Часть 17

– Отпусти меня немедля, ужасный злодей! – возмущенно воскликнула Эрика, когда Лестер расстегнул три верхние пуговички ее платья и, стянув его с плеч, принялся покрывать ее кожу жадными поцелуями. – Даже и не подумаю! – уверенно сообщил Лестер, притянув ее к себе поближе. – Ты теперь принадлежишь мне и полностью в моей власти! И никуда тебе не деться. С этими словами он выпутался из второго рукава мундира и ловким движением бросил его на стул. Разумеется, можно было развеять и ее, и его одежду сразу же. И он так и собирался делать, а то от этих кринолинов свихнуться можно. Но прежде – не мог отказать себе в паре красивых жестов. Все же это была их первая брачная ночь! И к тому же Лестер хотел еще немножко полюбоваться на Эрику в свадебном платье, которое восхитительно ей шло. Нежное, воздушное и кружевное, со шлейфом, расшитым цветами из лент. Она сама выбирала – и, разумеется, с ее вкусом оказалась совершенно великолепной невестой. Но добраться до нее без платья тоже ужасно хотелось, и Лестер махнул головой, развеивая платье в сторону кушетки, на которую оно изящно опустилось, заняв ее целиком. А Лестер обнял Эрику, оставшуюся в одной сорочке и панталонах, обеими руками, немедленно скользнув одной ниже талии. – Коварный и подлый разбойник! – весело сказала Эрика. – Который притворился благородным принцем, чтобы заманить меня в свои сети! Но учти! Я буду сопротивляться! – Притворился благородным принцем, а сам оказался неблагородным королем! Отменный подлец! – охотно подтвердил Лестер очень довольным тоном и потянул Эрику в сторону кровати, не забывая по пути тискать за бока и попку. Он так долго этого ждал, и теперь наслаждался буквально каждым прикосновением. И желал ее все сильнее с каждой секундой. – И ты попала в мои цепкие лапы, из которых не вырваться. А будешь сопротивляться – накажу! Весьма злодейски и извращенно. – Ах! Извращенно накажешь! – восторженно воскликнула Эрика и хлопнула его ладонью по груди. – Уйди злодей, разве можно так с утонченными девицами? – Вот сейчас я тебе покажу, как можно с нежными трепетными девицами! Напросилась, красавица! – пригрозил Лестер, подхватывая ее поперек талии. И руки ей вскоре связало одной из лент, украшавших платье, широкой и мягкой, с кокетливым бантиком в довершение. Лестер ничего не мог с собой поделать: такое уж у него сегодня было настроение, в один из самых лучших дней его жизни. Или даже самый лучший! Он повалил Эрику на кровать на живот, одной рукой ухватив за ленту, чтобы вытянуть ей руки над головой, а другая заскользила по телу Эрики, задирая сорочку, добираясь до обнаженной кожи, приподнимая за бедра попкой кверху. Теперь Лестер мог добраться еще и до ее груди, чтобы потискать как следует и ее тоже. Он мог себе теперь позволить и это, и все что угодно – Эрика теперь была его, целиком и полностью, перед небом и людьми. Они сказали друг другу клятвы сегодня, и то, что случится сейчас – станет прекрасным довершением их соединения. Лестер изнывал от нетерпения и одновременно не мог перестать ею наслаждаться, стремясь продлить это удовольствие. – Бесчестный тип, разве можно вот так коварно пользоваться магией? – проговорила Эрика, напрашиваясь на продолжения наказания, и сама вздернула попку повыше. Что-то, а наказания они все это время практиковали охотно, и Эрика от них расцвела и выздоровела от сухотки даже без секса. Которого явно уже боялась громадно меньше, но суеверно откладывала до свадьбы. И сейчас напрашивалась как на привычные, так и на непривычные удовольствия. – Для чего же еще нужна особая тайная магия, как не для издевательств и развращения хорошеньких соблазнительных девиц? – риторически поинтересовался Лестер, с преогромным удовольствием спустив с нее панталончики, и вытянул руку, в которую несколько мгновений спустя влетел ремень его мундира, черный и жесткий, отменный. Его Лестер оставил еще у порога спальни, примерно там же, где и фату Эрики. – И раз ты этого не понимаешь, придется тебя проучить! Тогда-то уж поймешь. Он провел ремнем по ее попке, неторопливо, приноравливаясь и давая ей ощутить, что ее сейчас ждет, а потом ударил в первый раз, коротко и хлестко, оставляя на попке широкую розовую полосу. Эрика болезненно вскрикнула вполне непритворно, а потом не менее искренне сладостно застонала и чуть сильнее развела ножки, между которых наверняка разгорался пожар не меньший, чем у Лестера. – Как же несчастна я, которой приходится все это выносить, зная, что злой рок сегодня не минует меня! – принялась она как обычно очень изобретательно причитать. – Ничего, я тебя потом утешу, – пообещал Лестер и ударил снова, как всегда во время наказания ощущая Эрику особенно остро. Это были ни с чем не сравнимые, незабываемые, неповторимые чувства. И его собственное удовольствие мешалось с ее удовольствием, так что он порой не понимал, где кончается одно и начинается другое. – Выпорю как следует, а потом утешу, как никто прежде не утешал. Вот здесь, в самом сладком месте. Еще один удар, а потом Лестер провел ремнем прямо между ее ножек, показывая, где именно собирается утешать – и тут же ударил снова по попке. Эти наказания были безмерным удовольствием и для него тоже. Чувствовать, как она трепещет в его руках, знать, какие сильные, острые ощущения Лестер у нее вызывает, понимать, насколько Эрика в его власти, видеть, с каким удовольствием она в эту власть отдается – было прекрасно. Но сейчас Лестер ждал еще и продолжения. Нового, раньше с ней не испытанного, такого желанного, что у него внутри все огнем горело. – Как ты не понимаешь, что это утешение хуже всего для несчастной порядочной девицы! Лучше б ты избил меня кнутом до смерти! Чем покушаться на самое драгоценное! – драматично заявила Эрика и хихикнула. И эти ее выразительные стенания Лестера заводили тоже: ее ум и фантазия, и чувственность – он не мог не думать о том, как она прекрасна. И от этого хотел ее еще сильнее. – Ах, значит, хуже всего моя ласка тебе? Ну уж за это ты сейчас поплатишься, – продолжил он изображать ужасного злодея. И ударил сильнее, со всей страстью, которую чувствовал к ней сейчас, показывая каждым ударом, как сильно ее хочет, как желает быть с ней. Еще и еще, а потом, после самого последнего, самого сильного удара, отбросил ремень в сторону и погладил рукой там, где только что выпорол, наклонился, касаясь губами, покрывая поцелуями. Продолжил гладить рукой, добираясь до пресловутого самого драгоценного и самого желанного. – И здесь – тоже моя. Везде моя, вся моя, – страстно прошептал Лестер, а потом в одно мгновение избавился от остатков одежды на них обоих. И теперь она больше не мешала ему приникнуть к Эрике всем телом, ощутить прикосновение кожи к коже, ощутить ее рядом всем собой. – Ах, как бесчестно делать меня своей! – бесстыдно простонала Эрика, у которой влажно блестело между ее дивных ножек. – Да, это был очень наглый и вероломный поступок – жениться на тебе, – довольно согласился Лестер, лаская ее везде: грудь, бока и бедра. Нежно поглаживая, тиская, пощипывая. Продолжая смешивать боль с удовольствием, потому что так было лучше всего. – Теперь тебе не спастись! Он сгреб рукой ее каштановые пряди, разворачивая голову Эрики к себе – и поцеловал, сладко и страстно. Долгий, долгий поцелуй, не прервавшийся, когда он раздвинул ноги шире и вошел, неторопливо и ласково. Его аж дрожь пробила от макушки до пяток, так это было сильно – ощутить наконец то, чего Лестер так долго ждал. Быть к Эрике так близко, как ему хотелось. Теперь он наконец оторвался от ее губ, чтобы смотреть на нее, чтобы ловить ее реакции и ощущения. Самые важные – в ее самый первый раз. С Лестером Эрика уже познала многие грани плотского удовольствия, но до сих пор они не заходили так далеко, и она сладко содрогнулась, когда он проник в нее своим мужским естеством. Это было так потрясающе интимно, властно и близко, настолько буквально соединяло их в единое целое, что она закрыла глаза, наслаждаясь каждой нотой этого дивного незабываемого ощущения. – О, Лестер, – выдохнула она и подумала, как правильно было отложить это чудо до такого особенного и праздничного дня, как свадьба. Это и впрямь стоит бурно отмечать. – Эрика, сокровище мое! – хрипло прошептал он ей на ухо и принялся двигаться в ней, сперва медленно, по потом все ускоряясь, проникая в нее глубже и сильнее. Лестер брал ее, овладевал ею целиком, сжимая в объятьях, лаская и целуя, пока они соединялись в единое целое, доставляя друг другу наслаждение. И Эрика подавалась к нему всей собой, желая принадлежать Лестеру навек всем своим существом. Она мечтала одаривать его не меньше, чем он одаривал ее, чтобы ее король, овладевший ее сердцем ощущал силу ее любви. А Лестер дал волю своей страсти, соединяясь с ней в безумном и жарком ритме. Это было быстрее, горячее, острее порки. Это было всепоглощающе, как огромная волна невероятно сладких, сильных ощущений, заставляющая тонуть в удовольствии, приближающая их обоих к вожделенному финалу. – Да, любимая! – выдохнул Лестер. А потом реальность вспыхнула и рассыпалась новогодним праздничным фейерверком. И Эрика всем своим существом ощутила то, из чего вырастал, расцветая, их с Лестером Дар – это было полнокровное торжество жизни, упоительное и могучее. Способное победить смерть. Потому что над любовью смерть не властна.