человек в сюртуке и цилиндре делал хук справа типу с ужасными бакенбардами и кинжалом в руке. Лестер уже не слишком хорошо помнил ее содержание, а при виде улыбки Эрики забыл о книге вовсе. Тем более Эрика тут же ее отложила. Лестер запер дверь, чтобы на это раз им уж точно не помешали внезапно, а потом сделал то, о чем мечтал весь день: кинулся к Эрике и заключил ее в свои объятья. Теперь, когда она была совсем рядом, он наконец мог и ощутить ее состояние. Как следует, а не зыбко и мерцающе, как у него пока что выходило, если Эрика была от него на расстоянии вытянутой руки. Она устала, безусловно, он мог ощутить, но ей совершенно точно было лучше, чем позавчера, когда Лестер откровенно пугался, стоило ему коснуться Эрики своим даром. Она больше не была умирающей, но все еще была слишком измученной и ослабленной болезнью. И он разумеется, волновался. – Невозможно по тебе соскучился, – первым делом сказал Лестер, прижав ее к себе. Потому что и впрямь соскучился. Она была рядом весь день, но при этом слишком далеко, чересчур. А потом сразу же спросил: – Как ты себя чувствуешь, сокровище мое? – Нормально. Мне не стало хуже, – тут же уверила Эрика и погладила Лестера по голове, приобнимая его второй рукой. «Если бы тебе стало хуже, я бы с ума спятил», – подумал Лестер, прижимая ее к себе и наслаждаясь ее прикосновениями. Даже глаза прикрыл, будто довольный кот.  – Я здесь, чтобы тебе было не просто не хуже, а лучше, – сообщил он, немного понежившись рядом с ней. – И все еще досадую, что миссис Фултон нас так неудачно прервала, в самый увлекательный момент. Это необходимо срочно исправить перед сном!  Даже говорить это было возбуждающе, и Лестер почувствовал, что на лицо сама собой выползает лукавая улыбка. И еще он наверняка смотрел на Эрику сейчас тем самым взглядом наглого соблазнителя, в котором его весь день напрасно подозревала миссис Фултон. Эрика состроила жалобное лицо и несчастным голосом спросила: – Неужели вы меня со вчера не простили, жестокий тип? Выглядело очень убедительно, и Лестер бы, пожалуй, поверил, не ощущай он ее внутреннего веселья и возбуждения. И все же она выглядела невообразимо трогательной и трепетной сейчас, и коли уж это была для самой Эрики веселая игра, Лестер позволили себе полностью отдаться всем буйным чувствам и желаниям, которые она в нем будила своим видом. – Я многое готов тебе простить, сокровище мое, – сказал он как можно суровее. Еще и брови нахмурил для пущей выразительности. – Но только не небрежное отношение к твоему здоровью! Тут я буду безжалостен и неумолим. – И в подтверждение серьезности своих намерений снял с пояса стек, погладил им Эрику по ноге сквозь одеяло, снизу вверх, уверенно подбираясь к краю, чтобы это самое одеяло подцепить и откинуть в сторону при первой возможности. Эрика ахнула и принялась скручиваться под одеялом, изображая напуганную жертву такого страшного Лестера. Глазки ее при том так и сверкали, и выглядела она неописуемо кокетливой и очаровательной, когда так делала. Стек как раз добрался до края одеяла, так что Лестер приподнял его повыше и заглянул внутрь, где свернулась клубочком теплая, мягкая, нежная, самая соблазнительная в мире девица. – Не смей от меня прятать такую красоту! То бишь, себя… – грозно сказал Лестер и, нырнув свободной рукой в ее «норку», снова сгреб Эрику в охапку, теперь уж безо всякого одеяла. Он ощущал жар и трепет ее тела, и от этого кругом шла голова. Лестер принялся поглаживать ее кожаным шлепком на конце стека везде – по ногам, по спине, по груди, совсем уж откровенно и непристойно, просто сдержаться не мог. – К тому же я буду суров, разумеется, но справедлив. Выдам тебе ровно то, что полагается! Ну и еще сверху добавлю – за то, что прячешься от меня. – Ах, меня схватил ужасный и страшный похититель приличных девушек, известный своей безжалостностью! – восторженно запищала Эрика, плохо скрывая свое явное удовольствие, и задергала ногами, довольно аккуратно, видимо, чтобы не ударить Лестера. – Да, тебя похитил жестокий и кошмарный злодей! И сейчас выпорет, ведь ради этого он тебя и похищал! – уверенно заявил Лестер и легонько шлепнул ее стеком ниже талии. Его эта игра тоже веселила и возбуждала безмерно, и он готов был ее продолжать с преогромным азартом. – Буду с тобой делать вещи такие жуткие и извращенные, каких ты и представить себе не можешь. Прямо сейчас! – пообещал он, развернулся, чтобы усесться на краю кровати, и уложил Эрику к себе на коленки. Как-нибудь потом он ее еще и по-другому выпорет, но сейчас ему хотелось, чтобы она была совсем рядом, как можно ближе к нему.  Ножки, которыми она так выразительно болтала, были у Эрики очень соблазнительные, и Лестер не удержался – оживил одну из подвязок ее теплых чулочков, чтобы связать ей руки вышитой лентой. От этого чулок немедленно очаровательно сполз с ноги, возбуждая Лестера еще сильнее. – О злая моя судьба, за что ты со мной так! – патетически возопила Эрика, хихикнула и продолжила. – Я ведь всегда была благопристойной, ходила в храм и давала деньги нищим! Почто ты так меня невзлюбила! Это, похоже, была самая веселая и задорная порка в его жизни. А Эрика была восхитительным чудом. С прекрасным чувством юмора. Лестер, не сдержав смеха, громко фыркнул, но тут же взял себя в руки, чтобы продолжать изображать ужасного злодея. – И бегала на улицу в одной шали! За что теперь и поплатишься сполна, – строго сказал он, задрав ей сорочку и спустив панталончики. И замер на несколько мгновений, любуясь этим непристойным и прекрасным зрелищем. Следы от розог, его стараниями, от магии в сочетании с мазью уже зажили, лишь слегка розовели, почти неразличимые в свете лампы, и это был восхитительный кружевной узор. А сейчас ему предстояло добавить сюда новых художеств. – Вырываться и сопротивляться бесполезно, только хуже будет! – пообещал Лестер, ухватил ее покрепче, прижимая к своим ногам, взял стек и, дразняще поводив им по беленьким упругим полукружиям, шлепнул в первый раз, оставляя новый ярко-розовый след. А потом второй, чтобы ее соблазнительная попка запылала, будто румянцем смущения. Эрика ахнула без всякого притворства, содрогнулась и так бесстыдно сладострастно простонала, будто они перешли к куда более приятным вещам, и Лестеру сразу стало так жарко, словно они прямо возле печки сидели. И в брюках тесно. Если он доживет до свадьбы с такими сладострастными томлениями, Эрику ждет очень горячая первая брачная ночь!  Он шлепнул снова, от души, потому что сгорал от желания. Раз и другой, третий и четвертый, отбивая на ее коже ритм, который выходил сам собой, а Эрика ахала, взбрыкивала и продолжала постанывать, бесстыдно разведя ножки, между которых ей видимо тоже стало слишком уж жарко. – Никуда тебе не деться от твоего похитителя, красавица! – сообщил Лестер в такт ударам. – Все получишь сейчас, что тебе причитается!  Это было хорошо, на диво хорошо, даже и без более приятного продолжения. Он отвешивал ей шлепки стеком, проходясь ударами по всей попке, и ощущал, как в этом ритме, будто в танце, ее дар тянется навстречу его дару, сплетается с ним, словно Лестер держит Эрику в еще одних, невидимых объятьях. И от этого по всему телу, до самых кончиков пальцев, будто разливается жидкое тепло. Сказочно хорошо, просто невероятно. – Таков неотвратимый рок, – согласилась Эрика, выгибаясь и ерзая у него на ногах. Она так откровенно трепетала и изнывала от желания, так бесстыдно и сладко напрашивалась на что-то больше, чем порка, что Лестер просто не мог сдержаться: сперва погладил и пару раз легонько шлепнул по внутренним сторонам бедер, а потом провел стеком между ног, в том самом месте, которому сейчас наверняка было особенно хорошо и сладко. И снова шлепнул по попке в самом низу, возле сладчайших мест. Лестер внимательно смотрел, как Эрика будет реагировать на его злодейское нападение на самое ценное. Эрика вновь застонала, выгибаясь от его поглаживаний, а после последнего шлепка свела ноги и – он это ощутил благодаря соприкосновению  – оказалась в высшей точке насаждения. Трепетная и нежная Эрика получила оргазм от одной только порки. – О, Эрика, сокровище мое! – не сдержал Лестер возгласа нежности и восхищения.  Она была так прекрасна в эту минуту – и внешне, и внутренне. Он видел, он ощущал. Лестер отложил прочь стек, ласково погладил ее по спине, дожидаясь, пока схлынет первая волна удовольствия, а потом осторожно натянул панталончики обратно и подхватил ее на руки, в объятья.  – Ты прекрасный и чувствительный трепетный цветок, – прошептал он, улыбаясь ей, склоняясь к ее лицу. Подвязка, обхватывающая ее руки, распуталась и упала на грудь, а Лестер нежно коснулся губами ее запястий. Это был жест любви и благодарности – за то, какой восхитительной она была с ним сейчас, как раскрылась ему навстречу, отвечая удовольствием на то, что он делал с ней. – Это было нечто чудовищно развратное! Ты ужасный злодей, Лестер! Разве так можно? – жалобно спросила Эрика и смущенно спрятала лицо, прижимаясь к его плечу. У Лестера от нежности к ней аж сердце сжалось. Невозможно просто быть такой милой и очаровательной! Так глубоко трогать его чувства, до самого дна, до каждой частички Лестера. – Ты мое самое трепетное в мире сокровище. А я ужасный злодей, который очень хочет, чтобы тебе было хорошо, – тихо ответил Лестер, прижимая ее к себе, давая целиком зарыться в себя лицом и смущаться вволю, и ощущать при этом, что он рядом, с ней. – И чтобы ты выздоравливала поскорей. Мы можем считать это необходимым лечением, – осторожно предложил он. – Я много думала, пыталась осознать, что это моя природа! Но трудно принять себя такой, когда меня воспитывали в совсем иных нравах. Тебе-то привычнее, ты с детства знал, что некромант! А мне то делается весело и радостно, хотя бы от того, что я не умру вскоре, а то от стыда хочется сбежать куда-то в лес и замерзнуть насмерть. Это все так сложно, – пожаловалась Эрика. Ему и впрямь было непросто прочувствовать ее переживания. Он даже среди своей буйной семейки некромантов выделялся диким нравом, уступая разве что отцу, который был апулейцем на все сто процентов, а не наполовину. Покуда не встретил Эрику, Лестер не гнушался продажной любви, чтобы не заболеть, как болела она – и такие вещи ей должны были казаться совершенно невообразимыми. Но теперь-то, когда у него есть Эрика, Лестер ни на одну другую женщину и не взглянет, просто не захочет. И будет верным и примерным супругом. Одно другому не мешало вовсе, он это понимал. А Эрика переживала всерьез, и пускай он был воспитан иначе, Лестер понимал ее переживания и принимал близко к сердцу, и ему очень хотелось ее успокоить. Он уселся поудобнее на кровати с ней на руках и натянул на нее одеяло, чтобы не простудилась, разгоряченная после их непристойных развлечений. – Послушай, мы скоро поженимся – и ты будешь честной, верной и прекрасной женой. Я это точно знаю, – ласково сказал ей Лестер. – И все вокруг будут так считать, и тот плешивый мистер, с которым я поспорил, будет так думать – как думает про королевскую семью. А то, что творится за дверью спальни, будет только для нас двоих, нашим секретом ото всех. Как… утащенные в детстве из буфета леденцы! И стыдно, и весело… – Правда? – жалобно спросила она. – Думаешь, никто-никто не узнает? – Ну уж если даже про королевскую чету не узнали, про нас точно не узнают, – заверил Лестер, серьезным и убедительным тоном. – Некроманты умеют скрывать свою частную жизнь, и меня этому тоже учили.  Кажется, это Эрику несколько успокоило, по меньшей мере, смотреть на него взглядом продрогшего голодного котенка она перестала. – А теперь давай спать, мое сокровище. Отдыхать тебе тоже очень нужно, – сказал Лестер и уложил ее на подушки, старательно укутал в одеяло, а потом улегся рядом и крепко обнял. Сегодня он снова будет спать очень хорошо. И Эрика тоже. И назавтра проснется еще бодрее и здоровее. Это было главной радостью и главным утешением Лестера. И он предвкушал, как утром увидит ее посвежевшее и порозовевшее личико. Однако пробуждение вышло беспокойным. Лестер проснулся от настойчивого стука в дверь и подскочил на кровати, как укушенный. – Эрика, дорогая, ты в порядке? – раздался голос миссис Фултон. За окном еще было совсем темно. «Надо же, в какую рань она встает!» – поразился Лестер. – Этот жуткий тип не рыскал под дверью твоей спальни? «Не рыскал, – ехидно подумал Лестер. – Просто зашел и все». Эрика сделала большие глаза и принялась показывать Лестеру жестами, чтобы он лез под кровать. – Тетя, я еще сплю, – сонно ответила она вслух. – Кто рыскал? Волк? Волки в дом не залезут, я вас уверяю. Лестер улыбнулся и поднял большой палец вверх: изумительно находчивая девица, даже спросонья. А потом поцеловал свои пальцы, коснулся ими губ Эрики и махнул рукой на окно. Под кроватью прятаться все же рискованно, могут и обнаружить! А здесь под окнами как раз была крыша террасы, так что прыгать не высоко. Он вскочил с кровати в одно движение и побежал к окну, пока Эрика с ее тетушкой продолжали переговариваться через дверь. Опомнился, вернулся обратно, схватил лежащий у Эрики в ногах стек, сунул его в зубы и ринулся обратно. В очередной раз радуясь тому, как хорошо он обустроил дом: современные новые окна не нужно было конопатить, они и так отлично закрывались. И не кряхтели и не скрипели при открытии, так что миссис Фултон не должна была ничего услышать. Перед тем, как прыгнуть вниз, Лестер жестами показал Эрике, чтобы закрыла окно за ним немедля и не мерзла, махнул ей рукой – и соскочил на террасу. Деревянный олень, которого там водрузили вчера, украсив вокруг еловыми ветками, косился на него подозрительно.  – Ну ты-то хоть не строй из себя образец приличий! – с осуждением сказал ему Лестер и побежал по снегу к своему кабинету, который всегда оставляли проветривать на ночь, а топить в такую рань еще не начали, так что влезть внутрь он мог без труда. Падал мягкий снег, заметая его следы, и вскоре, на завтраке, Лестер уверился, что миссис Фултон ничего не узнала, так ровно и спокойно она себя вела, вновь обсуждая предстоящие приготовления к празднику и обещая вместе с Эрикой помочь кухарке сделать стол достойным Нового Года.