1995.2

Дверь за ними закрылась с тихим щелчком, но звук отдался в голове Капеллы, как выстрел. Некоторое время они просто стояли, не говоря ни слова. Коридор был пуст, затянут в тень, как будто даже факелы старались не светить слишком ярко. Капелла первой нарушила тишину: — Ты знал, что она предложит что-то вроде этого? Тео посмотрел на неё искоса. Его лицо было спокойно, но Капелла уже знала, что это не более чем маска. — Подозревал, — тихо ответил он. — Она не из тех, кто наказывает сразу. Сначала она предлагает сделку. А потом уже душит. — И ты сразу согласился, — произнесла Капелла, не обвиняя, просто констатируя. — Я не собираюсь позволять ей писать отцу, — отрезал Тео. — Ты не знаешь, чем это закончится. Он развернулся и пошёл по коридору, и Капелле показалось, будто за его плечами тянется тень куда длиннее, чем раньше. Когда Капелла вернулась, голова всё ещё была тяжёлой. Она прошла к своей кровати, скинула мантию — но тут же услышала голос Дафны: — Это что, буква «И»? Пауза. Пэнси хмыкнула и лениво потянулась, сидя у зеркала и расчёсывая волосы. — Добро пожаловать в элиту, Капелла. — Она обернулась, её глаза блестели весёлой ехидцей. — У нас весело. Можешь первым делом снять пару баллов с Поттера для тонуса. Милисента, лежащая на своей кровати с журналом, кивнула: — Особенно весело читать чужие письма. Люди такие откровенные. — Это отвратительно, — спокойно сказала Дафна, не отводя взгляда от Капеллы. — Серьёзно. Веселье – это шпионить за учениками и подлизывать Амбридж? Пэнси свела брови, но улыбка не исчезла: — Аккуратнее, Гринграсс. А то я случайно запишу тебя в список недисциплинированных учеников. Дафна вскинула руки, как бы сдаваясь, но её глаза оставались холодными: — Делай что хочешь. Но не жди, что я стану притворяться, будто это нормально. С этими словами она задернула балдахин своей кровати, и в комнате воцарилась тишина. Пэнси же, закатывая глаза, подошла к Капелле и положила ладонь ей на плечо: — Расслабься. Теперь ты выше других. Это продвижение. И потом, — добавила она с ленцой, наклоняясь к уху Капеллы, — если хочешь выжить в этом гадюшнике, лучше быть змеёй, чем мышью. Ты ведь змея, не так ли? Пэнси хмыкнула и ушла к себе, оставив после себя запах духов и ощущение, будто воздух стал на градус тяжелее. Шторы на окнах задвинулись, закрывая вид на глубину озера.  Утро наступило быстрее, чем хотелось.  — Подъём, сонные змейки, — прозвучал над ухом Капеллы ленивый, но весьма недовольный голос Пэнси. Капелла, уткнувшись лицом в подушку, тихо застонала в ответ, натянула одеяло повыше и попыталась проигнорировать окружающий мир. — Милли, вставай, у тебя лицо и так опухшее, не усугубляй, — уже громче и капризнее сказала Пэнси, проходя мимо кровати Милисенты. — Не хочу, — простонала та, перекатываясь на бок. — Капелла, ты серьёзно? — Пэнси закатила глаза и взяла с сундука у изголовья Капеллы аккуратно сложенную мантию и, не раздумывая, швырнула ей в живот. — Если уж вписалась в дружину, изображай хоть какое-то достоинство. — Мерлин, Пэнси, у тебя всегда утро начинается с агрессии? — пробурчала Капелла, но всё-таки села, натягивая мантию через голову. — У меня утро начинается с ответственности, — съязвила та, хлопнув дверью шкафа. — В отличие от некоторых, я не сплю до последнего, будто у нас маникюрный салон, а не патруль. В подземной гостиной было всё ещё полумрачно, несмотря на ранний час. В зелёных тенях у камина сидела почти вся Инспекционная дружина. Драко, хмурый и надменный, как всегда, что-то читал, развалившись в кресле. Рядом с ним сидели Крэбб и Гойл, оба с выражением лиц, словно их разбудили дубиной.  Грэхэм Монтегю лениво катал по столу золотое перо. Кассиус Уоррингтон поигрывал палочкой.  Теодор сидел на подлокотнике кресла, низко опустив голову, и выглядел настолько сонным, что Капелла едва не усмехнулась: на его голове волос торчал вверх, как перо фестрала. Она опустилась на диван, тихо хмыкнув. — Галстук у тебя криво, капуша, — немедленно заметила Милисента, даже не глядя. — Спасибо, что ты как зеркало, только менее приятное, — пробормотала Капелла, закатив глаза.  Но пальцы всё же нашли ткань и, когда Драко начал говорить, она всё-таки подтянула узел повыше. — Итак, — начал Малфой, бросая взгляд на всех собравшихся. — Сегодня у нас стандартный патруль. Грэхэм, Кассиус – восточное крыло, третий и четвёртый этаж. Мы с Крэббом и Гойлом – совятня. Милисента – библиотека и коридор у зелий. Тео, ты идёшь на первый этаж, проверяешь ниши за гобеленами, особенно возле кабинета Трелони. Там любят прятаться всякие романтики. Капелла подняла руку: — А можно я с ним? — Нет, — немедленно и резко ответила Пэнси, даже не дав ей договорить. — Патрулировать в паре с противоположным полом запрещено. Это не свидание, а официальное дежурство. Ты идёшь со мной. — Тогда я с кем? — возмутилась Милисента, вскинув брови. — Мне одной, что ли, бегать? — Ты справишься, Булстроуд, — лениво бросил Монтегю, даже не глядя. — Ты и одна производишь впечатление толпы. Милисента смерила его взглядом, но промолчала. Капелла опустила глаза и сцепила пальцы. Всё внутри неё бурлило — от раздражения на Пэнси до злости на саму себя за то, что согласилась. Ещё вчера всё казалось просто... шансом защитить себя. А теперь это больше походило на ловушку, затянутую аккуратным стежком розового банта. Пока все вставали и расходились, Пэнси, проходя мимо неё, бросила тихо: — Ну что, капитан дисциплины, готова поохотиться на нарушителей? Или снова будешь жалеть, что не осталась в своей сказочной морали? Учебный день тянулся как холодная жвачка под столом — липко, уныло и без малейшего намёка на облегчение.  С самого утра Дафна даже не смотрела в её сторону, молча собрала свои вещи и на всех занятиях усаживалась рядом с Блейзом, не оставляя Капелле ни малейшего шанса на привычное чувство безопасности.  Это молчаливое осуждение резало хуже крика. С каждым взглядом, скользнувшим мимо, Капелла чувствовала, как в животе туго скручивается ком. Никто ничего не сказал, но все всё поняли. А хуже всего было то, что она и сама всё прекрасно понимала. Когда занятия закончились, Пэнси нашла её у входа в слизеринскую гостиную. Она стояла, облокотившись о стену, с лицом, в котором не было ни одной искренней эмоции. — Пошли, новенькая, — сказала она, чуть дёрнув подбородком в сторону лестницы. — Сегодня мы патрулируем пятый этаж. Там полно романтиков, целующихся под гобеленами. Ужас. Капелла не ответила. Она просто пошла следом, машинально проверяя, всё ли взяла: перо, блокнот, значок на мантии… и терпение. Оно точно где-то осталось. Коридоры были почти пустыми. В сумеречном свете факелов каменные стены казались еще холоднее, чем обычно. — Ты такая молчаливая, — заметила Пэнси, даже не оборачиваясь. — Прямо как декорация. Надеюсь, ты не думаешь, что можешь просто ходить рядом и молчать? — Я делаю, что нужно, — тихо ответила Капелла. — Мерлин, какая ты скучная, — Паркинсон закатила глаза. — Ладно, раз уж ты такая тихая, сама и разбирайся со следующими. Она резко остановилась и ткнула пальцем вперёд. У окна сидели двое первокурсников: один с гриффиндорским шарфом, другая из Пуффендуя. Они явно обменивались какими-то бумажками, болтали и, что хуже всего для Пэнси, громко смеялись. — Вот тебе шанс показать, что не просто так носишь эту букву. Давай, вперёд, инспектор. Капелла замерла. Сердце глухо стучало где-то в горле. Подойти, сказать, отчитать. — Чего ты ждёшь? — усмехнулась Пэнси. — Может, с тебя очки снять?  — Нет, — выдохнула Капелла. Она сделала шаг вперёд. — Простите, вы не можете здесь находиться. Дистанция, а ещё громкий шум в коридоре. Я должна записать ваши имена. Они растерялись. Девочка с Пуффендуя порозовела, мальчик с гриффиндорским шарфом надулся. — Мы же просто разговаривали — начал он, но Капелла уже открывала блокнот. Позади раздался тихий смешок Пэнси. — Не забудь приписать, что они нарушили атмосферу приличия. Пятнадцать баллов с каждого. За то, что отвлекали старших от важных дел. — Это не совсем по правилам, — прошептала Капелла, оборачиваясь. — А кто сказал, что мы здесь для правил? Мы здесь, чтобы следить за порядком. А порядок – это когда нам удобно. Учись. Когда они снова шли по коридору, тишина между ними казалась тяжелее, чем воздух. Пэнси не молчала надолго, ей нужно было чувствовать, что говорит, управляет, давит. — Ты правда думаешь, что Дафна будет на тебя злиться вечно? — внезапно спросила она. — У неё это просто рефлекс. Она любит притворяться, что всё под контролем. — Мне всё равно, — коротко ответила Капелла. — Конечно, конечно. Поэтому ты целый день смотрела на неё так, будто у тебя в груди ядовитая жаба сидит. Капелла стиснула зубы. Паркинсон попадала в цель слишком легко, словно знала, куда нажать. А может, просто всегда жала в больное. — Тебе придётся выбирать, знаешь? — продолжила Пэнси, как будто речь шла о выборе десерта. — Либо ты со своими чувствами и с наказанием от Амбридж, либо ты с нами. Иначе ты просто будешь вечно посередине. А посередине хуже всего. Там тебя никто не считает своей. Они свернули за угол. Где-то вдалеке кто-то громко чихнул, и оба вздрогнули. — Кстати, ты сегодня хорошо выглядишь, — неожиданно сказала Пэнси. — Немного жалко, что у тебя такое лицо, будто ты съела кислую конфету. Она фыркнула на молчание в ответ. И впервые за весь вечер замолчала всего на пару минут. Весь вечер прошёл в каком-то липком оцепенении. Пока коридоры пустели, Пэнси только разогревалась.  Каждую пару, задержавшуюся у лестниц, каждого третьекурсника с нелепой шуткой, каждого первокурсника с неправильным воротником — всех она записывала, высмеивала, снимала баллы. И всё это с таким выражением лица, будто она актриса, играющая роль строгой, но великолепной королевы в школьной пьесе. Капелла просто шла рядом. Иногда говорила, иногда пыталась не закатить глаза так громко, чтобы это не выглядело как неуважение, иногда ловила на себе насмешливые взгляды от Когтеврана, от Гриффиндора, даже от своего собственного факультета. Всё внутри сжималось. Когда патрулирование наконец подошло к концу, Капелла чуть ли не бежала в сторону старого кабинета на третьем этаже. От усталости ноги подкашивались, но больше всего её мучило это раздражающее чувство: она сдерживалась весь вечер. Ключ щёлкнул в замке. Она вошла, втянула воздух и сразу же закашлялась. Пыль ударила в лицо, в нос, в глаза. Воздух был тяжёлым, как будто этот кабинет последние пять лет дышал сам в себя. — Ну и вонь, — пробормотала она себе под нос. И тут же за спиной раздался знакомый голос: — Звучит обнадёживающе.  Капелла обернулась. Теодор стоял в дверях, чуть приподняв бровь. Они обменялись короткими, чуть неловкими улыбками, и оба почти одновременно подошли к широкому подоконнику, устроившись на нём. — Ну, как твой первый патруль? — спросил Тео, криво усмехнувшись. — Почувствовала власть? Захотелось отбирать у первокурсников леденцы? — Мерлин, она меня замучила, — устало выдохнула Капелла, откидываясь к каменной стене. — Я даже слово вставить не могла. Каждый, кто попадался под руку, сразу получал пять баллов штрафа. А мне ещё приходилось сдерживаться, чтобы самой не начать снимать баллы с неё. — Я просто весь день притворялся, что не вижу ничего подозрительного, — пожал плечами Тео. — Работает безотказно. Главное не смотреть слишком осмысленно. Капелла рассмеялась тихо, но по-настоящему. И вдруг встала. — Ладно. Мы не сможем работать здесь, пока не уберём. Всё липкое и пыльное, как кабинет Филча. — Звучит как приглашение к рабскому труду, — протянул Тео, выгибая бровь. — Ну извини, у тебя дома, наверное, всё за тебя делали домовые эльфы, — прищурилась Капелла, — но тебе пора узнать, что значит "самостоятельность". Она подошла к старому деревянному ящику, вытянула из него сломанный глобус и, взмахнув палочкой, трансфигурировала его в неуклюжую швабру с торчащими щетинками. Теодор театрально вздохнул. — Ну раз пошло такое дело, нам ведь нужна вода, правда? Он лениво направил палочку в сторону пола.  — Агуаменти. Струя воды ударила Капелле прямо в грудь. Мантия моментально прилипла к телу, а с волос закапало. — Ты что, с ума сошёл?! — взвизгнула она, в полном шоке. Тео только пожал плечами, взгляд у него был спокойный, как у кота. — Видишь? Время не для уборки. — Да ты… — Капелла не договорила, достала палочку и прошипела: —Агуаменти! Вода обрушилась на Тео настоящим водопадом. Он даже не попытался уклониться, лишь закрыл глаза, когда струя хлынула ему в лицо. А потом рассмеялся. Настоящим, звонким смехом, от которого дрогнули даже паутинки в углах потолка. Капелла, всё ещё фыркая от возмущения, невольно улыбнулась в ответ. Проклятый Нотт! Вытирая мокрое лицо, она бросила на него сердитый взгляд, но её губы предательски дрожали. Тео сбросил промокшую мантию на ближайший стол, и тут Капелла невольно задержала взгляд на его фигуре.  Мокрая рубашка прилипла к телу, обрисовывая рельеф мышц и нечто ещё. На левой стороне груди, там, где ткань особенно плотно обтягивала кожу, проступали странные неровные линии, не раны, не синяки, а шрамы. Не шрамы, как на картинках в учебниках, а будто кто-то выжег узоры прямо на плоти, как неправильные линии, следы от застарелых ожогов или неудачных заклятий. Они тянулись от ключиц вниз и исчезали под поясом брюк.  Она резко отвела глаза, сделала вид, что ничего не заметила. Но образ уже врезался в память, оставив после себя тяжёлый осадок вопросов. — Ну что, — Тео взмахнул палочкой, и вода мгновенно испарилась со всех поверхностей. Даже воздух стал свежее, наполненный ароматом дождя. — Гораздо лучше, согласись? Разговор неожиданно сменил направление. Теодор заговорил о необходимости сменить курс, о важности защиты — его слова звучали не как предложение, а как приговор. Капелла слушала, вяло возражая, но в конечном итоге соглашаясь. Не потому что верила в его доводы, а потому что в его голосе была та же стальная убеждённость, с какой говорят о неизбежном. Потом наступила тишина. Тео достал из сумки потрёпанный учебник по ЗОТИ, раскрыл его наугад. Закатный свет скользил по его профилю, подчёркивая резкие черты. Капелла не могла отвести взгляд — в груди клубилось что-то тягучее и беспокойное. И всё снова возвращалось к тем странным полосам на его теле. Он заметил. — Спрашивай, — сказал он, не отрываясь от книги. Голос ровный, но в нём дрогнула едва уловимая нотка. — Это, наверное, глупо, — Капелла прикусила губу, чувствуя, как слова прилипают к горлу. — Ты можешь не отвечать. Тео захлопнул учебник. Поднял на неё взгляд без привычной полуулыбки, просто выжидающе. — Я видела у тебя под рубашкой шрамы,— она опустила глаза, — откуда они? Тишина ударила, как пощёчина. Весёлое настроение испарилось, оставив после себя тяжёлую, густую пустоту. Тео громко сглотнул, пальцы слегка дрожали, когда он ухватился за край стола и сел на него, сцепив руки. Капелла сжала складки юбки до побеления пальцев. Сердце колотилось так, будто она совершила что-то непоправимое. — От родителей, — наконец выдавил он. Коротко. Без эмоций. — Нечего рассказывать. Она вскинула взгляд. Хотела сказать что-то — что угодно — но слова застряли где-то между горлом и грудью. — В нашем доме, — продолжил он, потирая затылок, — непослушание имеет последствия. Железное правило. Горький хмык. Не смех, а скорее попытка заглушить дрожь. — Мама была мягче, всегда давала шансы. Отец – никогда. — Он провёл рукой по груди, будто чувствуя шрамы сквозь ткань. — Учил меня магии рано, ещё до Хогвартса. Если ошибался, палочка была хорошим учителем. Я в семь лет наизусть знал разряды артефактов. Он всегда хотел, чтобы я шёл по его стопам.  Капелла чувствовала, как что-то холодное разливается по животу. Грудь сжало так, что дышать стало больно. — Сначала боишься, — его голос стал тише, — потом просто принимаешь.  Он замолчал, вдохнул. Сказал последнее тихо, почти кротко, с той странной интонацией, которая звучала не как оправдание, а как признание собственного бессилия: — Потому что выбора нет.  — Тео. — Её голос сорвался на шёпот. Руки сами потянулись к нему, но замерли в воздухе. Он замолчал. Губы сжались в тонкую белую полоску. Капелла встала и сделала шаг вперед.  — Это не нормально. Ничего из этого не было твоей виной. Горькая усмешка. — Я знаю. Он поднял голову, впервые за весь разговор посмотрел ей прямо в глаза. — И я не хочу твоей жалости. Капелла резко встряхнула головой. — Жалости? — её голос дрогнул. — Я думаю, ты сильный. Он не ответил. Просто кивнул, не потому что поверил, а потому что принял её слова как данность. Тишина между ними больше не была неловкой. Она была нужной. Как воздух после удушья. — Вернёмся к ритуалу, — он прочистил горло и потянулся к мантии, надевая её обратно и одёргивая рукава. — Я заказал семена через совиную почту, пришлют через неделю.  И когда Тео через пару минут снова достал книгу, и они начали обсуждать тему для защиты, его голос был всё ещё ровным и почти равнодушным. Суббота выдалась тягучей и ленивой, как часто бывает в Хогвартсе, когда зима только начинается, но снег ещё не лёг по-настоящему. Воздух был сероватый, в коридорах веяло сырым камнем, и даже свет факелов казался приглушённым. Капелла сидела за слизеринским столом, ковыряя вилкой яичницу и с тоской поглядывая на расписание патрулей, которое кто-то заботливо повесил у входа в Большой зал. — Не могу поверить, что это моя жизнь, — простонала Капелла, уткнувшись лбом в ладонь. — Суббота. А я патрулирую коридоры.   Дафна, сидевшая рядом, лишь пожала плечом. Её маникюр сверкал безупречностью, но выражение лица выдавало раздражение.   — Ты сама на это подписалась, — холодно напомнила она. — Тебя, между прочим, никто не заставлял.   Капелла вздохнула. Этот ледяной тон уже стал привычным, но от этого не менее колючим. С тех пор как она вступила в Инспекционную дружину, между ними будто выросла невидимая стена.   — Я же объясняла… — тихо начала она. — Я не могла отказаться.   Дафна отвела взгляд, словно борясь с внутренним спором. Тишину нарушало лишь звонкое звяканье столовых приборов вокруг.   — Мы с Блейзом сегодня собирались делать задание по Трансфигурации, — пробормотала она наконец, вставая и собирая книги. — Весь день. Так что, увы, помочь не смогу.   Капелла резко выдохнула.   — Серьёзно?   Пауза. Дафна прищурилась, потом закатила глаза с преувеличенной театральностью, которую Капелла узнавала с первого движения.   — Ладно, — буркнула она, и уголки её губ дрогнули. — Не идём мы делать Трансфигурацию. Блейз вообще весь день на тренировке. Я собиралась шить. Можешь составить мне компанию, если к тому времени закончишь играть в надзирательницу.  Капелла расслабилась, перекладывая ещё один кусочек пирога в тарелку уже с улыбкой.  Позже, ближе к вечеру, школа опустела — большинство учеников разбрелись по гостиным или готовились к ужину. Капелла прошла вдоль стен, стараясь не привлекать внимания, но Малкольм Бэддок из Инспекционной дружины всё же кивнул ей с одобрением. Она ответила таким же формальным кивком и, выждав момент, скрылась за дверью.   Ноги сами понесли её в подземелья. Каменные коридоры Хогвартса казались бесконечными, но вскоре она оказалась перед нужной дверью.   Дафна сидела за столом, склонившись над волшебной швейной машинкой. Голубое полотно плавно скользило под иглой, обрастая крошечными тканевыми цветами. Рядом лежала раскрытая книга с инструкциями и коробка с нитками всех оттенков.   — Когда ты успела научиться шить? — Капелла сбросила мантию на кровать и придвинула стул.   — В августе, — Дафна пожала плечами, не отрываясь от работы. — Мама только недавно согласилась прислать материалы. Считает это занятие бесполезным, но ты же меня знаешь.   — Да, тебя не остановить, — Капелла усмехнулась, наблюдая за её ловкими движениями. Потом задумалась: — Думаешь, она взбесится, если узнает, что ты всё ещё общаешься с Блейзом?   Игла на мгновение замерла.   — Конечно. Астория уже засыпала её письмами. Маленькая доносчица, — Дафна стиснула зубы. — На Рождество, наверное, отправят к бабушке. Снова лекции о том, какое я разочарование, если не стану целителем. Капелла придвинулась ближе, зачарованно наблюдая, как волшебная швейная машинка сама проворно двигает иглой, будто невидимая рука выводит идеальные стежки. Корпус устройства был сделан из полированного орехового дерева с тонкими серебряными узорами, а вместо обычного колеса крошечный магический кристалл, который мерцал голубоватым светом при работе. Когда Дафна слегка касалась пальцами ткани, машинка тут же подстраивалась под её движения, то ускоряясь, то замедляясь, будто чувствовала её замысел.   — Это же «Быстрошвейка» мадам Стрикленд? — Капелла протянула руку, но не решалась прикоснуться, боясь нарушить волшебный процесс.   — Угу, — Дафна кивнула, не отрывая глаз от работы. — Только модифицированная. Отец купил её на аукционе, но мама назвала её игрушкой. — Губы её дрогнули в лёгкой усмешке. — Зато теперь она шьёт даже кружева без единой ошибки.   Она аккуратно подправила ткань, и машинка тут же подхватила движение, пришивая крошечный бархатный цветок с такой точностью, будто это делала не техника, а сама природа. Лепестки ложились идеально, нить переливалась, как живая.   — Ты в этом действительно хороша, — Капелла не могла скрыть восхищения.   Дафна на секунду отвлеклась, и в её обычно холодных глазах мелькнуло что-то теплое.   — Это не я. Машинка делает половину работы.   — Враньё, — Капелла фыркнула. — Ты всегда так: если что-то получается слишком хорошо, делаешь вид, будто это случайность.   Дафна замерла, игла застыла на месте. Она медленно подняла взгляд, и Капелла увидела в нём что-то неожиданно уязвимое.   — А если признаю, что старалась, — голос её звучал тише, почти неуверенно, — то потом окажется, что это всё равно недостаточно хорошо.   Капелла открыла рот, чтобы ответить, но Дафна уже снова склонилась над работой, будто спеша спрятаться за привычной маской. Её пальцы, обычно такие точные и уверенные, теперь слегка дрожали, когда она поправляла ткань.   Но вот последний стежок сделан. Дафна откинулась назад, и вдруг, совсем неожиданно для себя, рассмеялась. Настоящим, лёгким смехом, который Капелла слышала так редко в последнее время.   — Получилось! — Она подняла работу, и голубой отрезок ткани развернулся, сверкая десятками крошечных цветов.   В этот момент она выглядела почти другой, не той холодной, надменной Гринграсс, которой привыкли её видеть.  Глаза её сияли, щёки слегка порозовели, а губы растянулись в широкой, непривычно искренней улыбке. Она даже встряхнула готовой работой, словно ребёнок, показывающий только что сделанный рисунок.   — Кап, смотри! Они же действительно как живые!   Капелла улыбнулась в ответ.   — Теперь признаешь, что это твоя заслуга?   Дафна закатила глаза, но улыбка не исчезла.   — Ладно, ладно. Может, чуть-чуть.   И в этом «чуть-чуть» было больше правды, чем во всех её холодных фразах за последние недели.  Капелла откинулась на спинку стула, затем резко выпрямилась, хлопнув себя по лбу. Она совсем забыла отправить сегодня письмо Андромеде. Быстро попрощавшись с Дафной, она достала из-под подушки аккуратно сложенный конверт и вышла в общую гостиную. Громадное помещение гудело от голосов, но на её появление почти никто не обратил внимания. Лишь пара младшекурсников перешла на шёпот, бросая в её сторону украдкой насмешливые взгляды. В дальнем углу группа шестикурсников азартно делала ставки на исход шахматной партии, громко споря о возможных ходах. Она ускорила шаг, направляясь к совятне, и снова почувствовала на себе тяжёлые взгляды. Буква "И" на её мантии сверкала при каждом движении, словно напоминая о своём присутствии. Пэнси уверяла, что эта внезапная тишина при её появлении - признак уважения и власти, но Капелла всё ещё не могла привыкнуть к этому ощущению. Совятня, к её облегчению, оказалась пустынной, Крэбб и Гойл, ответственные сегодня за проверку почты, наверняка уже отправились ужинать. Но едва она переступила порог, как столкнулась нос к носу с Гарри и Роном. — Пришла цензурировать чужую переписку? — фыркнул Уизли, с явным вызовом поправляя свой собственный значок старосты. Его голос звучал нарочито громко, наполненный неприкрытой неприязнью. Капелла сузила глаза, но не стала поддаваться на провокацию.  — Нет, — спокойно ответила она, подзывая своего филина Тринкета. Птица недовольно ухнула, усаживаясь на её руку. — Хотя, если на то пошло, в декрете об образовании номер четырнадцать чётко сказано, что я должна сделать это сейчас.  Она намеренно говорила это с лёгкой насмешкой, просто чтобы парировать его выпад, и быстро прикрепила письмо к лапке филина. — Нюхалз передавал, что рад, что ты держишься подальше от неприятностей, —  неожиданно вступил Гарри, толкая Рона к выходу и на ходу добавляя: — Идём уже, опоздаем на ужин. — Но она же... —  начал было Рон, понижая голос до сердитого шёпота. — Малфой вчера снял с нас пятьдесят очков! Почему я должен... Дверь захлопнулась, прервав их спор. Капелла дождалась, пока их шаги затихнут вдали, и только тогда позволила себе устало вздохнуть. Последний раз погладив Тринкета, она вышла из совятни, оставляя за спиной тёплый запах сена и мягкое шуршание перьев. Капелла вышла из подземелья Слизерина, волосы еще пахли едким дымом от зелья, которое она едва не испортила на сегодняшнем уроке. На запястье — тонкий ожог, память о попытке в точности соблюсти седьмой оборот по часовой стрелке перед добавлением лунного камня. Тем не менее, зелье ясности получилось почти идеальным: мутно-серебристая жидкость переливалась, как ртуть. Снейп, не тратя слов, одобрительно кивнул. Этого было достаточно. Но радость от успеха быстро улетучилась, ведь нерешённые дела обрушились на неё грузом. Патрули съедали всё свободное время: прошлой ночью она три часа простояла у пустого крыла третьего этажа, слушая, как Малкольм Бэддок рассуждает о «механизмах поддержания дисциплины». В итоге не сделана нумерология, не дописано эссе по Защите, и, вишенка на торте, записка от Флитвика: «Мисс Блэк, ваша успеваемость вызывает обеспокоенность». Капелла уже представляла, как проведёт ночь в библиотеке, когда из-за угла появился Теодор Нотт. — Я достал семена, — он заговорил спокойно и так тихо, что она едва его услышала. Его руки были в карманах мантии, движения неторопливы. — Сегодня? — Не получится, — выдохнула она, торопливо поправляя растрепавшийся пучок. Учебники в руках давили, как напоминание. — Завал по нумерологии. Тео молча прислонился к стене. Его взгляд был, как всегда, спокойным, почти ленивым, но в нём читалась сосредоточенность. — Попроси Пэнси. Капелла нахмурилась. — Серьёзно? — Она хвасталась, что у неё лучшая оценка в классе. Впервые её болтовня может кому-то пригодиться, — он едва заметно пожал плечами. — Так ты освободишься раньше. — Мы не в лучших отношениях, — буркнула она. — Но терпите друг друга. Сработает, — ответил он, без тени насмешки, но и без сочувствия. — Встретимся после ужина? Она чуть помедлила. — Ладно. Тео кивнул и ушёл, растворившись в потоке студентов, а Капелла пошла искать Пэнси Паркинсон. Пэнси только что вышла из класса, смеясь над чем-то, что сказал Драко. Её пальцы играли с прядью волос, а бровь поднялась, стоило ей заметить Капеллу. — Пэнси, — Капелла сжала учебники, чувствуя, как впиваются корешки. — Поможешь с нумерологией? Паркинсон не сразу ответила. Она медленно достала из кармана мантии леденец на палочке и оглядела Капеллу взглядом, в котором скользнуло лёгкое презрение, привычное, но не злобное. — Мне не послышалось? — Пэнси наклонила голову. — Странно. Я думала, что ты знаешь всё лучше других.   — Обычно да, — коротко ответила Капелла, пропуская издевку. — Я ничего не успеваю из-за патрулей.  Драко, лениво опиравшийся о стену, оживился. — То есть теперь ты жалуешься? Очаровательно. Особенно с учётом того, из-за чего ты попала в дружину.  Пэнси хмыкнула и подкинула леденец в воздухе, поймав его зубами. — Ладно, Блэк, — протянула она, вытягивая руку за учебниками. — Но ты берёшь мои патрули в субботу и воскресенье. Без нытья. Капелла сжала зубы. Она ненавидела уступать, особенно Пэнси. Но выбора не было. — Идёт. — Тогда в библиотеке, через час, — Пэнси уже листала чей-то конспект, как будто разговор был окончен. Драко фыркнул: — Попробуй в следующем году вместо нумерологии записаться на магловедение. Там даже стараться не придется, спасибо твоему грязнокровому отчиму.  Капелла сжала кулаки, ощущая, как нагревается амулет и всё внутри бурлит от злости. Пэнси взглянула на него с ленивым интересом: — Не будь мелочным, Драко. — Я просто внимательный, — ответил он с показным равнодушием, но в голосе звучала лёгкая насмешка. Капелла проигнорировала их и пошла дальше, чувствуя, как внутри всё стягивается от раздражения, усталости и чего-то похожего на тревогу. Впереди был вечер, полный цифр, тонких линий и подсчетов.  Библиотека встречала её привычной тишиной и запахом старых страниц, немного прелым, с ноткой пыли и чернил. Капелла вошла первой, всё ещё ощущая, как лямка сумки режет плечо. Голова гудела от мыслей: о нумерологии, о патрулях, о Тео, о том, что за последние дни она спала в общей сложности часов пять. В зале было почти пусто: пара старшекурсников в углу, младший когтевранац, пишущий что-то с отчаянием в глазах, и мадам Пинс, которая глянула поверх очков, как ястреб. Пэнси появилась через пару минут, не спеша, как будто это она здесь всех ждала. Она сняла перчатки — из тех, кружевных, не по школьному уставу — и аккуратно сложила их в карман. Остановилась напротив Капеллы, оглядела свободный стол у окна, скривила губы, и села, как на трон. — Здесь с утра сквозило, — заметила она, поправляя складки мантии. — Но думаю, для нумерологии подойдёт. Особенно если ты не против лёгкого мороза в спину. — Привыкла, — тихо ответила Капелла, вытаскивая перо и конспекты. — Начнём? Пэнси достала из сумки розовую папку с золотым тиснением. На ней красовалась эмблема Инспекционной дружины. Она, не удержавшись, ткнула в неё ногтем и бросила взгляд на Капеллу, словно проверяя, заметила ли та. — Видела свежий выпуск Пророка? — голос её был лёгким, почти беззаботным. — Фото, где я стою с Мили? Меня сняли с лучшего ракурса. Фотограф настаивал встать по-другому, но я сказала только анфас. — Удивительно, что ты вообще читаешь Пророк, — сухо бросила Капелла, не поднимая глаз. — Обычно ты предпочитаешь быть в центре новостей, а не в курсе их содержания. — О, я в курсе всего, — Пэнси склонилась вперёд, облокотившись на локоть. — Особенно того, кто бегает в кабинет на третьем этаже, когда в расписании очевидно стоит комендантский час. Капелла подняла глаза, и их взгляды встретились. Взгляд Пэнси был хищным, блестящим, но без настоящей злобы. Скорее с вызовом или даже с интересом. — Если ты про меня, советую завязывать со слухами. — Я не собиралась сплетничать, — Пэнси зевнула и развернула страницу. — Просто наблюдение. Патрули дают массу времени, чтобы наблюдать. А ещё подумать, кто с кем и зачем. Капелла молча повернулась обратно к свитку. Чернила на пергаменте слегка расплывались, но она не моргала. В груди колотилась ярость, но сдержанная. Ни один мускул не дрогнул. Она не собиралась играть в эти игры, по крайней мере, не сегодня. — Вернёмся к уравнениям? — наконец сказала она, ровно, без эмоций. Пэнси, будто и не заметив напряжения, взяла её свиток и стала отмечать строки остро заточенным пером. — Вот здесь — ошибка в определении базового числа. Ты пропустила руну «гебо» в расчёте. Она удваивает силу влияния. — Знаю. Просто проверяла, заметишь ли, — соврала Капелла, хотя и неумело. Пэнси чуть вскинула бровь, но промолчала. Несколько минут они работали в молчании. Только шелест страниц и лёгкий скрип пера нарушали тишину. И, хоть они сидели напротив, в пространстве между ними стояла тонкая, прозрачная, но непреодолимая стена. Не вражда, но неприязнь. Или зависть. Или осторожность. — Ты не глупая, — внезапно сказала Пэнси, почти небрежно. — Просто не умеешь быть на шаг впереди. Всегда спешишь. Капелла подняла на неё глаза: — Ты не первая, кто пытается понять, как я работаю. Не пытайся, это бессмысленно. Пауза. Пэнси медленно кивнула, будто признала эту границу. — Значит, мы квиты. Я не разбираюсь в тебе. Ты во мне. Так и проще.  Капелла слегка кивнула. Впервые, не из упрямства, а в знак соглашения. Они продолжили работать. И, хоть между ними всё ещё чувствовалось напряжение, оно стало другим. Не отторжение, а, возможно, признание осторожное, негласное. Как у двух змей, что ползут рядом, пока их интересы не расходятся. На часах было уже за полночь, когда Пэнси сложила перо. — Всё. Дальше ты справишься. — Спасибо, — Капелла выдохнула, и это прозвучало почти искренне. Пэнси встала, поправила волосы и бросила через плечо: — Не вздумай умереть от переутомления. На твоё место ещё никого не нашли. — Пока что, — тихо добавила Капелла, глядя ей вслед.  Когда та скрылась в проходе между рядами, Капелла снова взглянула на свои записи. Почерк Пэнси выделялся: острый, чуть дерзкий. И всё же полезный. Она не стирала эти пометки. Пусть остаются. Капелла дописала последнее уравнение, и перо выскользнуло из пальцев, рука онемела. Часы показывали, что ужин давно закончился, а в библиотеке остались только призраки и пара ботаников с Когтеврана. Она собрала вещи в кучу, с трудом поднялась, чувствуя, как ломит плечи, и вышла в полутемный коридор. Путь до третьего этажа казался длиннее обычного. В тусклом свете факелов стены дышали каменной прохладой. Она приоткрыла дверь в старый заброшенный кабинет. Теодор был уже там. Он сидел на широком письменном столе у окна, скрестив ноги, слегка сутулясь. Свет луны падал на его плечо, вырезая бледный силуэт из тьмы. В руках блокнот. Перо мягко шуршало по бумаге. Рядом, на подоконнике, стоял глиняный горшок с влажной землёй, ещё тёмной от воды. Видно, он подготовил всё заранее. — Успела, — хрипло сказала Капелла, опускаясь рядом, не глядя. Она медленно стянула мантию и бросила её на ближайший стул. — Я, кажется, забыла, как дышать. Тео отложил блокнот. Его губы тронула мягкая, почти незаметная улыбка. — Ты всегда забываешь, когда устаёшь. Он порылся в сумке и достал аккуратно завернутый в салфетку кусочек тыквенного пирога. — Знал, что ты пропустишь ужин. Капелла взяла пирог, не скрывая благодарности. Она ела медленно, с тихим удовольствием, позволяя себе выдохнуть. — Что ты там рисуешь? — спросила она, кивая на блокнот. Тео перевернул страницу и показал. Простая, но точная зарисовка. Дуга точек, соединённых тонкими линиями. Он провёл пальцем: — Это Волопас. Видишь? Арктур — самая яркая. Говорят, это охранник, тот, кто сторожит Млечный Путь. Иногда его называют пастухом, иногда изгнанником. Он следит за звёздами, но сам не принадлежит ни одной. Капелла на мгновение замерла. Её взгляд скользнул по линии, которую он нарисовал. — Похоже. На тебя.  Тео ничего не ответил, только чуть кивнул. Он снова порылся в сумке и достал маленький мешочек. — Вот они, — он рассыпал на ладони крошечные бледно-золотые семена. — Их нужно посадить при свете луны. Только тогда они распустятся. Ну, если повезёт. Капелла встала, высыпала семена в землю, разглаживая поверхность пальцами. Потом вытащила палочку и направила на горшок: — Агуаменти. Струйка воды вышла слабая, неровная, но достаточная. Земля потемнела. Тео добавил пригоршню сверкающего порошка— волшебные удобрения, как он когда-то говорил, изготовленные из порошка перламутровой скорлупы и капли эликсира роста. Запах стал сладким, чуть цветочным. — Спасибо, — сказала Капелла тихо. В её голосе не было усталости, только лёгкое тепло. — Мы ведь ещё не закончили, — сказал Тео и вдруг поднял палочку. — Хотел отработать то, что сегодня не разрешили применять. Ты готова? Он сразу запер дверь заклинанием и накинул глушащие чары, почти не делая паузы. Капелла вздохнула, подняла палочку и тут же промахнулась.  Чары отлетели куда-то в стену. Она выругалась вполголоса и попыталась снова. Через пару попыток она, наконец, трансфигурировала сложенные у стены стулья в подушки размашистым движением, чуть не сшибив себе плечо. Подушки рассыпались по полу полукругом. — Поехали, — бросила она, встав в стойку. Сражение началось: молниеносные заклинания, уходы, блоки. Тео двигался точно, почти грациозно, но Капелла была быстрее, резче, увереннее, как будто ярость, копившаяся весь день, наконец нашла выход.  Она выбила палочку у него из рук лёгким Экспелиармус, чуть сместив траекторию, чтобы не задеть плечо. — Ты проиграл, — сказала она, широко улыбаясь. В её глазах впервые за долгое время не было усталости, лишь азарт. — Я буду тренироваться, — серьёзно сказал Тео, поднимая палочку с пола. — До тех пор, пока не смогу выиграть у тебя. Хотя бы раз. Они сели на подушки, отдышались. Потом Капелла снова подняла палочку. — Давай попробуем заклинание Амбридж. Теория у нас теперь наизусть. — Попробуем, — кивнул Тео. Он встал, сосредоточился… и получилось. Ваза в углу разлетелась на куски. Он тут же среагировал: — Репаро. Осколки собрались в воздухе, сплелись, и ваза снова заняла своё место. Капелла попыталась повторить. Чары сорвались и палочка дрогнула в руке. Тео подошёл, не говоря ни слова. Он медленно взял её ладонь, той стороной, где была палочка. Его пальцы холодные, но уверенные. Он коснулся её запястья, провёл вдоль костяшек, потом к её пальцам. — Вот здесь, смотри, — его голос был чуть ниже обычного, почти шёпотом. — Ты ведёшь дугу слишком резко. А нужно плавно, как будто ты пишешь имя. Капелла не дышала. Его ладонь лежала поверх её руки, тёплая, спокойная. Он не смотрел ей в глаза и, может быть, потому это было ещё труднее. Она смотрела не на движение, а на его шею, на волосы, упавшие на висок, на то, как спокойно он её касался. Сердце било слишком быстро. — Попробуй, — прошептал он. И она попробовала, подняла палочку, дрожащую едва заметно. В уголке комнаты треснула старая рама. Очень даже прилично. Тео не улыбается, он просто кивает. — Ещё раз. И она снова поднимает палочку. Сначала лишь еле уловимое дрожание воздуха, но затем из конца её палочки вырвалась тонкая, точно очерченная серебристая дуга, та самая форма, которую описывала Амбридж в бесконечно занудной лекции. Без вспышек, без разрушений, чисто, как в учебнике. Капелла выдохнула. Внутри будто что-то защёлкнулось. — Получилось, — сказала она тихо, глядя на струящийся след заклинания, что медленно растворялся в воздухе. Тео всё ещё стоял рядом, ближе, чем раньше. Он слегка склонился к ней, чтобы было удобнее выровнять её руку. Из-за разницы в росте его лицо оказалось почти у её виска. Когда она повернулась — быстро, порывисто, с радостью победы — их лица почти столкнулись. Он не отпрянул, не моргнул, а просто остался так близко, что её дыхание скользнуло по его щеке. И тогда она почувствовала его запах. Не парфюм, не зелья. Тео пах деревом и чуть сырой травой, как будто он только что вернулся из сада, где всё ещё осталась тень дождя. Было ещё что-то: слабый, едва различимый пряный оттенок чернил или пергамента, тот, что впитывается в кожу, если долго писать при свече. Он пах по-домашнему. Но не тем уютом, что тянет в плед с какао. А тем, что хочется держать при себе, не объясняя зачем. Капелла не отодвинулась. Она смотрела в его глаза, и уголки её губ чуть дрогнули. — Ты меня отвлекаешь, — сказала она, и голос её выдал больше, чем она собиралась вложить. Там было не раздражение, не упрёк. Только что-то лёгкое, тёплое, будто прикосновение под кожей, внутри. Он посмотрел на неё в ответ без улыбки, но с чем-то, что не надо было произносить вслух. Мгновение продлилось дольше, чем следовало. Затем он медленно выпрямился, словно ничего не случилось, и шагнул к столу. Открыл их общий учебник. — Хочешь пройти ещё пару заклинаний? — спросил он просто. — Те, что мы учили на этой неделе. Там есть кое-что полезное. Его голос снова стал спокойным, почти деловым. Но страницы учебника слегка дрожали в его пальцах, будто он чуть сильнее держал книгу, чем нужно. Она всё ещё стояла, где была, чувствуя, как у неё под кожей пульсирует не магия, а что-то другое.  Капелла кивнула слишком резко. Она шагнула к нему, заглядывая через плечо в книгу, стараясь сосредоточиться на строчках, а не на том, что только что пронеслось между ними молнией, вспышкой, искрой. И всё же в уголке губ дрогнула улыбка. Почти незаметная. Но была. Они вернулись в общежитие поздно, едва перебросившись парой слов в коридоре перед лестницами в общежития. За спиной щёлкнула дверь, и Капелла, не раздеваясь толком, рухнула на кровать, лицом в подушку. Воздух в комнате был прохладным, пахло ёлочной хвоей от декоративной ветки над окном и чем-то сладким, наверное, кто-то из девочек пронёс рождественское печенье. Она закрыла глаза, выдохнула, и усталость накрыла её плотным одеялом. Проснулась она рано. Часы на прикроватной тумбочке показывали почти семь.  Натянув свитер прямо поверх пижамной рубашки и кое-как пригладив пушистые волосы, Капелла выбралась в гостиную. Там уже сидели участники инспекционной дружины, кто на диванах, кто у окна, и что-то лениво обсуждали, перекатывая слова во рту, как конфеты. Она зевнула и опустилась в кресло рядом с Трейси, всё ещё чувствуя себя будто с просонья вышла на сцену, не зная роли. И только тогда заметила: в углах зала, вдоль стен, под потолком мерцали серебряные гирлянды, свисали снежинки, в камине пылал особенно яркий огонь, а над ним висел венок, которого точно не было вчера. — Рождество, — пробурчал Гойл, глядя в огонь так, словно тот о чём-то напоминал ему. — Опять заставят что-то дарить.  — Подарки это не про тебя, — хмыкнул Драко, не поднимая глаз от свитка, который раскатывал на коленях. — Тебе в прошлом году Пэнси дарила целый ящик шоколадных лягушек, а ты съел их за три дня.  Пэнси рассмеялась тихо, глядя на свои ногти, уже украшенные серебристым лаком. — В связи с изменением в расписании, Блэк, ты патрулируешь восточное крыло, — отчеканил Малфой, лениво растягивая слова, — а вечером сменяешь Монтегю у башни Гриффиндора. Пэнси вычеркнули.  Он говорил с тем особым тоном, в котором сочувствие звучало как издёвка, а глаза скользили по лицу Капеллы, задерживаясь на тёмных полукружьях под глазами. — Надеюсь, ты хоть не уснёшь на посту. — Поняла, — коротко ответила Капелла, не давая себе замедлиться. Даже кивок дался с усилием. Она уже собиралась отвернуться, как с места, будто между прочим, заговорил Тео: — Я пойду вместо неё. Малфой резко обернулся. — Это тебе не ужин в Большом зале поменять, Нотт, — фыркнул он, — тут расписание. Утверждённое Амбридж. Он тряхнул пергаментом, развернув его между ними, как щит. — Ты же сумел протолкнуть Пэнси замену. Протолкни и это, — спокойно сказал Тео, не повышая голоса. Его лицо было, как всегда, почти бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то острое. Малфой прищурился, оценивая. Несколько секунд он явно обдумывал, стоит ли спорить или проще уступить. — С каких это пор ты стал таким услужливым? — Монтегю усмехнулся. — Что-то подсказывает мне, что ты просто не хочешь, чтобы Блэк уронила честь Инспекционной дружины перед львами. — А что, если я просто не хочу, чтобы она вырубилась на лестнице и свалилась вниз? — парировал Тео спокойно. — Хуже для репутации будет. Малфой медленно закатил глаза, но всё же сжал губы в жесте, который у него, видимо, заменял согласие. — Делайте, как хотите, — бросил он наконец. — Только не нойте потом, если Филч составит отчёт. Он развернулся и ушёл, свиток в руке взметнулся за ним, словно хвост. Гойл поспешил за ним.  Капелла посмотрела на Тео. — Ты же мог ничего не говорить. — Знаю, — просто ответил он, чуть отворачиваясь. — Спасибо. — Она усмехнулась уголками губ.  — Вы двое выглядите жалко, — морщится Пэнси, бросив на них взгляд через плечо. Потом поднимается, чуть потянув за край мантии, и не дожидаясь ответа, возвращается в спальню, оставляя за собой лёгкий запах лавандового парфюма. После этих слов будто щёлкнул выключатель, и Капелла вдруг поняла, как же устала, но всё же заставила себя встать, в столовой уже начали подавать завтрак. Удивительно, но овсянка с кленовым сиропом и тёплый чай с бергамотом вернули ей способность соображать. После завтрака занятие у Флитвика, где он вёл себя особенно оживлённо и даже немного театрально, как будто компенсируя общее напряжение в школе. Капелла кое-как справилась с заклинанием укрепления щита, и даже получила кивок одобрения. Потом была история магии, на которой она честно старалась не уснуть, опираясь щекой на ладонь. В библиотеку она зашла без определённой цели, просто тянуло туда, как в тихую гавань. Среди высоких полок, в мягком свете свечей, ей наконец удалось сосредоточиться. Она перелистывала учебники, разбиралась в формулах зельеварения, даже сделала короткий конспект по Преобразованиям, который всё откладывала с прошлой недели. Вечером она позволила себе сходить на ужин,неспешно, как будто впервые за много дней не боясь, что её кто-то окликнет или остановит. Пища была простой, но вкусной, и, главное, всё внутри наконец-то стихло. Вернувшись в спальню, она рухнула на кровать и уже собиралась завалиться спать прямо в мантии, как услышала, как Дафна, сидящая у зеркала, говорит: — Завтра иду с Блейзом в Хогсмид. Он ищет подарок для матери. Хочешь с нами? Капелла приподнялась на локтях. — Если пойдёте ближе к вечеру, то да. — Под вечер и собирались, — пожала плечами Дафна. — Будет тише, и меньше этих визжащих младшекурсниц с шоколадными лягушками. И Асторию не встретим, их ведут туда только в воскресенье.   — Тогда я с вами, — ответила Капелла, уже зевая. В ту ночь она впервые за долгое время уснула крепко. Без снов, без тревожного просыпания в темноте. Просто провалилась, как в чёрную воду, и не всплывала до самого утра. Когда проснулась, за окнами давно светило солнце. Комната была пуста, и завтрак, как оказалось, давно закончился. Еле успела к обеду, бросая на ходу мантию на плечи и втискиваясь за стол в последний момент. После обеда они с Дафной начали собираться в Хогсмид. День был холодный, но ясный, с тонким серебряным инеем на перилах лестниц и влажным запахом снега в воздухе. Они оделись тепло: надели шарфы, шапки и плотные перчатки. Капелла закуталась в зелёный шарф, который ей когда-то связала Андромеда, а Дафна натянула серебристую меховую накидку поверх мантии, с капюшоном, который смотрелся очень аристократично.  Блейз, появившийся на выходе из подземелий с видом человека, которому абсолютно всё равно на мороз, был в расстёгнутом пальто и без шапки. — Ты хоть шарф надень, — покачала головой Дафна. — Он портит мой силуэт, — лениво отозвался Блейз и всё-таки застегнулся на одну пуговицу. По дороге до деревни они болтали о чём-то неважном, как-то особенно легко и спокойно, как будто снег, поскрипывающий под ногами, приглушал лишнее. Когда дошли до Хогсмида, разделились: у каждого были свои цели и желания. Дафна потянула Блейза в сторону лавки антикваров, а Капелла, пожелав им удачи, свернула в другую улицу, где в витринах уже ярко мерцали гирлянды и новогодние украшения. Там она нашла идеальные серёжки для Дафны: тонкие, серебристые, с маленькими зелёными каплями в виде изумруда. Простые, но сдержанно изысканные, такие, какие Дафна выбрала бы сама, хоть потом и сделала вид, что удивлена.  Для Блейза она выбрала кольцо с тяжёлой серебряной оправой и выгравированной змеёй, спрятавшейся в узоре.  У него уже было много колец, но это одно из тех, которые он, возможно, будет носить часто, просто из-за деталей. Потому что Блейз замечал детали. Она уже собиралась выйти, когда увидела в дальнем углу витрину. Там стоял стеклянный шар, внутри которого словно пульсировало ночное небо: с мягким мерцанием звёзд, с чернильной глубиной и невидимым движением космоса. Он был на чёрной мраморной подставке с выгравированным знаком рунической защиты. Капелла замерла. Её будто потянуло внутрь этого шара. Цена была обескураживающей. Но она молча достала кошелёк, рассталась с большей частью накоплений — галеонами, сиклями, даже несколькими кнутами, сложенными в сторону «на всякий случай». Когда она встретилась с Дафной и Блейзом, те уже несли маленькие аккуратные пакеты и обсуждали, как отвратительно пахло в лавке с травами. Капелла же, прижав к себе пакет с шаром, почти сразу поняла: на остальные подарки у неё остались копейки. — Отдохните в «Трёх мётлах», — сказала она, — я вас там найду. Мне нужно ещё в одно место. Она зашла в маленький магазин с недорогими безделушками. Внутри пахло корицей, деревом и пылью, которая не раздражала, а будто напоминала о вещах с историей.  Она выбрала тёплый плед для Теда, в клетку, мягкий, с подогревающим заклятием, которое включается при понижении температуры.  Для Нимфадоры набор для переделки старых мантий, с пёстрыми нитями и самозашивающейся иглой.  Для Андромеды резной гребень из древесины лещины, с узором в виде лунных фаз. А вот над подарком для Сириуса она задумалась. Всё казалось не тем. Но потом в одной из корзин у прилавка увидела кулон. Маленький, простой в форме собачьей лапки. Сначала она чуть не прошла мимо. Показалось, глупо. Но остановилась, взяла его в руки. Кулон казался правильным. Когда они наконец встретились втроём у лавки с тыквенными пирожками, Блейз тут же начал расспрашивать: — Ну? И что ты купила для Тео? Капелла усмехнулась, перекидывая пакет в другую руку: — А вот это секрет. — Да ладно тебе. Я вот дарю перо с автозаписью и полукожаный чехол. Брутально и со вкусом, — сказал он с лёгкой, почти самодовольной улыбкой. — Не говори ему ничего, — вмешалась Дафна, не отрываясь от свёртка. — Он всё равно проболтается через два дня. Блейз фыркнул и вдруг странно ухмыльнулся, будто задумал что-то своё. — Я не всегда всё рассказываю, — возразил он, глядя куда-то мимо. — Нет, просто иногда подсказываешь намёками, — фыркнула Дафна. — Не поддавайся, Кап, он манипулятор. — Ладно-ладно, сдаюсь, — поднял руки Блейз, всё ещё ухмыляясь. — Пусть это останется тайной. До Рождества. Капелла только покачала головой, прижимая к себе пакеты с покупками. Чистый снег под ногами, лёгкий пар в воздухе и рука в варежке, сжимающая завёрнутый в бумагу подарок — улыбка появлялась сама по себе. Они двинулись к замку, тихонько обсуждая новости и планы на рождественские каникулы.  Несколько дней спустя, в тихий вечер, Капелла сидела на полу у своей кровати, скрестив ноги и согнувшись над пергаментами, которые буквально окружили её с трёх сторон.  Волосы она стянула вверх небрежным заколом, рука всё время тянулась то к перу, то к чернильнице, то к виску, где, казалось, пульсировала тупая боль от усталости.  Перед ней медленно, почти мучительно рождался конспект по Защите от тёмных искусств. Амбридж потребовала пересказ всей главы о защитных барьерах, плюс «размышления» по поводу их морали в контексте школьного обучения. Половина написанного была язвительной по тону, но тщательно завуалированной под показную вежливость, как того требовал стиль Долорес Джейн. До этого Капелла закончила два не менее громоздких конспекта по зельеварению: один по превращающим эликсирам, другой по ядам и противоядиям.  Её пальцы были в чернильных пятнах, глаза покраснели от напряжения, а где-то справа, свернувшись клубком у стены, посапывал Каспер, уютно устроившийся на её мантии. До конца оставалась ещё только нумерология, и Капелла почти решительно потянулась к нужной тетради.  Закончив, она вместе с Тео направилась в их кабинет, тот самый, где они тренировались в защите и отработке заклинаний. Воздух в нём по-прежнему пах старым деревом, пылью и лёгким ароматом полевых трав, который Тео когда-то принёс в маленьком пакетике из Аптекарского переулка, вроде для концентрации. В горшке стали пробиваться маленькие ростки.  — Сегодня ты главная, — сказал он, захлопнув за собой дверь. — У тебя заклинания куда лучше идут, а я, скажем так, не блеснул в прошлый раз. Мне полезно будет посмотреть на всё с другой стороны. Он говорил спокойно, но Капелла уловила в его голосе лёгкую напряжённость, будто он всё ещё не до конца оправился от давления предыдущих тренировок.  Тео действительно знал теорию, но в боевых заклинаниях был скорее уверенным среднячком, чем талантливым практиком. — Договорились, — коротко кивнула она, вытаскивая палочку. — Начнём с Экспеллиармус? У тебя он постоянно съезжает вправо. — Спасибо, что напоминаешь, — скривился он, вставая напротив неё. — Очень вдохновляет. Сначала всё шло терпимо. Тео кое-как отбивал щиты, её Протего был гораздо крепче, но постепенно в азартной перепалке они вышли за рамки учебника, начали пробовать новые связки, которые обсуждали на досуге. Через двадцать минут одна из полок едва не рухнула, отразив слишком мощный щит, а котёл в углу вспыхнул голубым пламенем от случайного искры. Капелла засмеялась, отдуваясь. — Всё. Хватит. Амбридж нас выгонит, если услышит. — Сомневаюсь, — лениво бросил Тео, отдуваясь и протирая запотевшие очки. — Заглушающее, помнишь?  Капелла, убирая книги обратно на полку, позволила себе короткую передышку. Она присела на широкий подоконник возле старого цветочного горшка, откуда было видно, как за окнами идёт снег, затянувший весь Хогвартс уже третий день подряд. Теодор молча подошёл и встал рядом, облокотившись плечом о холодную каменную стену. Он не торопил тишину. — Как Рождество проведёшь? — спросила Капелла, рассеянно покачивая ногами. В её голосе было что-то чуть неуверенное, почти робкое, как будто она заранее знала ответ. Он чуть насупился и отвёл взгляд, словно вопрос был неуместным. — В поместье Малфоев. Буду учится. — Голос звучал спокойно, но слишком ровно. Капелла кивнула, хотя и не смотрела на него. — А я с семьёй, — произнесла она почти шёпотом, будто извиняясь.  Несколько секунд она что-то обдумывала, потом, повернувшись к нему, добавила:  — А если попробовать... ну, убедить отца отпустить тебя вечером? Всего на пару часов. Мы могли бы встретиться на набережной Челси. Там красиво и безлюдно. Он замер. Не от удивления, скорее от того, что внутри у него что-то дрогнуло, и он явно не знал, что с этим делать. — Не знаю, получится ли, — наконец тихо сказал Тео. Рука его легла на край подоконника, как будто он искал за что уцепиться. — Я нечасто бываю в магловских местах. Отец считает, что это ниже нас. Он сказал это с той самой интонацией, когда от привычного ему «правильного» взгляда остаётся только форма. Смысл выветрился. Капелла чуть наклонила голову. — Это неважно. Там просто спокойно.  Он снова посмотрел на неё дольше, чем следовало бы. В его взгляде было странное напряжение, будто он не мог решить, соглашаться или нет. Но за всем этим странное, почти болезненное тепло. — Я попробую, — сказал он наконец. Тихо. Почти неуверенно. — Но не обещаю. Капелла улыбнулась не воодушевлённо, не как победитель, а по-доброму, легко. Как будто услышала куда больше, чем он сказал вслух. — Этого достаточно, — мягко ответила она. Передохнув, они взяли палочки в руки, начав практиковаться в защитных заклинаниях.  Время текло быстро за разговорами и смехом Капеллы, и позже они разошлись, как всегда, а Теодор напоследок попросил её постараться лечь спать раньше. Последний Урок Трансфигурации в этом семестре закончился. Стулья заскрипели, чернила были сдуты с пергаментов, ученики начали собирать свои вещи с тем нетерпением, с каким всегда уходят с последнего занятия дня. Капелла осталась сидеть. Она даже не делала вид, что торопится, просто спокойно ждала, пока комната опустеет. Макгонагалл, привычно закрывая журнал и поправляя строгую мантию, заметила её и слегка приподняла бровь. — Мисс Блэк? Капелла поднялась и медленно подошла к столу преподавательницы. Она порылась в сумке, нащупала уменьшенный кусочек бумаги и бережно положила его на стол. — Простите, что не по учебе. — Она посмотрела на профессора почти застенчиво. — Просто у меня совсем не получается хорошо копировать колдографии. Они у меня потом все плывут, двигаются не так, — Она вздохнула. — А этот снимок важен. Мне бы очень хотелось, чтобы он остался. Вы не могли бы сделать копию? На фотографии были трое. Марлин, Сириус и Капелла.  Фото двигалось медленно, но живо.  Макгонагалл молчала дольше обычного. Она не сразу дотронулась до фотографии, словно боялась разрушить хрупкое, давно ушедшее мгновение. — Это было, — начала она, и голос её стал чуть мягче, — Весной, кажется, помню эту новость.  — Профессор Люпин передал мне её. — Капелла смотрела на фотографию, почти не мигая.  Макгонагалл наконец коснулась снимка кончиком палочки. Медленно, почти благоговейно. И прошептала заклинание.  Мгновение, и рядом с оригиналом лежала точная копия. Движения, лица, свет — всё осталось. — Спасибо, — тихо сказала Капелла. Она взяла копию, но не спешила убирать её. — Вы ведь их учили? — Верно, — кивнула Макгонагалл. — Сириус был невозможным, но гениальным. Марлин – блестящей, сильной, не сломать её было ничем. А ты, — добавила она спустя паузу, — удивительно похожа сразу на обоих. Макгонагалл посмотрела на неё с той особенной теплотой, которую не показывают на уроках. Капелла чуть покраснела, но ничего не сказала. Она снова посмотрела на фото, сжала снимок в пальцах и кивнула. — Спасибо, профессор. — Всегда, мисс Блэк. Она вышла из класса уже не с той усталостью, что в начале. Макгонагалл осталась сидеть за столом, глядя на оригинал снимка, оставленный на столе. И, может быть, на пару мгновений снова увидела тех учеников — шумных, дерзких, живых — в своём классе. Таких, какими они были тогда. Пока небо над школой ещё было светлым. Тем временем Рождественские каникулы подступили почти незаметно. Капелла и Дафна в тишине собирали чемоданы, слышались только хлопки застёжек и шелест ткани. В поезде стоял ленивый гул: разговоры, смех, шаги по коридору. Где-то в соседнем купе кто-то напевал рождественскую песню, и Капелла на мгновение позволила себе забыть обо всём. Поезд затормозил на станции, и платформа моментально окуталась клубами пара. Капелла схватила чемодан, первой вышла из купе и спрыгнула на заснеженный перрон. Снег скрипел под ботинками, воздух был почти прозрачным от холода. Дома было тихо и тепло. Андромеда поставила на камин гирлянду из еловых веток, а Тед встретил их с кружками горячего шоколада, как когда-то в детстве. — Ты собираешься к Сириусу? — спросил Тед, когда Капелла устроилась на кухне и начала разбирать чемодан. Он не спрашивал с осуждением, скорее осторожно, будто знал, что ответ уже готов. Капелла покачала головой: — Нет, пап. Мы с Дорой поедем к нему после Рождества. Я хочу остаться здесь. Он кивнул и ничего больше не сказал. Только налил ей ещё какао. За несколько дней до праздника Капелла достала из шкафа свёртки с подарками, обернула их в плотную бумагу, перевязала лентами. Что-то для Андромеды, что-то для Теда, коробочка для Тонкс. Ещё один, совсем небольшой, свёрток для кого-то, кому она так и не решилась написать открытку. Рождественским вечером, когда в доме уже пахло корицей, ёлкой и жареным орехом, Капелла провела почти час перед зеркалом, не зная, что надеть. Слишком нарядно — странно. Слишком просто — глупо. В итоге выбрала пальто с меховым воротником и шарф.  Тед наложил согревающие чары у самой двери. — Если замёрзнешь — вернёшься сразу. Не геройствуй, — сказал он, улыбаясь, но не скрывая беспокойства. Капелла кивнула и вышла. Автобус вёлся как по льду, но она доехала без происшествий. На набережной было пусто, в домах за окнами мелькали гирлянды, кто-то смеялся, кто-то уже накрывал стол. Ветер был пронзительный, в лицо летели мелкие снежинки, и пальцы в варежках чуть замёрзли, несмотря на чары. Она стояла на углу, возле ограды, где начиналась старая лестница к воде. С каждой минутой в груди нарастало странное волнение. Утром пришла сова от Теодора — короткое письмо, сухое, как всегда: "Если получится — буду. Вечером. Т." Она перечитала его трижды, прежде чем спрятать в карман. Теперь каждое движение прохожего на другом конце улицы заставляло её оборачиваться. Но он всё не шёл. Может, не смог. Может, передумал. — Капелла. Она обернулась резко, будто по команде. На углу, немного в стороне от фонаря, стоял Теодор. Он был в чёрном пальто, на вороте следы золы и сажи. Но в этот момент это совершенно не имело значения. Снег лежал на его волосах тонким, почти серебристым налётом. Чуть вьющиеся тёмные пряди слиплись от влаги, и на ресницах тоже задержались снежинки. Щёки порозовели от холода, что при его обычной бледности выглядело неожиданно живо, даже красиво. Нет, не так, по-настоящему красиво. И впервые Капелла это заметила так ясно, что даже слегка растерялась. Голубые глаза смотрели на неё серьёзно, с тем чуть насмешливым выражением, которое появлялось у него, когда он чувствовал, что что-то её смущает. На шее зелёно-серебристый шарф, чуть перекошенный. Он остановился рядом, немного запыхавшийся. — Прости, немного задержался. Камин в баре, за три квартала отсюда, — он кивнул в сторону переулков.  Капелла усмехнулась, не сказав ничего, и шагнула рядом. Они пошли вдоль набережной. Снег уже лёг ровным слоем, почти не шёл, только редкие хлопья падали им в волосы. Лёд у берега покрывался тонкой коркой, в воде отражались гирлянды далёких окон. Набережная была пуста, если не считать одиноких следов, ведущих от остановки. — Тут странно спокойно, — сказал Тео после паузы. — Могло бы быть жутко. Но не с тобой. Он говорил, как всегда, без особой интонации, как будто просто констатировал факт. И всё же её щёки вспыхнули, на этот раз не от ветра. — Ты часто бываешь здесь? — спросил он после паузы. — Иногда. Тут можно подумать. Или наоборот, вообще не думать. — Она чуть пожала плечами. — Просто идти. Он кивнул. — Я понял. Иногда это самое нужное. Они шли молча какое-то время. Снег поскрипывал под подошвами. Иногда руки их почти касались, не специально, просто так выходило, потому что шагали рядом. И в этом было что-то хрупкое, не до конца осознанное. Но настоящее. Они остановились у парапета. Внизу, у реки, медленно плыли льдины, вода была чёрной, глубокой, как тушь на пергаменте. Тишина вокруг становилась почти камерной, снег поглощал все звуки. Тео опёрся на каменный край, посмотрел вдаль и вдруг сказал тихо, почти не глядя на неё: — Я правда рад, что сейчас здесь, а не там. Она поняла, кого он имеет в виду, ещё до того, как он добавил: — Не с отцом. Некоторое время они стояли молча. Он не пояснял, и она не спрашивала. Потом он чуть сжал шарф у себя на груди, будто собираясь с чем-то, и повернулся к ней. Глаза его были серьёзные, и в них то, чего она не видела раньше. Не страх, но что-то почти похожее. Неуверенность? — Слушай, я хотел сказать тебе кое-что, — начал он и осёкся. Она почувствовала, как сжимаются пальцы в варежке. И Капелла, вдруг и очень ясно, подумала: а если сейчас — тот самый момент, когда можно сказать? Когда можно выдохнуть и, наконец, произнести вслух: «Я видела отца. Летом. Мы говорили. Мы...»  Что-то в нём изменилось, еле уловимо, но достаточно, чтобы встревожить. Мимолётное выражение,  как будто проскользнула вина или сожаление. Или, может быть, боль. Но Теодор уже полез во внутренний карман. Взял что-то обёрнутое в коричневую бумагу, перевязанное чёрной лентой. — Это тебе, — сказал он, почти буднично. — Я не силён в подарках, но постарался.  Капелла взяла, не сразу разворачивая. Он не смотрел на неё, и она поняла это не то, что он хотел сказать. Совсем не то. В горле у неё встал ком. Слова застряли. И тогда она достала из сумки небольшую коробку. — Взаимно, — сказала она коротко. И добавила, чуть ниже: — Ты умеешь подбирать момент, Тео. Он поднял глаза, и они встретились. Несколько секунд и ни один не отвёл взгляда. И Капелла знала, он всё понял. И она поняла тоже. Иногда самые важные вещи остаются несказанными. Но они всё равно происходят. Снег всё шёл. Над водой поднимался лёгкий пар. Где-то вдали послышался колокольный звон, кто-то, видно, чокнулся от Рождества и заколдовал башенные часы. Они дошли до небольшого бара у пересечения двух улиц. Место выглядело скромно, но уютно: вывеска покачивалась на ветру, из-под двери сочился тёплый свет. — Ну, тогда, — начал Тео, — Весёлого Рождества, Блэк. Капелла чуть усмехнулась: — Не подлизывайся, Нотт. Последний взгляд, чуть дольше, чем нужно, и Теодор первым шагнул в камин, коротко кивнув ей на прощание. В зелёном вихре он исчез. Капелла задержалась на мгновение, будто чтобы зафиксировать в памяти запах дыма, остаточное тепло, снег на воротнике. Потом тоже бросила горсть порошка и шагнула в пламя. — Дом Тонксов, — чётко сказала она. Вращение камина схлопнулось, и вот она уже ступает в уютно пахнущую лавандой комнату дома, где выросла. — О, ты дома! — голос Нимфадоры раздался почти сразу, как только она отряхнулась от пепла. Сестра появилась в дверях в пижаме с цветами, волосы розовые, как сахарная вата, и немного всклокоченные. — Ну как? — спросила Дора, подходя ближе и с интересом заглядывая в лицо. — Хорошо, — тихо ответила Капелла, снимая шарф. — Всё было нормально. — Нормально, — скептически переспросила Нимфадора. — Не проклял? Не отравил?  Капелла закатила глаза, пряча едва заметную улыбку. — Дора, отстань. Но Нимфадора только хмыкнула и шепнула: — Потом всё равно расскажешь. Я не тороплю. Смех сестры ещё не затих, когда в коридоре появилась Андромеда. Её волосы были собраны в строгий пучок, а халат аккуратно запахнут, как будто даже ночью она сохраняла контроль над всем. — Добралась благополучно, — произнесла она, скорее как утверждение, чем как вопрос. Потом задержала взгляд на дочери. — Он хорошо к тебе относился? — Да, мам. Андромеда кивнула, но не ушла. — Я знаю, ты считаешь, что у него ничего общего с отцом. Но кровь не вода. Теодор вырос в доме, где насилие это способ разговора. В таких семьях даже молчание калечит. Просто не забывай, кто он. И кто ты. Глаза Капеллы потемнели, но она не спорила. Просто кивнула. И Андромеда, отпустив строгий взгляд, тихо добавила: — Но если он был добр к тебе, я рада. Всё потом, — сказала она, резко глянув на Нимфадору, которая уже открывала рот. — Все вопросы завтра. А сейчас мы празднуем Рождество. И праздновали. Они сидели за деревянным круглым столом, покрытым красно-золотой скатертью. В воздухе висели шарики света, играла рождественская музыка. На камине горели носки с именами: Тонкс, Капелла, Тед, Андромеда. На потолке висела омела, под которой Тед пытался поцеловать жену, а Нимфадора в ужасе закрывала глаза. Они смеялись. Пили шоколад с гвоздикой. Андромеда пекла яблочный пирог, который невозможно было не съесть весь за раз. Как часы пробили полночь, пришло время открывать подарки.  Первым оказался от Блейза — аккуратно упакованная коробочка с гравировкой её инициалов с набором перьевых ручек с самозатачивающимися перьями и темно-зелёным чернильцем. На карточке — "Для твоих мыслей. Или угроз. Не перепутай". От Дафны — тонкая цепочка с серебряной бусиной в форме змеи, свивающейся в знак бесконечности. От Доры — свитер с вышитой надписью, который сам мог менять цвет, если владелец врал. — Я его протестировала на себе. Оранжевый цвет лжи. Аккуратней, он предаёт, — подмигнула Нимфадора. Андромеда вручила ей книгу «Искусство Трансфигурации: уровень магистра». Тед же протянул плотный конверт, в нём были билеты в театр, шоколад из Франции и резная деревянная палочка для взбивания сливок. — Это для души, — сказал он, тронутый тем, как она благодарно смотрела на него. Они разошлись по спальням ближе к утру.  Капелла села в кровати, откинула одеяло и потянулась к тумбочке. Там, аккуратно положенный рядом с пакетиком с нугой и палочкой, лежал свёрток.  Подарок от Тео. Капелла осторожно развязала зелёную ленту и развернула бумагу. Внутри оказалась тонкая чёрная коробочка, в которой лежали маленькие песочные часы. Стекло их было гладким и чистым, как капля воды, а внутри неспешно стекал песок, только это не был обычный песок. Он переливался фиолетово-синим, искрил, как звёзды, казался бесконечным, будто внутри стеклянной колбы был кусочек неба. Капелла затаила дыхание. Это было  прекрасно. Она провела пальцем по стеклу и улыбнулась широко,  Он знал, что ей понравится. Она перевернула часы и стала наблюдать, как песчинки падают вниз. Дни шли быстро. Зима держалась морозно и светло, воздух резкий и свежий. Через несколько дней Капелла нашла письмо на подоконнике, когда сова уже улетела. Внутри лежала колдография.  Её подарок стоял на письменном столе. Прозрачный шар, в котором медленно вращалось звёздное небо, как миниатюрная вселенная.  За ним виднелась просторная комната с высокими окнами и тяжёлыми шторами. В углу чёрное фортепиано, над ним настенная карта, а рядом книжный шкаф, доверху набитый. Было ощущение тишины, как в библиотеке или старой галерее. На обратной стороне аккуратный почерк Тео: Спасибо. Мне нравится, что теперь у меня есть звёзды, даже если в доме всегда темно. Капелла перечитала это трижды. Потом убрала письмо в ящик, где хранила всякое важное. И в ту же ночь они с Нимфадорой собирались в путь. Путь прошёл быстро — заклинание портключа действовало мягко, без резких рывков.  Они приземлились в переулке за аптекой, спрятались под невидимым плащом, и вскоре Капелла снова видела старые кирпичные дома и покосившиеся вывески. Дул ветер, пахло пеплом и дождём, но Нимфадора только бодро подтолкнула её вперёд. — Давай. Он точно не спит. Он встал. Подошёл и обнял. Одной рукой, без лишних слов, как будто боялся спугнуть этот миг. Обнял крепко, по-настоящему, так, как не обнимают тех, кого видят каждый день. — Это не важно, — пробормотал он ей в волосы. — Ты здесь. Нимфадора тихо прошмыгнула наверх, оставив их в полумраке прихожей. Сириус повернулся к Капелле: — Пойдём, пока все спят. Рождественская вечеринка отменяется, но у меня кое-что есть. Он повёл её в гостиную. Шторы были накинуты на гобелен, чтобы портреты не шипели. Свет падал мягкий, от маленького камина. Комната казалась тише обычного, почти уютной. В углу стояла одинокая коробка, перевязанная лентой. — Это тебе, — сказал Сириус и кивнул. — Давай, открывай. Капелла подошла, села на пол и осторожно развернула бумагу. Внутри лежал тёплый, толстый вязаный свитер с аккуратно вышитой первой буквой её имени.  — Это от миссис Уизли? — тихо спросила она, проводя пальцами по нитям. — Ага, — Сириус усмехнулся. — Сказала, что никто не должен остаться без свитера на Рождество. Молли в своём репертуаре. — Это очень мило. — Капелла отвела глаза. Почему-то стало тепло. Очень. Она продолжила разбирать содержимое, под свитером лежал аккуратный свёрток, перевязанный серебристой лентой. — Как ты тут? — спросила она, пока разворачивала его.  Сириус фыркнул. — Как в Азкабане, только без дементоров и с чаем. — Он бросил взгляд на камин. — Сидеть взаперти тяжеловато, особенно когда ты 12 лет этого уже наелся. Но я справляюсь. Правда. — Он вдруг посмотрел на неё чуть мягче. — А ты? В школе как? Попадала во что-нибудь? Капелла ухмыльнулась, будто в ответ на вызов, и задумалась.  — Мы с Тео пробрались в кабинет Филча среди ночи, а потом убегали и прятались на кухне.  Сириус вскинул брови, и уголки его рта тут же дёрнулись вверх. — Чистое безрассудство. Одобряю. Ты — моя дочь. Капелла наконец открыла свёрток. Внутри оказалась изящная серебряная брошь, тонкой работы, с узором, напоминающим паутину и луну. — Это от Римуса, — тихо сказал Сириус. — Сказал "сдержанная, но сильная". Про брошь, но, думаю, он тебя тоже имел в виду. Капелла прижала брошь к ладони, молча. А потом заметила ещё один небольшой пакетик в глубине коробки завёрнутый в чёрную бумагу. — Это от меня, — неловко сказал Сириус. — Я не знал, выросла ты уже из игрушек или нет. Она развернула бумагу и в её ладони оказался крошечный плюшевый пёс. Чёрный, с чуть растрёпанным мехом и блестящими пуговками-глазами. — Он зачарован, — быстро добавил Сириус. — Чувствует, когда тебе плохо. Ну, если страшно, тревожно, одиноко, он будет тёплым. Поместится в сумку, если что, чтобы он всегда был с тобой. И я смогу узнать, если ты попадешь в опасность.  Капелла сжала игрушку, и тот действительно стал теплеть в её ладонях мягко, не навязчиво, как грелка или рука отца на плече. Она резко моргнула. — Спасибо. Сириус смотрел на неё, потом тихо сказал: — Прости, что не мог быть с тобой, когда ты была маленькой. Он отошел к шкафу и порылся там, после чего вернулся. Сириус подал длинную деревянную коробку, застёгнутую на защёлку. Когда она раскрыла её, то увидела кинжал. Его рукоять была инкрустирована обсидианом, а лезвие узкое, слегка изогнутое, мерцало едва заметным голубым светом. — Он зачарован, — пояснил Сириус. — Против тьмы. Буквально. Он может прорезать некоторые барьеры, которые нельзя снять словами. Это очень старая магия. И он будет служить только тебе. Капелла провела пальцем по лезвию, по спине пробежал холодок.  Она достала из внутреннего кармана коробочку. — Это тебе. Сириус приподнял бровь, развязал ленту и открыл коробочку. Внутри был кулон: тонкая серебряная цепочка, на которой висел небольшой медальон в форме отпечатка собачьей лапы. Он открыл его и внутри увидел крошечную фотографию. Себя, её и Марлин. Копия снимка, который он сам когда-то ей отдал. Он смотрел на него долго, будто не мог отвести глаз. — Я решила, что эта фотография должна быть у нас обоих.  — Знаешь, — хрипло выдохнул он, — ты не представляешь, как это важно. Спасибо. Капелла просто кивнула. В этом кивке было всё: признание, принятие, благодарность. Всё, что она не могла сказать словами. А потом они сидели в гостиной рядом, в свете камина, посреди старого, дремлющего дома, и будто впервые за долгие годы были не потерянными.