Мама

Мама

— И главное, она отвлекала тебя от важных вещей! — закончил свою тираду Ходжо — Но… — Никаких " но «, Сефирот. Не сушеству вроде тебя заполнять свою голову такими глупостями. — Хорошо… Отец… Услышав столь любимое слово «отец», ученый предал своему лицу чуть более спокойное выражение, даже взгляд сквозь черные бездны очков перестал быть столь ледяным. -Тебе пора спать. Иди.- закончил он диалог. Дальше разговаривать со своим творением он был не намерен.

***

И Сефирот пошел. Он всегда делал то, что ему говорили. Он уже был физически сильнее своего отца и создателя, но еще ни когда не воспротивляся его воле, как бы того не желал. Мальчик быстро дошел до своей комнаты, и лег на матрас, такой же серый, жёсткий и холодный, как стены всех помещений, инструменты Ходжо, лабораторное оборудование да и почти все, что только ребенок успел увидеть за свою недолгую жизнь. Он подложил голову на руку, ведь не на что было. Подушку, да и одеяло забрали когда ему было только пять лет. И тогда он начал вспоминать о ком-то теплом, мягком и ярком. Чем-то, что у него отобрали.

***

Бастиша была совсем не такой, как все остальные ученые. Внимательный взгляд ее карих глаз скорее напоминал мягкий, укрывающий тебя плед, а не пронзающую кожу иглу. В ее движениях всегда была природная плавность и грация, а не механическая вывереность остального персонала. Ее речь на обследованиях всегда была ласковой, и она спрашивала у Сефа " как дела? " даже если он просто проходил рядом. Она даже почти не боялась Ходжо, что сразу не понравилось профессору. Каждый раз, встречаю Бастишу Сефирот вспоминал о людях, которых видел год назад. Красивая женщина с большими, цвета изумруда глазами, и очень похожая на нее девочка, только вставшая на ноги и начавшая говорить. Они были подопытными Шинра, недавно переведёнными сюда. Ходжо тогда постоянно повторял слово " цетра «, и меньше следил за своим творением, занятый новыми подопытными. Мальчик иногда видел, как малютку уводили в другие помещения. В эти моменты она всегда пыталась взять женщину за руки, звала ее на помощь. Но и когда ее оставляли в покое, девочка не отходила от женщины, играла с ней, все время называла ее этим вот словом: " мама «. Сефирот начинал думать, что и у него сейчас есть эта самая " мама «.

***

Ученая всеми силами пыталась внести толику счастья в жизнь Сефирота, а он платил ей самой искренней радостью ребёнка, не знавшего раньше ни любви, ни заботы. Сефу очень нравилось проводить с Бастишей время. Он всеми силами пытался побольше побыть на осмотре, а когда всё-таки уходил мечтал вернуться. Он делал это и на тренировках, и на обследованиях, порой видел ее во сне. Ходжо заметил это довольно быстро, но первое время терпел (хоть и сделал выговор своей подчинённой пару раз). Однако одно событие попросто вывело его из себя. И событием был рисунок. Обычный, корявенький детский рисунок: фигура (предположительно женская) посреди цветочного поля под голубым небом. Такие почти все дете рисуют своим мамам. И такого удара сердце профессора выдержать не могло. Ходжо не мог смириться даже с тем, что не был единоличным создателем Сефирота, этого биологического шедевра, своего лучшего творения. А пережить то, что это самое творение установило столь крепкую связь с какой-то случайной мед-сотрудницей он тем более не мог. Он не был способен даже заставить неблагодарное создание сказать " папа " по доброй воле! А ведь это он дал Сефироту клетки Дженовы, вколол ему мако, сделал его большим, чем человек! Почему же тогда он не получил и капли детской любви?

.

И если Ходжо не мог стать " папой " для Сефирота, то он и не даст этой выскочке стать " мамой «! Как только ученый смог избавиться от истерики, вызванной одним маленьким рисунком, он сразу же настрочил приказ об немедленном увольнении доктора эндокринологии Бастиши Фриггс. Он вступил в силу следующим утром. То был особенный момент для всего персонала: увидеть главу научного отдела радостным было почти невозможно, тем более в такой мере. Да и Сефирот редко показывал свои эмоции. А в тот день он был мрачнее тучи, после того как в любимом кабинете встретил лишь ухмыляющуюся гиену и одного из запасных мед. работников.

***

Все это прокручивалось в голове мальчика. Сыновья любовь, скорбь утраты, обида и гнев сопровождали его на пути погружения в глубокий сон. И в один момент, во сне он услышал голос. Голос вкрадчивый, голос нежный, столь похожий на голос Бастиши. И голос этот шептал ему о его красоте и силе, в которых он превосходил всех. Шептал о возмездии, что должно постигнуть всех, кто причинил ему столько боли. На следующее утро Сефирот почти не помнил о голосе из сна. Но тот вернулся через несколько дней, и опять. В то время мальчик начал с куда большей скоростью раскрывать возможности своего генетического потенциала. Это несказанно радовало Ходжо, даже не подозревавшего о той, что станет для серебровласового оружия новой матерью.

***