1995.1

1995 Утренний свет проникал сквозь плотные шторы, озаряя мягким золотом маленькую комнату на втором этаже. Капелла давно проснулась и сон ушёл безвозвратно. Её разбудил кошмар: размытые образы, чужая кровь на ладонях и яркие вспышки зелёного цвета. А затем, как часто это бывает, сон больше не пришёл. Она сидела за письменным столом, склонившись над книгой о магических артефактах, которую недавно прислал Теодор. На полях старых страниц были пометки, написанные аккуратным почерком, небольшие кляксы, появлявшиеся, когда чтение наскучивало, и короткие комментарии. Пальцы лениво листали страницы, взгляд скользил между строк. В одной из глав рассказывалось о камнях, зачарованных так, чтобы их владелец видел иллюзии с умершими родственниками. Тео обвёл одну иллюстрацию и подписал: «может быть, оно?». Капелла нахмурилась и зачеркнула эти слова. Она была уверена, то, что видела после зелья, не было иллюзией. Даже если для этого не нашлось подходящего названия. Закладка с серебристым полумесяцем скользнула к переплёту, когда солнце за окном скрылось за тучами и пошёл мелкий дождь. Капелла привстала, чтобы посмотреть из окна: Тед, спеша, накинул куртку и побежал к машине. Потом она спустилась вниз. Дома уже никого не было. Андромеда ушла через камин около получаса назад, оставив на кухонном столе завтрак, тёплый ещё, если коснуться пальцами. Капелла доела кусок тоста и прошлась по дому. Протёрла пыль в гостиной, поправила подушки, в коридоре смахнула паутину. В своей комнате мимоходом убрала со стола старые письма. Среди них одно от Томаса, в котором он сообщил о своём поступлении на курсы авроров, и колдография от Дафны с неловкой рожицей и пометкой «на случай если соскучишься», и письмо, в котором сообщалось, что они с семьёй уезжают во Францию уже в выходные. Внизу приписка: мама сказала, что писать потом не надо, не обижайся, она что-то выдумала, сама не понимаю. За окном тень пролетевшего фестрала скользнула по стене, но Капелла даже не посмотрела. В клетке шуршал Тринкет, зарываясь в подстилку, и тоже остался без внимания. Она дошла до кабинета родителей. Там было тихо. Взялась за уборку: сложила разбросанные книги, вытерла зеркало, а потом, убирая бумаги на столе, заметила странный конверт, наполовину зажатый между папками. На нём чётко было выведено: от Нюхалза — Андромеде Тонкс. Капелла чуть нахмурилась, увидев имя отправителя. «Нюхалз». Звучало странно, скорее как кличка, чем имя. Может, фамилия мага? Они, бывают, звучат очень забавно.  Или псевдоним? Бумага была плотная, шероховатая, немного пахла пеплом и хвоей. Почерк размашистый, немного неровный, будто писали в спешке, с чувством, но небрежно. Она хотела просто положить письмо обратно, но, вытирая пыль с краю стола, случайно задела локтем стопку бумаг — конверт соскользнул и мягко упал на пол. Из него выскользнул сложенный вдвое лист. Она машинально потянулась, чтобы подобрать его, и в тот же момент взгляд упал на слова, написанные у самого сгиба: «…Я понятия не имею, как ты её воспитала, что из неё вышло...» Странное чувство вспыхнуло в груди. Её имени не было, но не трудно понять о ком шла речь. Она замерла, сжав письмо в пальцах, и горло пересохло. Наверное, стоило просто закрыть, вернуть и уйти. Опыт показал, что чтение чужих писем к добру не приводит. Но строчка уже была увидена, и теперь всё, что ей оставалось прочитать остальное. Дорогая Андромеда, я не силён в благодарностях, но всё же спасибо. Не просто за бумаги, не просто за всё, что ты сделала тогда. А за то, что не отвернулась от неё. Я понятия не имею, как ты её воспитала, что из неё вышло, насколько она похожа на  ̶м̶е̶н̶я̶  кого бы то ни было. Но ты дала ей семью. За это я в долгу навсегда. Даже если, будь у меня шанс, я всё равно сделал бы всё по-своему и облажался. Потому что э̶т̶о̶ ̶м̶о̶й̶ ̶д̶о̶л̶г̶... ты же знаешь, какой я. Я не стал писать напрямую. Не думаю, что она хотела бы это читать, да и заслужил ли я право лезть в её жизнь, не знаю. Но если она вдруг захочет, если она ответит, если скажет хоть слово, передай мне через Тонкс. Она знает, как со мной связаться. Пожалуйста, не дави на неё. Пусть решит сама. С приветом, Нюхалз Капелла дочитала до конца, пальцы чуть дрожали. Письмо пахло пылью, чернила местами растеклись, будто кто-то слишком сильно нажимал пером. Она медленно опустилась на край кровати и уставилась в лист перед собой. Нюхалз. Это не имя. Это кличка. Прозвище. Она вдруг поняла: это неофициальное, уличное, выдуманное. Что-то… смешное? Или наоборот глубоко личное, то, что говорят только те, кто знают. Дора знает, как с ним связаться. Капелла сглотнула, убирая конверт на место между папок, и почувствовала, как внутри всё сжалось. Словно в грудной клетке стало слишком мало места, как будто что-то важное расширяется внутри, упирается в рёбра, не даёт вдохнуть. Мысли сбивались, пересекались, сталкивались, всё сразу: страх, интерес, возмущение, любопытство. Кто он? Почему она его забота?  Она поднялась и подошла к окну. Дождь моросил, лёгкий, холодный. За каплями стекла улица казалась неестественно далёкой.  Следующий час Капелла провела в кабинете, перебирая письма, аккуратно сложенные в ящике письменного стола. Большинство были от знакомых: от Доры, весёлые, с торопливыми пометками на полях, от коллег, деловые и сухие, от каких-то людей, чьи имена она видела впервые. Все, до последнего, оказались обыденными. Ни одного упоминания о человеке по имени Нюхалз. Ни намёка. Будто письмо, которое она нашла, это ошибка. Капелла чувствовала разочарование, даже лёгкое раздражение не потому, что хотела найти подтверждение, а потому что слишком многое теперь зависело от одного-единственного письма, слишком много она почувствовала от него. И оно не имело никакого продолжения. Она закончила уборку, наспех пролистала пару книг, пересадила зельеварские травы в маленьком садике на заднем дворике, когда дождь, наконец, прекратился. Ветер был свежим, и даже приятным, но мысли не уносились с ним, всё снова возвращалось к письму. Время подбиралось к вечеру. Стало тянуть к семи. Сначала вернулся Тед: он поцеловал Капеллу в макушку, что-то пробормотал о работе и ушёл в спальню, явно торопясь, будто чувствовал, что атмосфера в доме изменилась, но не хотел в это влезать. Прошло ещё несколько минут, и в камине в гостиной раздался тихий треск, означавший возвращение Андромеды. Капелла тут же спустилась на первый этаж. Андромеда стояла у камина, стряхивая пепел с мантии, и что-то напевала себе под нос. Настроение у неё было, казалось, удивительно мирным. Она даже улыбнулась, когда подняла глаза. Но, увидев лицо дочери, остановилась, её улыбка угасла и наступила пауза. — Что случилось? — тихо спросила она, но голос уже стал настороженным. Капелла не сразу ответила. Подошла ближе, крепко сжав ладонью запястье другой руки. — Кто такой Нюхалз? — спросила она наконец. Глаза Андромеды слегка округлились. Лицо не изменилось резко, но внутри неё что-то явно дрогнуло, и Капелла это увидела, почувствовала. Небольшой сдвиг, тонкий как трещина в стекле, и всё же заметный. — Где ты… — начала Андромеда, но тут же осеклась. Перевела взгляд. Поняла. — Ты прочитала письмо. — Я не хотела! — вспыхнула Капелла. — Оно выпало, было открыто! Моё имя там, как ты хотела, чтобы я его проигнорировала? — Это не было твоим письмом, — голос стал холоднее. Она сощурилась, в её взгляде стало заметно разочарование.  — Не тебе его писали. — Но оно обо мне. И ты скрываешь от меня, кто его написал! Андромеда прошла в кухню, сняла перчатки, положила на стол, медленно и очень сосредоточенно. Потом обернулась, скрестив руки на груди. — Хорошо, — сказала она. — Давай. Раз уж ты прочитала. Капелла стояла прямо, сжав губы. Её взгляд не отрывался от лица Андромеды. — Сириус, — произнесла Андромеда. — Сириус Блэк. Капелла не моргнула. Просто смотрела. Имя ударило как гром, но только внутри. Наружу ничего не вышло. — И что тогда... — она запнулась, — Дора знает где он? Он же в бегах и всё такое. Она должна рассказать о нём, разве нет? Андромеда покачала головой. — Нет. Он никого не убивал. Он не преступник. Не был. Он сидел в Азкабане по ошибке. Воздух из лёгких Капеллы вышел резко и шумно. На миг ей показалось, что она сейчас сядет прямо на пол. Она оперлась на спинку ближайшего стула. — Ты… ты хочешь сказать… — она сглотнула, — ты хочешь сказать, что всё это время… невиновен. Вы знали и молчали. Её глаза упёрлись в лицо матери, но смотрели сквозь. В голове не укладывалось, услышанная информация казалось бредом, потому что быть такого не может, что человек, которого так долго считали убийцей, вдруг оказался невиновным. С губ слетел нервный смешок. — Да, — отвечает просто Андромеда, отворачиваясь. — Почему? — Потому что мы не знали, можно ли ему доверять, потому что не понимали, как это скажется на тебе, потому что это страшно, Капелла. А сейчас мир нестабилен, после убийства того мальчика в школе, меньше всего я хочу, чтобы мои дочери связывались с тем, на кого ведёт охоту министерство. И если за Нимфадору я больше не в ответе, мне хотелось оттянуть этот момент как можно дольше, чтобы уберечь тебя. Даже если он твой отец, это всё равно опасно. Капелла прижала руки к лицу, пальцы дрожали. Мысли в голове метались как птицы в клетке. — Уберечь? И в итоге я узнала это из письма, которое, — она вскинулась, — я даже не должна была читать! — Я не знала, готова ли ты, — голос Андромеды сорвался. — Это не просто для меня, Капелла. Я растила тебя. Я защищаю тебя. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. — Ты называешь это безопасностью? Жить и верить, что твой отец убийца. — Она сделала шаг вперёд, но остановилась, словно испугавшись собственного движения. Голос её был слишком громким, слишком напряжённым, как будто эмоции, прорываясь наружу, могли разрушить всё вокруг. — А вы просто решили, что мне лучше без правды. Андромеда смотрела на неё, сжав губы, бледная. Взгляд её был усталый, но не отстранённый. Она, казалось, пыталась держать себя в руках, не дать себе права на слёзы, на слабость. Затем вздохнула, и тон её стал строже. — Мы узнали недавно, — отчеканила она. — Нимфадора вступила в этот отряд сопротивления. Знаешь сколько людей оттуда погибли? Это непросто, ты обязательно захочешь встретиться с ним, а я не хочу, чтобы ты принимала во всем этом участие. Пожалуйста, теперь ты знаешь! Между твоим представлением о себе как о дочери убийцы и реальной угрозой, которая ждёт тебя рядом с ним, я выбрала первое. Сев за стол и раздраженно массируя виски, Андромеда закрыла глаза, стараясь собраться с мыслями. «Ты даже не моя мать, у тебя нет права выбирать» — проскользнуло где-то на подкорке сознания, но Капелла прикусила язык, не успев сказать этого. Что-то изнутри побуждало укололоть, сделать больно, просто чтобы доказать, что она не права. Тишина была невыносимой. Она развернулась и вышла из комнаты, почти бегом, стараясь не дать шагам превратиться в грохот. Андромеда осталась одна. На втором этаже было душно. Воздух будто застыл, пропитанный пылью книг и напряжением, которое теперь не отпускало. Капелла хлопнула дверью просто чтобы они знали, что она зла.   Она прошла в комнату, как будто в неё кто-то выталкивал, резко, на автомате, и села за письменный стол. Стул скрипнул. На секунду она просто сидела, глядя в пустоту, потом резко потянулась к ящику и достала пергамент. Взяла перо. Рука дрожала, но она сжала пальцы покрепче, будто это могло вернуть ей контроль. Чёрт с ним, с контролем, просто надо кому-то сказать. Теодору. Только ему. Она почти не думала, писала, как дышала: «Я не знаю, с чего начать. Знаешь, наверное, мне просто хочется орать. Или убежать куда-нибудь. Всё, что я знала, — ложь. Сириус никого не убивал.» — Ты бы хотя бы постучал, — сказала она, не оборачиваясь. В дверях стоял Тед. Лицо спокойное, почти безмятежное, как будто он собирался заговорить с кем-то на лавочке в парке. Но глаза выдавали усталость и тревогу.  — Прости, — тихо сказал он. — Я не хочу ругаться. Я просто хотел поговорить. — Поздно, — сказала она и макнула перо в чернила. — Разговор у меня уже есть. Я пишу письмо. — Капелла. Я знаю, тебе тяжело. Мы сделали ошибку, должны были рассказать раньше. Но сейчас я прошу тебя, не рассказывай никому. Это небезопасно. Она не ответила. Только продолжила писать, подчеркнуто не глядя в его сторону. Тед подошёл ближе, он протянул руку и спокойно, не вырывая, просто взял у неё из-под руки пергамент. Так, как взрослые забирают спички у ребёнка. Капелла вскинулась. Она почти вскрикнула от неожиданности, от того, что снова кто-то решил за неё. Словно это её жизнь, но в ней даже письмо нельзя дописать. — Эй! Верни! — Она встала. — Это было моё! — Я знаю. — Он сложил пергамент пополам. — Но мне нужно, чтобы ты выслушала меня. Одну минуту. Потом, если захочешь, допишешь. Или напишешь ещё десять. Я не остановлю тебя.  — Почему вы всё решаете за меня? — выдохнула она. — Почему вам всё время кажется, что знаете лучше? Он не ответил сразу, но присел на край её кровати, положил письмо рядом с собой не убирая и не пряча. — Потому что ты наша дочь. Попробуй только на секунду откинуть эмоции в сторону и взглянуть на ситуацию с нашей стороны.  Она стояла с выпяченной челюстью и глазами, полными слёз, которые не собиралась проливать. — Я просто не знаю, как на это реагировать, — выговорила она. — Я ведь уже взрослая, вы не должны бояться за меня.  — А ты не можешь это контролировать, — тихо сказал он. — Так же, как и мы. Тишина зависла между ними. Слишком тяжёлая. Тед встал, медленно подошёл и вернул ей письмо. Положил его на стол. — Не рассказывай никому, ты подставишь его. Подожди, пока приедет Дора, она тебе всё расскажет. Если захочешь поехать к нему, хоть до конца лета, мы не будем тебя останавливать.  Она сглотнула. А потом встала, сама, подошла к нему и резко уткнулась в его плечо. — Прости, папа, — выдохнула она глухо. — Я просто совсем не понимаю, что делать. Он обнял её сильно, по-настоящему, как обнимают, когда нет слов, которые помогут. — Это нормально, — сказал он только. — Ты не обязана понимать всё сразу. Мы всегда рядом. Она стояла с ним так несколько долгих секунд. А потом отстранилась и вытерла лицо ладонями, быстро, чтобы не было видно. Подняла взгляд, уже чуть спокойнее. — Я подожду Дору, — кивнула она. — Но потом я хочу с ним поговорить. — И ты поговоришь, — подтвердил он. — Как только всё будет безопасно. Она медленно вернулась к столу, свернула письмо и кинула его в мусорную корзину, думая, что обязательно расскажет ему всё при встрече.  Несколько дней прошли почти в тишине, не снаружи, а внутри неё самой. За ужином Андромеда рассказывала о работе, Тед перебрасывался с ней фразами о свежем выпуске «Ежедневного пророка», и оба будто старались вести себя как обычно спокойно, аккуратно, нейтрально. Они говорили друг с другом, думая, что Капелла их не слушает. И были правы. Она почти не слышала ничего. Всё внимание уходило на то, чтобы быть незаметной: не смотреть в глаза, не задерживаться на кухне, не оставлять в комнате следов. Её почти не было дома, только велосипед, только улицы Лондона, по которым она упрямо кружила круг за кругом. В один из дней она вернулась только вечером, насквозь уставшая, с гудящими мышцами и пустотой в голове. Сон пришёл стремительно, как спасение. Тело тяжело опустилось на кровать, и стоило укрыться, сознание провалилось в тёплую, вязкую темноту. Потом лампы зажглись будто сами собой, озаряя комнату мягким сиянием. Капелла медленно поднялась, как будто кто-то держал её за плечи и вел вперёд. Пространство было знакомым, но искажённым. Она села на край кровати с тёмно-фиолетовым покрывалом и взглянула в окно, дома за стеклом стояли ровными рядами, одинаковые, чужие, словно мир снаружи существовал без неё. — Собранные волосы идут тебе больше, — голос Вальбурги был неожиданным и резким, как треск по стеклу. Капелла вздрогнула. Женщина стояла у двери, сложив руки на груди. Её взгляд был пронзительным, без жалости. В нём было что-то такое, от чего хотелось отвернуться, но нельзя было, взгляд держал крепко. — Ты выглядела бы элегантнее. Как тебе и положено, — продолжила она, подходя ближе, не отводя глаз. У Капеллы сжались пальцы, она перебирала пряди, не зная, как прятать растущее напряжение. Ей захотелось, чтобы сон закончился. Но он не заканчивался. — Я буду чаще собирать волосы, — глухо сказала она. — Верно, — коротко кивнула Вальбурга, провела рукой по книжной полке. Между пальцами взметнулась пыль. Некоторые книги исчезли. — Но внешность не главное. Меня беспокоит другое: твои глупые попытки изучить амулет. Ты даже не стараешься.  Капелла опустила глаза. Ей было тяжело говорить, будто слова застревали где-то в горле, внутри неё. Но всё же выдохнула: — Я ждала ответа от вас. Юбка, которой у неё никогда не было, казалась слишком длинной, чужой. Она разглаживала складки, чтобы не смотреть на Вальбургу. — Нашей связи недостаточно, чтобы дать тебе ответ, — резко произнесла та. В голосе промелькнула тень насмешки. — Но ты можешь её получить, если готова. Капелла не сразу ответила. Сердце билось медленно, тяжело, будто под водой. Вальбурга наклонилась, коснулась её подбородка, вынудила поднять голову. Это прикосновение было неожиданно тёплым и оттого страшным. — Ритуал Чёрной проекции раскроет твою силу. Он даст тебе контроль. Позволит защищать себя и тех, кого ты хочешь защитить. Ты ведь хочешь доказать, что больше не ребёнок? Что можешь постоять за себя? — Хочу, — выдохнула Капелла, вспоминая глупую затаившуюся внутри обиду на Андромеду. — Тогда не разочаруй меня, — прошептала Вальбурга и исчезла. Комната исчезла вместе с ней, будто сорвали полотно. Капелла резко открыла глаза. Потолок давил своей обыденностью. В горле стоял ком, а кожа под подбородком будто ещё помнила чьё-то прикосновение, оно жгло, как ожог. Солнце ещё не встало.  За приоткрытой дверью слышались голоса Теда, Андромеды и Нимфадоры. Она наконец-то приехала.  Капелла села, собрала волосы в пучок торопливо, неуклюже, словно пыталась кому-то что-то доказать. Потом встала и поспешила вниз по лестнице. — Дора! Они обнялись крепко, но ненадолго. Всего несколько секунд, за которые Капелла успела вцепиться в сестру чуть сильнее, чем собиралась. Нимфадора положила ладони ей на плечи, чуть отстраняя, чтобы заглянуть в лицо. — Время идёт, а ты совсем не меняешься, — усмехнулась она, нарочно растрепав и без того неряшливую причёску. Фиолетовые волосы на её голове потемнели прямо на глазах, как это всегда бывало, когда за лёгкостью улыбки пряталось беспокойство. — У меня всего пара часов, потом нужно обратно. Ты уже собрала чемоданы? — Точно! Я и забыла сказать, чтобы ты собралась, Капелла, — вмешалась Андромеда, скрестив руки на груди. В голосе звучало холодное раздражение, замешанное на тревоге. — Мам, мы же уже это обсуждали, — Нимфадора обернулась к ней, и по тому, как напряглись её плечи, было ясно: разговор этот был не из лёгких. — Не время для ссор, — вмешался Тед, качая головой. — Времени и так в обрез. Кап, иди, собирайся. — Я быстро! — отозвалась Капелла и бросила на Андромеду сердитый взгляд, прежде чем развернуться и побежать наверх. В спальне было душно. Тринкет ухнул в клетке, раздражённо взмахнув крыльями, и Капелла со вздохом подошла к столу. Она села, вырвала лист пергамента и начала писать письмо Тео, короткое и сбивчивое. В нём она просила его узнать всё, что сможет, о ритуале, если вдруг подвернётся случай. В конце приписала, что уезжает с семьёй и что продолжать переписку не получится. Ложь родилась на лету, слишком очевидная. Теодор, конечно, раскусит её сразу. Это проблема будущей Капеллы. Она привязала письмо к лапке филина и долго смотрела, как он исчезает в небе. Хотелось верить, что он найдёт Тео. Хотелось верить хоть во что-то. Сборы заняли не больше двадцати минут. Чемодан заполнился почти сам: одежда, книги, перья. Когда Капелла спустилась, в теле уже заметно дрожал мандраж. — Всё будет хорошо, — Тед положил руку ей на плечо. Голос его был мягким, как всегда. Он не знал, будет ли всё хорошо. Но верил. И ей этого хватило. — Дора будет передавать наши письма, — добавил он. — Напиши потом хоть пару строк, ладно? — Хорошей дороги, — холодно сказала Андромеда. Но когда Капелла уже собиралась отвернуться, мать вдруг прижала её к себе, будто в последний раз. Её пальцы дрожали, и Капелла ответила на объятие так же сильно. Хотела, чтобы Андромеда тоже поверила: всё будет хорошо. — Ну всё, хватит сантиментов! — бодро вмешалась Нимфадора, на ходу наложив заклинание на чемодан, чтобы тот летел за ними. — Не задерживаемся. Они вышли на задний двор. Небо было чистым, ещё не совсем ночным. Дора наложила на них кратковременное заклинание невидимости, села на метлу и кивнула сестре. Капелла запрыгнула сзади и обвила её руками. — Я готова, — выдохнула она. Метла взмыла в небо, растворяясь в синеве.  Порыв ветра взъерошил невидимые волосы, прохладный воздух на высоте захлестнул лицо, пробирая до костей. Город внизу казался тёмной сонной тканью, усыпанной огнями фонарей. Они скользили над крышами, над проводами, над запылёнными улицами, ускользая от посторонних взглядов. Мимо пронёсся Тринкет, его крылья врезали воздух бесшумно.  Наконец впереди показался мрачный ряд однотипных домов.  — Мы на месте. Метла замедлила ход. Они опустились на землю, чувствуя, как под подошвами скрипит гравий. Где-то между домами номер одиннадцать и тринадцать, словно выросший из пустоты, возник дом номер двенадцать, старый потемневший с облупившейся краской и старыми оконными рамами. Он ждал её, старый, тёмный, как кусок истории, которую она только начинала узнавать.  Дверь со скрипом распахнулась, как только Дора коснулась ручки. Внутри было темно и тихо. Слишком тихо, так, что Капелла ощутила, как уши звенят от собственной крови. Дом встретил их холодом, затхлым воздухом, запахом пыли, старого дерева и чего-то ещё, металлического, сухого. Она переступила порог и замерла. Что-то здесь было не так. Всё внутри отзывалось странным, липким чувством дежавю. Гулко стучащее сердце, дрожь в животе, ведь Капелла знала этот коридор, эти лестницы, этот гул под потолком. Она стояла здесь во сне. Сотни раз. Тяжёлые стены будто вросли в тьму. Ступени скрипели, словно жаловались на каждый шаг. Где-то в углу щёлкнуло, часовая стрелка двинулась вперёд. Часы шли, но в этом доме время стояло. Капелла замерла на пороге, не в силах сделать ни шагу Портьеры над лестницей разлетелись с резким шелестом, будто их дёрнула чья-то злая рука, и вдруг воздух прорезал голос. Не просто голос, а вопль, пронзительный, как ржавое железо по стеклу. — Ты не достойна имени Блэк! Из-за открывшегося портрета на неё смотрела женщина с иссечённым, яростным лицом. Из-за выцветшего полотна на стене на неё смотрела женщина. Глаза, как щели, губы скручены, будто сама ненависть воплотилась в живописи, щёки вздрагивали от ярости, пальцы сжались, словно она сейчас вырвется из рамы. — Водишься с грязнокровками и предателями! Андромеда, позор семьи, воспитала из тебя такую же предательницу! Та же слабость, та же мерзость. Жалкая пустая девчонка, — голос превратился в хрип. Она смеялась, как будто плевалась ядом. — И ты. — портрет метнул взгляд на Тонкс. — Ты, поганая полукровка, пародия на Блэковскую кровь! Портрет дёргался и визжал, как загнанное животное, и Капелла стояла, не в силах пошевелиться. Проклятия лились, как кипящее масло. Капелла сжалась, сердце колотилось в груди, ладони вспотели. Во сне женщина с портрета была другой, холодной, но величественной. Строгой, но не обезумевшей.  — Прочь, — резко бросил кто-то сбоку. Римус Люпин. Он шагнул к портьерам, лицо, резко освещённое лампой. Сильно изменился: осунулся, появилась сеть морщин у глаз и легкая седая полоска на виске. Но глаза всё те же, тёплые и сдержанные. Их с Нимфадорой руки одновременно рванули ткань, задернули портьеры, будто душили сам портрет. Крики стихли и остался только пульс в ушах.  Дом вздохнул под их шагами. Где-то в глубине хлопнула дверь, скрипнула лестница. Капелла стояла, бледная, прижав руки к животу, будто пыталась удержать что-то внутри. Паника дрожала под рёбрами. Ей было страшно и холодно, звон в ушах затмил голоса Римуса и Нимфадоры. Он остановился на пороге, не двинувшись с места. Высокий, худощавый, с ввалившимися щеками и потемневшей кожей, он напоминал тень человека, каким, возможно, когда-то был. Но даже сейчас после лет в Азкабане, после месяцев в запертом доме он был по-своему красив. В нём всё ещё жила гордость. Всё ещё осталась осанка, которую не смогли сломать ни дементоры, ни одиночество. Лицо его казалось вырезанным из камня: резкие скулы, глубокие морщины, губы с изломанной, давно забытой улыбкой. Волосы падали на плечи неаккуратными прядями, как будто он забыл, что можно заботиться о себе. Но глаза... Глаза были живыми. Серые, как сталь в холодный день, и такими же острыми. Они метнулись к Капелле, и в тот же миг Сириус замер. Он посмотрел на неё так, будто впервые видел отражение чего-то давно утраченного. Капелла стояла в полумраке, вытянувшись, как по струнке. Свет падал сбоку, делая её лицо почти зеркальным отражением его собственного. Та же изломанная линия подбородка, а же бледная кожа, те же глаза, только более юные, ещё не потускневшие от боли. Он смотрел на неё, а она на него. И внутри у неё ничего не было. Ни теплоты, ни тоски, ни гнева, ни желания подбежать. Только неловкость и тишина. Он шагнул вперёд, осторожно, как будто боялся её спугнуть. — Капелла? — сказал он, и голос его дрогнул. Он остановился в шаге от неё. Руки сжал за спиной, потом сунул в карманы, затем вытащил. Выглядел растерянным, как будто не знал, как быть, как смотреть, как дышать. Сириус снова заговорил: — Ты совсем взрослая. Я всё время думал, как ты выглядишь. И вот ты стоишь здесь. — Он хрипло усмехнулся. Капелла смотрела, не моргая. Сердце стучало слишком быстро, а мыслей не было совсем. Она не знала, что должна чувствовать. Он был её отцом, и в то же время чужим. Она никогда не слышала его голос, никогда не держала его за руку. Он был мифом, тенью, историей, которую не рассказывали до конца. — Я просто рад, что ты здесь, — сказал Сириус, заметив, как она напряглась.  Он шагнул ближе. Протянул руку, неуверенно, медленно. Как будто предлагал, не настаивая. Капелла качнулась назад, почти незаметно, но он это увидел и опустил руку. — Прости. Я не хотел пугать тебя, — тихо сказал он. — Всё это много. Я знаю. Он говорил просто, только с усталостью в голосе. И с чем-то ещё, с надеждой, которую он пытался спрятать, но не мог. — Я мечтал встретиться с тобой с тех пор, как сбежал, — сказал он после паузы. — И всё время думал: вот бы вернуться назад. Вот бы забрать те двенадцать лет. Но теперь у нас есть это. Здесь и сейчас. — Он замолчал, не зная, что сказать дальше. Потом добавил почти шёпотом: — Спасибо, что пришла. Капелла сжала пальцы в кулаки, горло сжало. Из головы пропали все те слова, которые она перебирала всю ночь. Она впервые за жизнь стояла перед родным человеком и совсем не знала, как с ним говорить. — Я не знаю, — сказала она честно, с трудом подбирая слова. — Что чувствую. — Это нормально. У тебя есть право чувствовать всё или ничего. Я просто хотел, чтобы ты знала: я здесь. Если захочешь, я рядом. — Сириус кивнул. Он снова посмотрел на неё долго и глубоко, как будто хотел запомнить её черты и увидеть в ней всё, что пропустил. А Капелла смотрела на него и не могла отвести взгляд. Сириус смело протянул руку и провёл по её кудрявым волосам. — Знаешь, — начал он, и в его голосе появилась характерная нотка, быстрая, оборванная и немного колючая. — У тебя мои глаза, но взгляд точь-в-точь как у Марлин, когда она меня отчитывала. Капелла не ответила, удивлённо подняв брови. Сириус усмехнулся, опустив глаза, словно вспомнив что-то далёкое, и тихо добавил: — Она была упрямой, не в пример всем Маккинонам. Марлин всегда умела поставить меня на место. Даже Джеймс удивлялся, как она это делала. Если бы она видела тебя сейчас, думаю, она бы гордилась.  Слова повисли в воздухе. Она почувствовала, как зашевелилась кожа у висков, словно кто-то сорвал покрывало с чего-то личного, что ещё не должно было быть открыто.  Дора всё это время стояла чуть поодаль, прижавшись плечом к стене, но взгляд, внимательный и тёплый, не отводила. Улыбнулась едва заметно, когда Капелла посмотрела на неё. Это была та самая улыбка, которой она всегда успокаивала сестру в детстве, мол, ты не одна, всё хорошо. — Мы вас оставим, — тихо сказала она, подтолкнув Римуса локтем. Сириус чуть улыбнулся, кивнув Капелле в сторону коридора, приглашая идти за ним.  Он двигался уверенно, но с лёгким внутренним напряжением.  Его походка была лёгкой, почти юношеской, выдавала в нём человека, который когда-то был звездой гриффиндорской башни.  Они прошли в широкую гостиную. Потолок был высоким, а воздух тяжёлым, пахнущим сыростью, пылью и старой магией. Старинные полки тянулись вдоль стен, подпёртые кое-где книгами, сломанными часами и старой мебелью, покрытой паутиной. На одной стене висел выцветший гобелен, раскинувшийся от пола до самого потолка. Он словно дышал собственной жизнью, серебряные нити поблёскивали в полумраке, переплетаясь в сложный узор древнего древа, где имена, даты и линии связывали поколения Блэков, начинаясь с допотопных времён.  Сириус остановился перед ним и коснулся кончиками пальцев, показывая Капелле тёмное, обугленное пятно, где раньше были его портрет и имя. — Меня выжгли. — сказал он просто. В его голосе звучала ирония. — Моя дорогая мать, ты уже познакомилась с ней в прихожей, решила, что после моего предательства я не достоин быть тут. — Что ты сделал? — негромко спросила Капелла, слегка склонив голову, не отводя взгляда от него. Сириус хмыкнул, поведя плечами. — Сбежал к Поттерам, — он отвечает, — мне было шестнадцать. Я просто не хотел жить по их правилам, а семья Джеймса встретила меня, как своего. Вырвиглазные пятна, будто чьи-то выдранные корни, раскинулись по древу. Он коснулся одного, почти в самом углу. — Вот здесь Андромеда. Её тоже исключили из рода за магла. Мы с ней были близки, когда я был ребёнком. Сёстры её оказались лучше выдрессированы, вышли замуж за чистокровных, как только выдалась возможность. Портрет рядом излучал странное напряжение. Молодая женщина с горящими глазами, упрямо сжатыми губами и тяжёлыми тёмными кудрями. Даже в живописи она выглядела опасной. — Беллатриса начала сходить с ума ещё до Азкабана. Только это никому не мешало, пока она не начала убивать. Всегда верила в великую чистоту крови, это превратило её в верную приспешницу Волан-де-Морта, — Сириус фыркнул с отвращением. — Думаю, ты была бы ей интересна, как игрушка, как возможность показать, что она может сделать из тебя примерную наследницу рода. Выше находились два портрета, Друэллы и Вальбурги Блэк. Обе выглядели высокомерно, на вид ледяные королевы. — Мне рассказывали, что старая карга сначала хотела тебя забрать, но Андромеда тебя опередила. У неё были свои планы, если она оставила тебя здесь. Как трогательно. Под его пальцем блеснуло имя: «Капелла Лира Блэк». Над подписью крошечное портретное изображение: тёмные волосы, прямой взгляд, высокая посадка головы. И ведьминская шляпа тёмно-фиолетового цвета. Капелла молча разглядывала себя, задумываясь о том, какие планы были на неё построены, если её изображение не стёрли с полотна, как дочери предателя рода. Небольшой медальончик вышивки, крошечное изображение ребёнка, аккуратно вписанное в узор. Капелла шагнула ближе. Она увидела себя. Или, вернее, не совсем себя, а девочку с густыми тёмными волосами и строгим, почти горделивым лицом. Изображение было чуть чужим, словно её запомнили не такую, какой она стала, а такой, какой кто-то хотел бы её видеть. Словно с этой девочкой связывали мечты и в неё ещё верили. Капелла долго смотрела на своё крошечное изображение, и в груди у неё снова сжался тот странный, щемящий комок, который не отпускал с того момента, как она впервые увидела Сириуса. Под одеждой амулет стал нагреваться. Капелла опустила руку на грудь, чувствуя сквозь ткань, как тот становится горячим, словно откликаясь на невидимую связь. Сириус смотрел на неё, нахмурившись, будто пытался понять, что у неё на душе. Капелла подняла на него глаза. Его улыбка была осторожной, неуверенной. Впервые она увидела, каким он был, когда любил кого-то, ранимым и человечным. — Прости, — снова тихо сказал он. — За всё, что тебе пришлось пережить. Капелла, не зная, что сказать, лишь покачала головой. Она не могла найти слов. Все они казались слишком слабыми, слишком мелкими для того, что сейчас кипело в ней: боль, нежность, растерянность, надежда. Сириус в задумчивости протянул руку, дотронулся до её плеча, словно боялся, что она исчезнет. — Я очень хочу тебя узнать, Капелла, — хрипло сказал он. — Если ты позволишь. Она долго молчала, чувствуя, как что-то в груди ломается и перестраивается заново. Потом кивнула. Очень медленно. — Я тоже хочу, — ответила она тихо. Сириус снова чуть улыбнулся. Неловко. По-мальчишески. И в этой улыбке Капелла вдруг увидела не героя старых рассказов, не чудовище из детских страхов, а человека. Человека, который потерял слишком многое... но который всё ещё был здесь. Для неё. Они спустились вниз, в прохладную кухню с каменными стенами, где над очагом лениво потрескивал огонь. Воздух пах сыростью и чуть-чуть гарью, а деревянные столы были покрыты сетью мелких царапин и пятен. Здесь было непривычно, странно, и в то же время в этом месте ощущалась жизнь, какая-то тихая, упрямая. Сириус жестом пригласил её сесть за один из столов и сам неловко опустился напротив, барабаня пальцами по поверхности, словно не знал, с чего начать. Капелла села, скрестив руки на груди, напряжённая, настороженная. Что-то внутри неё цеплялось за осторожность, за старую боль. Даже сейчас, когда в его голосе не было ни капли угрозы, сердце подсказывало ей: не доверяй слишком быстро. — Как тебе было у Андромеды? — спросил Сириус наконец, наклоняясь вперёд и изучая её взглядом, в котором тревога смешивалась с теплом. — Я слышал, они с Тедом постарались сделать всё правильно. Хотя, судя по рассказам Тонкс, моя кузина всё такая же зануда.  Капелла пожала плечами. — Они хорошие, — ответила она коротко, стараясь держать голос ровным. — Заботятся обо мне и дают всё, что могут. Сириус кивнул, чуть расслабившись, но что-то в его лице оставалось напряжённым. — Тонкс много про тебя рассказывала, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Слишком много, если честно. Иногда я ловил себя на мысли, что знаю тебя через её слова.  Капелла опустила взгляд на стол. Эти слова почему-то кольнули. Сириус какое-то время молчал, потом, будто колеблясь, заговорил снова: — Знаешь, а я тебя видел. Капелла подняла на него глаза, удивлённая. — Точно-точно. Два года назад, — продолжил он. — Когда я только сбежал и пытался поймать Петтигрю в замке. В форме пса. — Он усмехнулся, замечая её удивление. — Я анимаг, ты ведь не могла ожидать от своего отца меньшее, правда? Он говорил спокойно, но Капелла чувствовала, как внутри него что-то дрожит от напряжения. будто каждый его шаг в её сторону был одновременно и победой, и шагом в пропасть. — Я был там, — тихо сказал он. — Когда дементор напал на тебя возле выхода. Ему нужен был я, поэтому пришлось отвлечь его на себя. Как сейчас помню, не мог понять с чего дементор преследует ребенка.  Капелла вспыхнула, нахмурилась. Она помнила тот день, ту липкую тьму, тот страх, и как вдруг всё исчезло; как будто кто-то выдернул её из ледяного плена.  В голове мелькнул образ большого черного пса, появившегося в поле зрения всего на мгновение, прежде чем она потеряла сознание.  Её губы дрогнули, но она ничего не сказала. Не знала, что должна сказать. Сириус, чтобы как-то прервать молчание, щёлкнул пальцами. — Кикимер, чай! Из-за кухонной тени возник маленький, серый домовик, весь в лохмотьях, с отвратительно презрительным выражением лица. Он смерил Сириуса уничтожающим взглядом, потом Капеллу, и что-то в его поведении изменилось. Он сдвинул уши назад, глядя на неё странно: смесью враждебности и какой-то странной почтительности. — Маленькая госпожа, — пробормотал он скрипучим голосом. — Последняя надежда рода Блэк. Хотя ничем не лучше остальных, как думает Кикимер, ох, ничем не лучше.  Он поклонился — неохотно, сердито, — и исчез вглубь кухни, бурча что-то себе под нос. Сириус скривился. — Он был предан матери, — объяснил он с легким отвращением. — И, как видишь, это его не отпустило. Не обращай внимания. Капелла кивнула, хотя сердце у неё сжалось. "Последняя надежда рода Блэк". Словно это было грузом, который она даже не знала, как носить. Когда Кикимер принес чай на подносе, покрытом трещинами и пятнами времени, Сириус разлил его в чашки и молча передал одну Капелле. Они сидели, согревая пальцы о горячую керамику, и между ними повисло какое-то хрупкое, осторожное молчание. — У нас есть время, — негромко сказал он. — Я не жду, что ты сразу всё примешь. Я просто хочу быть здесь. Если ты позволишь. Капелла прижала ладони к горячей чашке и кивнула, подавляя внутренний дискомфорт.  Сириус провёл Капеллу по тёмному коридору с потрескивающими факелами и открыл дверь в небольшую, но уютную комнату на втором этаже: простая кровать с тёмным деревянным изголовьем, несколько стеллажей с книгами и старинный сундук в углу. Он застыл в дверном проёме, словно не решаясь полностью войти, и тихо сказал, что через неделю сюда прибудут ещё несколько участников Ордена, чтобы подготовиться к грядущим событиям.  Его голос звучал робко и одновременно с тем безусловно, как обещание, что теперь она не останется одна. Капелла благодарно кивнула, и когда Сириус удалился, она осталась стоять у окна, глядя на ночной сад, где серебристый свет луны играл на листьях, и впервые почувствовала, что здесь, в этом старом доме, ей готовы дать опору. Капелла пробежалась по содержаниям книг в первый же вечер, но не нашла там ничего полезного.  Утром на лестничной площадке появилась Нимфадора в серебристом плаще, с мрачным взглядом, но с той лёгкой улыбкой, которую Капелла уже научилась ценить.  Дора сказала, что сегодня ей нужно отправиться на патруль по улицам Лондона, слегка пожаловалась, как много забот сейчас прибавилось.  Капелла молча кивнула. Тонкс взъерошила её волосы, как всегда неумело, и вышла, бросив через плечо: — Не слушай Кикимера. И если Сириус начнёт ныть, дай ему по голове. Он это любит. Едва Дора скрылась в сумерках коридора, Капелла поймала себя на том, что сердце бьётся быстрее не от страха, а от предвкушения: она чувствовала, как медленно впитывает новую жизнь, становясь кем-то впервые.  Несколько дней потекли мягко и неожиданно спокойно. Она ходила по старому дому, словно он раздвигался под её шагами, и каждый раз вздрагивала, когда от шума резко открывались траченные молью шторы и открывался вид на портрет Вальбурги, злую, так ещё и нарисованную так искусно, словно она стояла там, пытаясь вернуться в дом. И каждый раз начинала кричать: — Как смеете вы осквернять дом моих предков, отродье! Сириус объяснил, что портрет висит здесь с помощью заклинания вечного приклеивания и снять его просто невозможно.  Нарисованная Вальбурга сильно отличалась от той, что приходит к ней во сне.  Ей показали библиотеку, пыльную, но полную сокровищ, и в один из дней Римус провёл с ней час, рассказывая о древней защите, скрытой в старых магических текстах.  Она встретила Аластора Грюма, настоящего, с магическим глазом, что вращался без остановки.  Он долго сверлил её взглядом, а потом лишь сказал:  "Бдительность — хорошая черта", и удалился, хромая, но несясь, как буря. Капелла подолгу рассматривала старую фотографию, висевшую в одном из коридоров. Там были они —молодые, смешные, живые. Сириус с растрепанными волосами, Джеймс Поттер с кривой улыбкой, Лили с дерзким прищуром, Марлин, смеющаяся, чуть откинув голову. Все такие живые, но потерянные.  Наконец Сириус подошёл к ней в вечернем полумраке и, не торопясь, предложил отправиться к могиле Марлин.  Он стал псом, огромным, чёрным, сильным, и Капелле пришлось идти рядом, шагая по тропам, о которых она не знала. Они вышли под звёздное небо, и каждый шаг по гравию казался звуком собственного сердца. Авроры, приглушённо переговариваясь, держали дистанцию, но оставались на виду, когда браслеты на их мантиях тихо светились зелёным светом. Они пришли на край кладбища, где ветер был особенно холоден, и трава казалась тише, чем должна быть. Сириус вновь обернулся человеком, медленно, почти церемонно.  Над полурасколотым надгробием, на котором едва проступали слова «Марлин Блэк», склонялась ветвистая ива, словно сама ночь защищала это место.   Ниже имени написана дата смерти. 09.12.1957-10.07.1981 Капелла застыла. Сегодня годовщина.  Она чувствовала, как внутри всё стало хрупким, словно один неверный шаг и она развалится на осколки. Она медленно подошла, присела на корточки, провела пальцами по камню, как будто хотела почувствовать кожу, не буквы. — Мы так боялись, что не успеем провести с тобой время, — говорит Сириус тихо. — Тогда каждый день был на счету, мы не знали, будет ли для нас завтра.  Слёзы подступали, и она не пыталась их сдерживать. Сириус сел рядом. — Она была невероятной, — тихо сказал он. — И страшно упрямой, — усмехнулся он, глядя вдаль. — Я предлагал много имен, но она закатила глаза. А потом сама выбрала имя, и настояла, чтобы оно было "достойным". Чтобы в нём было что-то от Блэков, но не их гордость, а сила. Капелла молчала. Слёзы текли по её щекам, капали на пальцы. Она чувствовала, как в груди становится легче. Как будто что-то, что давно пыталось прорваться наружу, наконец-то нашло выход. — Теперь я буду рядом, обещаю.  Сириус вернулся в форму пса ради безопасности, и легонько положил морду на её ладонь. Капелла уткнулась лицом в шерсть, слушая только его ровное дыхание и оглушительный шум собственного сердца.  Они сидели рядом, у могилы, под блеклым небом, и ветер кружил листья у их ног. А где-то далеко, на границах кладбища, дежурили свои, чтобы ничто не потревожило эту минуту. Дом встретил их обратно тем же глухим скрипом половиц и шепотом, таящимся в стенах, но словно стал менее враждебным.  После той ночи на кладбище что-то изменилось, не в доме, а в самой Капелле. Покой, хоть и временный, поселился в ней, как будто прикосновение к надгробию и голос Сириуса в темноте позволили сложить внутри важный, ещё один кусочек пазла. Вскоре дом на площади Гриммо ожил.  Один за другим, с шумом, пыльными чемоданами и бесконечными голосами, приехали Уизли.  Молли первой кинулась к ней, будто они родные, обняла крепко, с такой теплотой, что у Капеллы защипало в глазах. Её большие, натруженные руки пахли выпечкой и мылом, и, казалось, всё в этом доме стало чуть теплее.  Артур пожал ей руку с лёгкой улыбкой, словно они были знакомы давно. Он спросил, удобно ли ей в доме, и с неподдельным интересом слушал, когда она упомянула про старую библиотеку. Фред и Джордж, появившиеся буквально из-за её плеча, взорвали пространство смесью шуток, хлопушек и странных предметов, внезапно взвившихся в воздух. Один из них спрятал чёртика в чайнике, другой сделал так, что на несколько часов лестница стала скользкой, как лёд.  Они шепнули ей, что у них есть план по «взрыву скуки» и, что неудивительно, отказались рассказывать подробности. Билл появился позже всех, загорелый, спокойный, с серьёзным взглядом и шрамами, будто нарисованными по скулам. Он не говорил много, но кивнул ей при встрече, так, как кивают своим. Капелла сразу почувствовала в нём уравновешенность, к которой она сама тянулась, как к тихому огню в камине. С Роном всё было сложнее. Он не был груб, просто избегал лишних разговоров, смотрел сквозь неё, как сквозь стекло, словно всё, что с ней связано, было слишком сложно, чтобы разбираться. Гермиона и Джинни держались рядом, но тоже без особого тепла, как будто приняли её присутствие как необходимость, но не более. Она не обижалась. Знала, что место между ними уже занято, и просто старалась не мешать. Теперь она делила комнату с обеими. Удивительно, но самую сильную привязанность она испытала не к девочкам, а к Живоглоту.  Капелла подолгу чесала его за ухом, а он, мурлыча, запрыгивал ей на колени, будто чувствовал, когда ей нужна тишина. Его тяжёлое, уютное присутствие делало дом тише, а вечера короче. Собрания Ордена шли регулярно. Детей не пускали, и Капелла научилась по голосам различать, кто пришёл. Иногда слышала нервный смех Доры, сухую речь Снейпа, знакомое тяжёлое дыхание Грюма.  Вечерами, когда двери закрывались, и взрослые уходили вниз, в столовую с шумом чашек, Капелла ложилась в кровать, слушая, как по стенам бегает сквозняк. Она вставала рано утром, подходила к окну и смотрела на тёмные крыши Лондона. В такие моменты она понимала, что дом живой.  И пусть он скрипит, рычит и дышит в темноте, он принял её. А вместе с ним и те, кто здесь теперь жил. Не все. Но достаточно, чтобы остаться. Где-то в коридорах хлопали двери, спешно гремела посуда, Молли с самого утра носилась с подносами, заклинаниями и котелками, как будто ждала министерскую делегацию, а не кого-то из своих.  Даже Фред и Джордж, обычно не способные к дисциплине, сдерживали себя, переглядываясь, но не устраивая фейерверков. Авроры ушли рано, едва свет начал просачиваться сквозь пыльные окна. Наземникус, не снимавший плаща даже на кухне, коротко кивнул на прощание,  Грюм буркнул что-то о «дежурстве», а Тонкс, прихватив с полки яблоко, подмигнула и сказала, что скоро вернётся с сюрпризом.  Капелла проснулась от глухого хлопка в камине и вышла из комнаты, кутаясь в толстый кардиган Андромеды, оставшийся от прошлой зимы. На лестнице она встретила Билла, тот бросил короткое: «Сегодня важный день», и прошёл мимо, задумчиво потирая виски. Никто не говорил вслух, но в воздухе стояло что-то неясное, как перед бурей, напряжённое, но ожидаемое. Весь день напоминал пружину, сжатую, тугую, натянутую до предела.  Молли печёт, сыплет мукой, отправляет детей наверх, потом зовёт обратно, проверяет простыни в спальнях, будто они принимали посольство.  Артур дважды проверяет старую входную дверь, бормоча заклинания и чертя пальцем символы в воздухе.  Ремус ходит по дому в тишине, напряжённый, в уме проговаривая что-то, что должно было быть планом.  Даже портрет Вальбурги в этот день временно молчал, благодаря наложенным чарам тишины.  Так как все были заняты своим делом, Капелла вызвалась убраться в библиотеке и исчезала там на несколько часов. Она перебирала книги, читала каждую главу о древних артефактах или ритуалах, и все не могла контролировать как её мысли постоянно возвращались к Теодору. Хотелось поговорить с ним как можно скорее, обсудить всё, узнать как он, но такой возможности не было.  В книгах не оказалось ничего полезного, как и на чердаке, где должны были хранится вещи Вальбурги. Она даже спросила старые портреты, но те обсмеяли её или просто оставили без ответа.  Хотелось схватить амулет и потребовать ответы, но сны не снились со дня, как Капелла оказалась в этом доме.   Когда всё-таки раздался хлопок двери, и пыль вылетела в коридор(а по словам Фреда и Джорджа полчаса назад они его вычистили), все замерли. Сначала появилась Тонкс, растрёпанная, в мантии с вырванным карманом и самым довольным видом на свете. За ней Гарри с взъерошенными волосами и круглыми, удивлёнными глазами.  Он выглядел так, будто всё это ему приснилось, и он никак не мог проснуться.  Сириус выскочил первым, обнял его почти сразу, без слов, просто прижал к себе и не отпускал несколько секунд. — Добро пожаловать домой, Гарри, — выдохнула Молли, и в её голосе было столько тепла, что даже Капелла на миг почувствовала укол зависти от такой безоговорочной любви. Все зашевелились. Рон бросился к другу с шумным возгласом, Джинни застыла, как статуя, потом хмыкнула и ушла на кухню. Гермиона почти сразу начала расспрашивать, как он себя чувствует. Кто-то из старших Уизли пронёсся мимо, волоча за собой метлу, кажется это все же был Джордж, получивший оплеуху от мамы.  Капелла стояла в углу, наблюдая. Гарри заметил её, кивнул неуверенно, будто вспоминал, где и когда видел.  Она ответила тем же. К вечеру дом заполнился голосами, громкими, живыми, щедро перемешанными со смехом и шёпотом.  Гарри рассказывал, как авроры едва не перевернули его дом, Тонкс пересказывала это с преувеличениями, театрально ковыляя по кухне.  Кто-то принёс тыквенный сок, Сириус всё это время не отходил от Гарри,  смотрел на него так, словно боялся снова потерять. После ужина Сириус, откинувшись на спинку скрипучего стула, неожиданно стал серьёзен. Дом немного притих: на кухне гремела посуда, все уже покидали кухню.  Как только они остались без лишних ушей, Сириус вдруг сказал, негромко, почти устало: — Я попросил Гарри приглядеть за тобой. — Он усмехнулся, но улыбка вышла перекошенной: — я не мог быть рядом, но хотел знать, как ты поживаешь.  Капелле стало вдруг странно тепло и горько одновременно. Всё стало на свои места: вежливость Гарри, его редкие, но внимательные взгляды, сдержанная доброжелательность в коридорах школы, короткие разговоры.  Она кивнула, не сказав ни слова, и в ту же секунду члены Ордена начали возвращаться. Ремус, Кингсли и Грюм обменялись краткими фразами, Молли бросила тревожный взгляд на Сириуса и попросила детей «не шуметь и не заходить».  Через несколько минут они ушли вглубь дома, где собирались на очередное собрание. Остальные осели в дальней комнате, где полки были набиты потрёпанными книгами, пыльными шахматами и парой потрескавшихся кресел. Гермиона тут же заняла место у окна с тетрадью, Гарри сел рядом и тихо обсуждал с ней возможные варианты событий на грядущем суде.  На столе уже стояли магические шахматы. — Шах и мат, — сказал Рон с самодовольной ухмылкой, и Джинни с шумным вздохом откинулась на подушки. — Да ну тебя, — бросила она и ушла к окну, наблюдать, как Фред и Джордж суетятся возле дверного косяка с какими-то большими ушами, вытянутыми на верёвке. — Не шепчи, Джордж, говори внятнее! — шипел Фред. — Сам не шепчи, ты мне ухо выдул! — огрызнулся тот. Гермиона громко вздохнула, раскрывая последний выпуск газеты «Ежедневный пророк», смотря на Гарри так жалостливо, что тот просто решил проигнорировать.  Рон уже расставлял шахматную доску, и, когда Джинни после быстрого поражения встала с шумным вздохом, Капелла, подумав, села напротив. — Можно с тобой сыграть? — спросила она. — Ага. Только предупреждаю, я не играю вничью, — хмыкнул Рон. Партия пошла быстро. Его фигуры двигались почти сами, действуя слаженно и безжалостно. Капелла, привычная к логике, пыталась анализировать, но терялась в его интуитивных манёврах. Её ладья слетела с доски с боевым криком, и Капелла, засмеявшись, сказала: — Тео бы понравилось с тобой играть. Он тоже обожает шахматы. Но, думаю, не справился бы с таким напором. Джинни, устроившаяся в кресле, мгновенно оживилась. — А у вас с Ноттом что-то есть? Гермиона тут же подняла голову, резко: — Джинни! Это личное.  Капелла улыбнулась, не отрывая взгляда от доски. — Мы просто друзья. Но внутри что-то кольнуло. Она скучала по Тео. Иногда ловила себя на том, как машинально тянется к чернилам, чтобы написать, просто спросить, как он. Но слова Римуса всплывали мгновенно: «Категорически нет. Ни писем, ни сов. Их могут перехватить.» Он был категоричен и жёсток, и Капелла, сжав перо, просто убирала его обратно. — А с Малфоем ты тоже дружишь? — спросил Рон с лёгким презрением в голосе, будто уже знал ответ. Капелла подняла бровь и сделала ход. — Если я на Слизерине, это не значит, что я дружу с Драко. Я предпочитаю выбирать друзей по уму, а не по фамилии. Фред и Джордж захихикали: — О-о, Малфой в пролёте! — Ты это слышал, Джордж? Девочка с характером. — Оставьте её в покое, — бросила Джинни и закинула ногу на подлокотник. — А ты, Рон, переставал бы судить людей по факультету. Поучился бы чему-нибудь.  Вечер длился и, как только была сыграна пятая провальная партия, Капелла встала изо стола, присоединившись к девочкам и Гарри, решившим продолжить уборку, которую начали ещё несколько дней назад.  Последние дни лета тянулись лениво, но в воздухе уже чувствовалось напряжение. После поездки в Косой Переулок дом снова наполнился звуками шагов, хлопаньем дверей, щелчками замков чемоданов. Все собирались в Хогвартс, и разговоры стали сдержаннее, словно каждый держал в уме что-то, что не стоило произносить вслух. Капелла сидела на полу своей комнаты, аккуратно укладывая перья, чернила и свитки в сумку, когда на пороге появился Римус. — Капелла, спустишься, пожалуйста? — мягко сказал он, но в голосе было что-то серьёзное. Она отложила футляр с перьями и, не говоря ни слова, последовала за ним вниз. В кухне уже сидели Сириус, Молли и Грюм. Сириус выглядел тревожным, но старался держаться спокойно. Молли что-то шептала себе под нос, стискивая край салфетки. Грюм сидел в углу, опершись обеими руками на посох, и смотрел на Капеллу своим здоровым глазом. Магический вращался в разные стороны, как будто искал, нет ли за её спиной кого-то ещё.  — Садись, — сказал он глухо. — Надо поговорить. Капелла молча заняла стул. Грюм какое-то время не начинал, рассматривая её пристально, затем хрипло проговорил: — Насколько ты близка с теми из твоего факультета. Кто из «старых» семей. Те, чьи родители в своё время… сделали выбор, — он старался сдерживать ругательства, недовольно поджав губы.  — Аластор. — сказала Молли, но в голосе уже звучала усталость. Она и сама чувствовала, куда ведёт этот разговор. — Мы не обсуждаем детей.  — Мы обсуждаем войну, — резко ответил Грюм. — Она уже началась. А в таких делах нужно знать, кто на чьей стороне. И не обманываться. Он подался вперёд. — Те, кто дружит с сыновьями убийц — рискуют. Особенно если эти сыновья так похожи на своих отцов. — Я дружу с Теодором Ноттом, — чётко произнесла Капелла. — Уже несколько лет. Он – не его отец. — Нотт старший мерзавец, — фыркнул Грюм. — Жену свою сгноил, и не один труп на его совести. А если мальчишка пошел в него, то станет ещё хуже.  — Это ребёнок, — заметила Молли.  — Теодор не такой, — повторила Капелла упрямо. — Он никогда не сделает ничего такого.  — Он слабое звено, — вмешался Сириус, голос его звучал глухо. — И ты даже не понимаешь, насколько всё это опасно. Ты веришь ему, потому что хочешь верить, но мы знаем, как это заканчивается. Он медленно поднял взгляд, наконец встретив её глаза. Там не было ярости, только обида и глубокая, затхлая усталость. — Именно такие, как его отец, убили твою мать, — сказал он. — И ты идёшь к ним навстречу, будто это ничего не значит. Капелла резко вдохнула. Сердце застучало. Под её свитером амулет вдруг нагрелся обжигающе, будто в ответ на эти слова. Кровь в ней вскипела. — Вы ничего не знаете, — прошипела она. — Тео не виноват, что его отец чудовище. — Мы видели, как эти «непростые» мальчики сжигали дома и убивали детей, — рявкнул Сириус, и впервые его голос дрогнул.  — И теперь все, по-твоему, будут такими? — Большинство. Именно поэтому тебе и надо быть осторожной! — Сириус ударил кулаком по столу. Посуда вздрогнула.  — Я не буду это слушать! — выкрикнула Капелла, отодвигая стул с резким скрежетом. Глаза её горели. — Не от того, кто сам бросил всё и всех! Сириус замер. В его лице что-то дрогнуло, будто она ударила в самую мягкую ткань, спрятанную под колючим сарказмом. Он не ответил. Просто сжал челюсть, и отвернулся. Римус наконец подал голос. Тихий, как вечерний дождь: — Капелла, мы только хотим тебя защитить. Но она уже вышла. Небольшая библиотека была подходяще пуста.  Дверь с глухим стуком захлопнулась за её спиной. Она шагнула в комнату, задыхающаяся от злости, от обиды, от унижения. Тишина библиотеки была почти обидной, будто книги тоже знали, что бы ты ни сказала, тебя не услышат. В груди горело. Не только злость, ещё и страх. Страх, что они правы. Что Тео всё-таки однажды отвернётся. Амулет дрожал. Она схватилась за него сквозь ткань. И на миг ей показалось, что он бьётся, как сердце. Библиотека вздрогнула вместе с ней. Когда Капелла выдохнула — злость, страх, унижение — магия внутри неё, туго скрученная, сорвалась с цепи. Не направленная, не осознанная, просто боль. С резким треском воздух вокруг сгустился, и с полок посыпались книги. Один из стеллажей дрогнул, будто от сильного ветра, и «История домов магической Британии» рухнула вниз, разом обрушив с собой несколько потёртых фолиантов. — Да чтоб тебя! — прошипела Капелла, отшатнувшись. Волосы тронулись в воздухе от электричества, руки дрожали. Она резко села на пол, прикрыв лицо ладонями. — Ты собираешься разрушить библиотеку или только тренируешься? — раздался голос у двери. Капелла вздрогнула. На пороге стояла Нимфадора. Волосы хаос, как обычно: сейчас они были светло-фиолетовые, растрёпанные и пушистые, как будто она только что спрыгнула с метлы на полном ходу. На лице тревога, но и лёгкая, осторожная усмешка. — Что ты тут творишь, гроза книжных полок? — Ничего, — мрачно бросила Капелла, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Просто злюсь. — Да неужели, — фыркнула Дора, заходя в комнату и присаживаясь рядом. Она достала палочку. — Вингардиум Левиоса. — и стала поднимать книги на их места. — Остальные руками, ладно? Капелла кивнула, и они начали собирать книги, складывая их аккуратно на стол. Какое-то время царила тишина, наполненная только шорохом страниц. — Сириус кричал так, что все слышали, — тихо заметила Нимфадора. — А Грюм вообще будто доволен остался, гад. — Он сказал, что Тео станет убийца, — прошептала Капелла, не поднимая головы. — Сказал, что он будет таким же, как его отец. Что я сама себя в это втягиваю. — Ну да, — Дора пожала плечами. — Это Сириус. Ему стоит взять медаль за «чемпионский уровень в разрушении доверия к людям за две минуты». Но он не совсем не прав. И не совсем прав. Это, если что, одновременно. Капелла подняла на неё полные недоверия и обиды глаза. — Ты защищаешь его? — Нет. Только тебя, Кап. Он много лет жил с тем, что его продал друг. Гриффиндорец. Питер Петтигрю, — добавила она чуть тише. — Один из его близких друзей предал Поттеров убил кучу людей и подставил Сириуса. Неизвестно точно, но вроде он же и сдал местонахождение Марлин. А Сириусу достались годы в тюрьме. — Но почему это должно касаться Тео? — Потому что страх не разбирает, кто ты. Он просто прикидывается здравым смыслом, — мягко ответила Дора. — Сириус боится, что ты тоже окажешься среди тех, кого предадут. Она посмотрела на неё пристально, уже без улыбки. — А ещё потому, что ты его семья. И он боится потерять тебя снова. Так сильно, что, как идиот, делает всё, чтобы оттолкнуть тебя первой. Капелла молчала. В горле застрял ком, и она стиснула зубы. — Но Тео не такой, — сказала она глухо. — Я знаю. — Тогда держись за это знание. Но, Капелла… — Дора наклонилась ближе. — Не закрывай глаза на правду только потому, что она неприятная. И знаешь, в чём разница между Петтигрю и теми, кто всё-таки не перешёл черту? Капелла покачала головой. — В выборе. Только в нём. Каждый день. Маленький выбор быть верным или предать. Не кровь и не факультет. Мама была на Слизерине, — напомнила она. — Но мама ушла от семьи, потому что выбрала. Каждый сам решает кем и с кем ему быть.  Капелла кивнула. Медленно. Глубоко. Не совсем уверенно, но честно. — Ты не обязана их всех понимать, — добавила Дора, вставая. — И ты не обязана им подчиняться. Но слушать иногда стоит. Даже если они бесят до дрожи в локтях. Она кивнула на книги. — Поможешь донести или ещё парочку уронишь? Капелла встала. Амулет под свитером всё ещё пульсировал, но уже тише и спокойнее. Нимфадора улыбнулась, и её волосы сменили цвет на тёплый русый. Дом снова гудел, как улей. Чемоданы скрипели по полу, чьи-то голоса перекликались с верхнего этажа, мимо носился Джинни с ворохом свитков, кто-то вспоминал, где последний раз видел свою жабу. Капелла осторожно спустилась на кухню всё ещё ощущая тяжесть недавних дней, хоть и приглушённую. Сириус ругался с Кикимером. Привычно. Громко. — Поганый уродец, убери свои лапы от этой кастрюли! — взревел он. — Сириус, — тихо сказала она, но с чёткой интонацией. Он резко обернулся. Эльф исчез с резким щёлк, пробормотав что-то, что, наверняка, лучше не цитировать. Сириус выдохнул, проводя рукой по волосам, и кивнул ей, мол, говори. — Я хотела извиниться, — Капелла чуть запнулась, — за свои слова. Это было грубо и несправедливо. Он сдвинул брови, но не стал перебивать. — И я понимаю, почему ты разозлился.  — Мне тоже стоило подумать, — перебил он, не глядя ей в глаза. — Не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я ненавижу твоего друга. Но — и тут он всё же взглянул на неё, — я по-прежнему думаю, что тебе нужно быть осторожной рядом со змеями. — Хватит, — фыркнула она, забавно сморщив нос и качнув головой. — Я же и сама змея, помнишь? Он усмехнулся чуть-чуть. Так, как улыбаются люди, которым больно, но которые всё равно рады, что кто-то рядом пошутил. — Ладно, змея, — сказал он и хлопнул её по плечу. — Но осторожная. И с открытыми глазами. Она чуть кивнула. Стояли они неловко: Капелла чуть поодаль, глядя снизу вверх, как будто каждый раз, когда говорила с ним, ей приходилось прокладывать путь через невидимую стену. Но в этот раз не тяжёлую, а тонкую, прозрачную. Почти преодолимую. — Ты защищаешь своих. Это правильно, — сказала она. — Может, я и не одобряю, но я это уважаю. Сириус посмотрел на неё с каким-то тихим удивлением. А потом с мягкой, уставшей нежностью, которую он редко позволял себе даже перед друзьями. — Упрямство у тебя от матери, — сказал он. — Даже тон тот же. И в тот момент напряжение, копившееся между ними, словно растворилось. Стало легче дышать. В этот момент в кухню ворвался Фред, с криком «Джордж, у тебя нос не в ту сторону!» и сбил Капеллу плечом. Она покачнулась, и из незакрытого бокового кармана её сумки выскользнула маленькая фотография. Сириус быстро нагнулся и поднял её. Колдография — старая, потёртая, чуть выцветшая — показала их троих: он, Марлин и крохотная Капелла на руках, хохочущая и с разлетающимися волосами. Он замер, смотря на снимок. — Римус всё же передал, — тихо произнёс он. Капелла замерла, тоже увидев фотографию.  — Это от тебя? Сириус кивнул, протягивая её ей обратно. — Это единственное, что у меня осталось от того времени. Слишком много я тогда потерял. Я подумал она должна быть у тебя. Капелла прижала фото к груди. Сердце кольнуло — светло, щемяще. — Спасибо. — Она даже не знала, как сказать больше. Снова та короткая тишина. И в ней не тягость, а что-то мягкое, почти хрупкое. Она сделала полшага вперёд и обняла его быстро, неловко, почти по-детски. Но Сириус не отстранился, только сжал плечо чуть крепче и сказал глухо: — Береги себя.  Она засмеялась и, подхватив клетку с филином, побежала наверх. Фотография лежала в сумке в надёжном кармане, застёгнутом до самого верха. На вокзале царила привычная суета: пар облаков от поезда, шуршание чемоданов, голос проводника, зовущий учеников занять свои места. Капелла стояла немного в стороне от всей толпы, ближе к краю платформы, где не было так шумно, рядом с ней только Нимфадора.  Все остальные дети уже суетливо прощались с родителями, друзьями, старшими братьями и сёстрами, обменивались последними шуточками перед отъездом. Капелле же всё это казалось далеким. Дора протянула ей тонкий конверт, немного помятый, но с аккуратным почерком Андромеды. В письме, которое Капелла бегло прочитала ещё по пути, родители просили её быть осторожной, особенно в этом году, когда «некоторые связи» могли стать поводом для лишнего внимания. Они умоляли её не забывать об учебе, напоминая, что СОВ уже совсем скоро, и даже упомянули, что будет разумнее держаться подальше от Гарри Поттера и его круга, не потому что им не доверяли, а чтобы не привлекать ненужных взглядов. Подписано было с любовью, как всегда, и Капелла чувствовала укол вины за то, что не собиралась им во всём следовать. Пока Дора болтала о работе в Отделе по пресечению, Капелла украдкой оглядывала платформу.  У поезда, неподалёку от первой двери, стояли Малфои. Люциус что-то говорил Теодору, и его позолоченная трость отбрасывала резкую тень на платформу. Тео находился чуть сзади, лицо его, как всегда, оставалось непроницаемым, но пальцы нервно сжимали ручку чемодана. Драко кивал отцу, что-то отвечая. В следующий момент Люциус положил руку на плечо Тео, сказал ещё пару слов, и оба мальчика, Тео и Драко, развернулись и направились к вагону. Теодор её не заметил. А может, сделал вид, что не заметил. Капелла не знала, что из этого хуже. — Осторожно, помнишь? — мягко сказала Нимфадора, чуть толкнув её в плечо. Прежде чем Капелла успела ответить, из толпы с лаем выскочил большой чёрный пёс и, не сбавляя скорости, бросился к ним. Он встал на задние лапы, передние положил Капелле за плечи, и если бы не его шерсть и хвост, это легко можно было бы принять за человеческий жест. — Нюхалз, ну ты серьёзно? — фыркнула Нимфадора, прыснув со смеху, а потом постаралась звучать серьезнее. — Ну хватит. Слишком много внимания привлекаешь.  Пёс мотнул головой, отпрыгнул назад и сел, по-прежнему глядя на Капеллу с нескрываемой преданностью. Девочка с трудом удержалась, чтобы не обнять его в ответ. Это было бы уже слишком. — Ладно, иди. Пиши мне, ясно? — Дора обняла её, крепко, с настоящей нежностью. — И, пожалуйста, если что – сразу сову. Не геройствуй. Капелла кивнула, взяла чемодан и взошла в поезд. Внутри вагона воздух был тёплым, но всё равно немного душным, пахло деревом и пергаментом.  Она шла по проходу, заглядывая в купе одно за другим, проходя мимо веселящихся первокурсников, четвёрок, где уже кто-то громко играл в взрывающиеся карты, и наконец нашла нужную дверь. Дафна заметила её первой, и буквально в следующую секунду они оказались в объятиях друг друга. — Я так скучала! — сказала Дафна, крепко прижимая её к себе. — Я тоже, — тихо ответила Капелла, уткнувшись ей в плечо. Блейз, откинувшись на спинку сиденья, лениво кивнул: — Ну наконец-то. Мы уж думали, ты поедешь с Гриффиндором. Капелла улыбнулась краешком губ, но её взгляд скользнул вглубь купе. Теодор сидел у окна. Он молча наблюдал за происходящим, глаза его были спокойны, но в них мелькнуло что-то, когда она вошла – будто лёгкое облегчение. Он не двинулся с места, но когда Капелла села рядом с ним, он тихо положил свою ладонь поверх её. Движение было почти неуловимым, без слов, но от него по телу прошла тёплая, тихая дрожь. — Привет, — прошептала она. — Привет, — отозвался он, не отводя взгляда. Капелла откинулась на спинку, почувствовав, как воздух в купе стал уютным, почти домашним. За окнами вагон начал медленно трогаться, и где-то внизу, на платформе, черный пёс сидел, глядя вслед уезжающему поезду. Поездка до Хогвартса прошла на удивление спокойно. Никаких стычек в коридорах, громких перепалок между факультетами или визгов не случилось.  Периодически кто-то из них прерывал молчание фразами вроде «ты подрос» или «у тебя голос изменился», и это действительно было заметно.  Блейз стал выше и немного шире в плечах, Дафна обрезала волосы, и теперь они изящно обрамляли её лицо.  Капелла и сама изменилась: немного вытянулась, лицо стало строже, взрослее, но взгляд её оставался тревожным, слишком частым.  Теодор, как обычно, молчал больше всех, но в его молчании чувствовалась сдержанность, как будто он не просто слушал, а проверял, можно ли снова доверять этим голосам. Когда поезд замедлил ход, в коридоре началась привычная толчея: чемоданы, клетки с совами, первокурсники, которых подгоняли старшие.  Блейз и Дафна, не желая теряться в толпе, ушли вперёд, пока Капелла пыталась вытащить свой чемодан из-под лавки.  Тео остался с ней, подхватил её сумку, не спрашивая, и они вышли уже последними, как обычно не спеша. Карета им досталась иная, чем обычно, с открытым верхом и прохладным ночным воздухом. Внутри уже сидели двое второкурсников: один с гриффиндорским значком, другой в жёлтом галстуке Пуффендуя.  Они с интересом уставились на Теодора, когда он на секунду остановился у фестрала. Капелла, уже поставив ногу на подножку, обернулась и заметила, как он слегка наклонился и провёл ладонью по воздуху, словно что-то гладил. — Он что, с ума сошёл? — прошептал гриффиндорец, явно не подозревая, что его слышно. — Там же ничего нет, — отозвался второй, посматривая на Капеллу.  Сказать что-то ещё он не успел, Тео уже сел в карету рядом с Капеллой, и, будто не слышал ничего, опёрся локтем о край сиденья. Пока второкурсники оживлённо обсуждали что-то про шоколадных лягушек и какие-то летние туры, Капелла повернулась к Нотту. — Как прошло лето? — спросила она тихо. Теодор пожал плечами, глядя куда-то поверх голов. Небо над ними уже затянуло серым туманом, воздух был прохладным. — Так себе, — ответил он. — Без писем для тебя было странно.  — А мы ездили с родителями, — брякнула она, споткнувшись на словах. — По разным местам.  Он кивнул, будто поверил, или решил не задавать лишних вопросов. На секунду она отвлеклась, глядя, как ветви скользят по ночному небу, и заметила воротник рубашки Тео немного сполз набок. На шее, почти у самого плеча, виднелся бледно-синий след. — Это что? — тихо спросила она, чуть наклонившись к нему. Он тут же одёрнул воротник. — Ничего. Неудачно зацепился. — Тео.  Теодор посмотрел на неё, сдержанно, почти уставше. — Я в порядке. Капелла не стала настаивать, но в животе что-то болезненно сжалось. — Я видела тебя с Малфоями на платформе, — сказала она, меняя тему, но не глядя на него. — О чём вы говорили? Тео снова отвёл взгляд. — Мы провели почти всё лето вместе, — коротко сказал он. — Так получилось. По определённым причинам. Тень пробежала по его лицу. Что-то в нём стало совсем взрослым и слишком холодным для их возраста. И в его взгляде промелькнуло нечто холодное, твёрдое, от чего внутри Капеллы невольно сжалось всё. Не думая, не разрешая себе анализировать, она подалась ближе и осторожно положила голову ему на плечо. Он вздрогнул. Кажется, совсем не ожидал этого движения. Но не отстранился, только выдохнул медленно и наклонился вперёд, едва-едва коснувшись своим виском её волос. Его дыхание стало ровнее, но рука осталась прижатой к колену, сжатая в кулак. Капелла не закрывала глаза. Мимо проносились деревья, холмы, одинокие дома, стаи ворон над полями и всё это казалось невозможным фоном к тому, что на самом деле бурлило внутри.   Страх поднялся в ней – подлый, липкий, без слов. Он не касался Тео напрямую, он касался неизвестности, и того, как легко можно не заметить, в какой именно момент всё идёт не туда. Она вспомнила его рядом с Малфоями. Но сейчас он был рядом, просто молчал. И в этой тишине было что-то такое, что она не могла ни оттолкнуть, ни объяснить. Карета ехала по лесной дороге, и свет фонарей Хогвартса уже начал проступать сквозь деревья. Они вышли из карет, отозвались на перекличку преподавателей и поскорее зашли в замок.  Традиционный ужин прошёл в обычной для Хогвартса суете: первокурсники разглядывали потолок, заворожённо следили за блюдом с запечённой курицей, а старшекурсники с голодным азартом накладывали себе картофельное пюре и о чём-то переговаривались.  За слизеринским столом всё было привычно: серебряный блеск приборов, зелень мантий и лёгкий шум голосов.  Капелла сидела между Дафной и Тео, поглядывая то на учителей, то на пустующее кресло рядом с Дамблдором. Когда директор поднялся, чтобы начать свою речь, по залу прокатилась волна притихшего интереса.  Он уже начал объявлять о новой преподавательнице по Защите от тёмных искусств, когда неожиданно раздался приторно сладкий голос. — Меня зовут Долорес Джейн Амбридж, — провозгласила женщина в розовом жакете, вставая и сложив руки перед собой. Даже первокурсники удивлённо переглянулись. Улыбка на её лице казалась вырезанной из фарфора, неестественно застывшей. Капелла повернулась к Дафне, и они обменялись молчаливым взглядом: что-то с ней было не так. Дафна закатила глаза, еле заметно качнув головой. Блейз, сидящий напротив, наклонился к ним и едва слышно прошептал: — Интересно, сколько зелий нужно, чтобы выдержать день с ней? Капелла хмыкнула. В тот момент Снейп скрестил руки на груди, и в его взгляде было всё: разочарование, раздражение и какая-то усталая обречённость. Его место на посту профессора ЗОТИ, как всегда, занял кто-то другой. Снова. Шляпа тем временем спела очередную песню, длинную, с нотками беспокойства и призывом к единству факультетов. Распределение прошло без происшествий. Появлялись новые имена, кто-то радостно шёл к столу Гриффиндора, кто-то к Когтеврану. Несколько новых детей попали и в Слизерин.  Дафна, лениво ковыряя вилкой остатки пудинга, заметила, что одна из девочек из их факультета «выглядит как миниатюрная Паркинсон».  Капелла только пожала плечами. Позже, когда они поднялись в подземелья и добрались до своей комнаты, внутри всё было как всегда, прохладно, но уютно, с мягкими зелёными шторами и шелестом постельного белья.  Милисента с шумом открывала сундук, Пэнси раскладывала флаконы с духами на прикроватной тумбочке, Дафна скинула с себя мантию и бросила её на спинку кровати. Капелла застыла на пороге, глядя, как Пэнси что-то делает с волосами, расчесывая короткую челку.  Прическа чуть выше линии подбородка выглядела непривычно аккуратной и на удивление шла ей. На подушке Капеллы уже уютно свернулся Каспер, котёнок Милисенты.  Она протянула руку, провела пальцами по его мягкой шерсти. Милисента что-то бурчала в сторону чемодана, но кота забирать не спешила. Пока остальные были заняты разбором вещей, Дафна подошла ближе, села на край её кровати и закрыла их балдахином, заглядывая ей в лицо. — Ты не поверишь, что творилось у нас летом, — тихо сказала она, понижая голос. — Родители буквально с ума сошли. Меня не выпускали из дома без сопровождения, всё время держали возле Астории. Мы только и делали, что читали учебники, даже на улицу почти не выходили. Капелла слушала, откидывая волосы с лица. — Даже с Блейзом запретили видеться, — продолжала Дафна. — Представляешь? Писать ему нельзя, общаться нельзя. Но я, конечно, нашла способ. Через домашнего эльфа. Хоть так. — И что, он отвечал? Дафна кивнула, её лицо немного смягчилось. — Конечно. Даже прислал рисунок. Такой идиотский, но милый. В его стиле.  Капелла улыбнулась. Это было так в духе Блейза не придавать всему слишком большого значения, но всё равно показывать, что он рядом. В комнате становилось теплее не от температуры, а от тишины и мелких звуков. шелеста тканей, скрипа чемоданов, урчания Каспера. Несмотря на новую учительницу, странную песню шляпы и слишком напряжённый взгляд Тео в карете, всё казалось привычным. Или хотя бы пока ещё терпимым. Утро началось тяжело. Капелла проснулась от звука чьего-то голоса за стенкой и тут же с тоской уткнулась обратно в подушку. Глаза щипало от недосыпа, в голове крутились обрывки сна: что-то тёмное, сумбурное, раздражённое.  Она помнила только одно отчётливо: портрет Вальбурги Блэк. Та кричала, кажется, на неё. Лицо на холсте искажалось от ярости, губы беззвучно двигались, глаза полыхали.  Но стоило попытаться вспомнить, о чём именно шла речь, как обрывок сна растворился, ускользая, будто и не было. Капелла зевнула, села на кровати и начала искать глазами носки. Первым уроком была нумерология. Профессор Вектор встретила их с обычным спокойствием, в классе было тихо и уютно. На доске уже красовались ряды чисел и аккуратные пометки. Занятие прошло легко, хотя под конец профессор зачитала список домашних заданий такой длины, что у нескольких учеников на заднем ряду шевельнулись волосы.  Капелла только вздохнула, записывая всё в аккуратную тетрадь. Похоже, в этом году каждый предмет будет бить по времени и силам с такой же неумолимостью. Следом был урок Защиты от тёмных искусств. Она зашла в класс одной из первых, сразу прошла к ряду у окна, где уже сидела Дафна.  Та молча сдвинулась, давая ей место. Капелла кивнула в знак благодарности, расстегнула мантию и достала перо.  Она невольно окинула взглядом класс. Теодор сел рядом с Драко. Это было неожиданно.  Она задержала взгляд на нём, но тот, будто не заметив, что она смотрит, поправил мантию и принялся читать учебник. И тут Драко что-то быстро шепнул ему. Тео усмехнулся в ответ, коротко, едва заметно. У Капеллы невольно сжались пальцы на перо. Когда дверь открылась, в класс вошла Долорес Амбридж, вся в розовом, с кружевным воротником и дурацкой сумочкой. Её шаги были мелкими, а лицо тем самым, фарфорово-неподвижным, как и в первый вечер.  Весь класс насторожился. Она встала за кафедрой, положила руки на стол и улыбнулась. Горячего приёма Долорес не получила.  Урок начался с того, что она раздала учебники, новые, чёрные, с блестящими буквами на обложке.  Потом Амбридж провозгласила, что этот год будет направлен на «мирное и теоретическое освоение дисциплины». Несколько человек переглянулись, а Гарри Поттер вступил с ней в перепалку, за что получил наказание.  Капелла прикусила щеку. На ней не было особых эмоций, только настороженность. Её взгляд снова скользнул к Тео, но тот был спокоен. Драко что-то снова шепнул ему на ухо, глядя ей прямо в глаза. Теодор отмахнулся. После урока, когда они вышли в коридор и отошли от кабинета, Капелла первой заговорила. — Это всё абсурд. Никакой практики? Нам нужно учиться защищаться, а не зубрить учебники. Дафна скрестила руки, лениво облокотившись о стену. — Нам-то не о чем волноваться, — проговорила она с лёгкой усмешкой, — мы чистокровные. Кто нас тронет? Капелла резко повернулась к ней. — И что, по-твоему, это даёт? Щит от заклинаний? От безумных волшебников? Дафна пожала плечами. — Мне этот предмет никогда не нравился. Теория, и хорошо. Меньше беготни, больше сна. Если Поттеру хочется махать палочкой направо и налево, пусть организует кружок во дворе. — Ты серьёзно? — А что? Ты ходишь в дуэльный клуб, чего переживешь?  Капелла молчала пару секунд, сжав губы. Она чувствовала, как в груди поднимается то странное, не очень привычное чувство, словно что-то внутри отказывается принять эти слова.  Слишком легко, слишком равнодушно. Но потом она отвернулась, чуть выдохнула, опуская плечи. Может, Дафна и права. Может, Капелла зря так вспыхнула. — Ладно, забудь, — тихо сказала она. — Просто устала, видимо. Дафна кивнула. — Я тоже, — миролюбиво ответила она. — И это только первый день. Они замолчали, идя по коридору бок о бок. В воздухе пахло старым камнем и немного пылью от книжных страниц. Где-то вдалеке уже раздавался звон колокола. Начиналась Трансфигурация, закончившаяся также быстро, как и прошлые два урока.  Обед прошёл в приятной, почти ленивой суете: шумные разговоры, звон посуды, запах запечённой тыквы и пряностей. Капелла ела молча, слушая обрывки разговоров за столом, время от времени обмениваясь короткими репликами с Дафной. Когда прозвенел звонок, освобождая их от последнего занятия, Капелла выдохнула и направилась к выходу из класса.  Едва она ступила в коридор, как кто-то врезался в неё плечом. Она чуть не потеряла равновесие и отшатнулась. — Осторожнее, — фыркнула она и подняла взгляд. — Извини, ты в мое поле зрения не попадаешь, —  весело сказал Блейз, отступая назад и расправляя мантию. — У тебя реакция отличная, кстати. За ним, как тень, неспешно шёл Тео, засунув руки в карманы и чуть приподняв брови при виде их столкновения. Капелла перевела взгляд с одного на другого. — Что случилось? Блейз расслабленно закинул руку ей на плечи, и она почувствовала лёгкий запах мыла и пергамента. — Дуэльный клуб, первое соревнование в этом году. Сегодня будут выбирать дежурных. Ты должна это видеть, — с улыбкой произнёс он, будто предлагая ей нечто очень важное. Капелла скосила глаза на Тео, вглядываясь в его спокойное лицо. — А ты зачем здесь? Он пожал плечами, не торопясь с ответом. — Просто посмотреть. Они пошли вместе по коридору. Капелла шла чуть ближе к Тео, и каждый раз, когда их плечи случайно касались, сердце ныряло куда-то вниз. Её смущало это ощущение, лёгкое, неуловимое, но почему-то цепкое.  Блейз, глядя на них, хмыкнул: — Что, вы теперь будете такими? Ходить рядом и переглядываться, как два влюбленных голубя? Тео, не изменив выражения лица, лениво бросил: — А вы с Дафной тогда какие животные?  Капелла сбилась с шага от удивления. Они с Блейзом никогда не были особенно близки. Забини таскался за ними, а Теодор всегда отвечал колкостями или просто терпел его присутствие. А теперь Тео шутил с ним как со старым другом. Блейз засмеялся, слегка откинув голову. — Попал, — признал он и ткнул Тео в плечо. — Но я, знаешь ли, могу пошутить в ответ. Так что держись. Когда они дошли до зала, где обычно собирались участники Дуэльного клуба, там уже начиналось оживление: ученики собирались у стен, шептались, кто-то разминал запястья, кто-то проверял палочку. Воздух был натянутый, словно перед началом игры. Блейз тут же свернул к одному из учеников с толстой тетрадью и мешочком в руках, начал делать ставку. Тео остановился рядом с Капеллой. — Вы теперь друзья? — спросила она, наблюдая за Блейзом, который с азартом обсуждал что-то с группой Когтевранцев. — Сблизились за лето, — равнодушно отозвался Тео. — Ты должен рассказать подробнее  — Потом. — Он тихо хмыкнул. Капелла не настаивала. Она чувствовала, что ему пока не хочется раскрывать подробности, и в каком-то смысле уважала это. Тем более знала, что он всё равно поделится, когда будет готов. Когда начались первые поединки, Блейз вернулся, с видимым азартом потирая руки. — Поставил всё на Боуи. Если выиграет – с меня шоколадные лягушки. — Ты серьёзно? — Капелла с изумлением уставилась на него. — У него ловкость! — горячо возразил он. — И он тренировался летом, я слышал. — Я пас, — отмахнулась она. Тео молча достал несколько галеонов и протянул тому же ученику. — Поддержу его без шоколадных лягушек. — Вот это поддержка! — с восторгом воскликнул Блейз. Состязание началось. Участники вызывали друг друга, заклинания вспыхивали, зрители шумели. Блейз активно комментировал каждое движение, подпрыгивал на месте, когда «его» боец побеждал, и корчился от разочарования при промахе.  Капелла смеялась, наблюдая за его театральными реакциями, а Тео изредка бросал спокойные, но колкие замечания, в которых угадывался тонкий юмор. Атмосфера становилась всё более оживлённой. Вокруг них шум, заклинания, вспышки, азарт, а внутри лёгкость, словно на какое-то время исчезли все тревоги и напряжения, оставив только друзей, веселье и магию. После последнего поединка толпа в зале постепенно начала рассасываться. В какой-то момент один из старшекурсников – высокий слизеринец с новой серебряной эмблемой на мантии поднял руку и громко объявил: — Дуэльный клуб официально начинает работу с будущей субботы. До тех пор зал доступен для тренировок. Желающие оставайтесь. Шум усилился: кто-то тут же бросился к ближайшей тренировочной зоне, кто-то начал собирать вещи. Блейз обернулся на ходу, подмигнул Капелле: — Я пойду разомнусь. А вы тут не засиживайтесь. Не дожидаясь ответа, он исчез в толпе. Тео, не торопясь, кивнул в сторону выхода. Капелла пошла рядом с ним. — Ну и как тебе? — спросила она спустя пару шагов. — Что-нибудь впечатлило? Тео пожал плечами. Он выглядел так, будто никак не мог решить раздражён он или просто разочарован. — Боуи проиграл в первой же дуэли. Так что… впечатлён, но не в ту сторону. — Он чуть качнул головой. — Но всё равно загляну. Посмотреть, как ты сражаешься. Капелла тут же покачала головой: — Не думаю, что это будет зрелищно, — пробормотала она, отводя взгляд. — Я вообще, ну, я не лучшая в дуэлях. Просто пытаюсь не опозориться. — Хм, — он кивнул, будто соглашаясь, но затем усмехнулся. — Тогда обязательно приду. Чтобы посмеяться, если вдруг ты случайно заклинанием себя отбросишь. Она вспыхнула и ударила его локтем в бок, но несильно. Тео отреагировал лишь лёгким покачиванием плеч и внимательным взглядом, в котором сквозила почти тёплая, спокойная насмешка. — Ты ужасный, — выдохнула она, но улыбалась. — Это да, — согласился он легко. Они шли всё глубже в коридоры подземелий, и шаги их стали тише, гул помещения остался позади. — Так,  — начала Капелла, после короткой паузы. — Ты говорил, что сблизился с Блейзом летом. Тео чуть замедлил шаг. Он неохотно отвёл взгляд в сторону, словно размышляя, стоит ли говорить. — Почти всё лето провёл в Малфой-Мэноре, — произнёс наконец, не глядя на неё. — По настоянию отца. Мол, «полезные связи», «надо учиться вести себя в обществе». — Он усмехнулся, но в его голосе не было веселья. — Там были и Блейз, и Пэнси иногда приезжала. Просто учились вместе.  Она на мгновение замолчала, переваривая эту информацию. Что-то в её груди отозвалось неприятным уколом, будто ей кто-то показал закрытую комнату, в которую её не звали. Она даже не сразу поняла, что напряглась, пока не заметила, как сжала кулак в рукаве мантии. — Понятно, — сказала она ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Думала, что будешь сдавать? — мягко перевел тему Теодор, глядя на неё, чуть наклонив голову.  — Совсем нет, — Капелла опустила взгляд, вспомнив, как были насыщенны последние месяцы. — Как-то времени не было.  — Конечно, — сухо сказал Тео, и в его голосе не было обвинения. — В разъездах как раз не думается о СОВ. Капелла почувствовала, как всё внутри сжалось от стыда. Он говорил спокойно, без намёков, но именно это спокойствие, как будто он знал, что она врёт, и принимал это, било сильнее, чем упрёк. Она отвела взгляд, сделала шаг быстрее, чтобы скрыть это. — А ты, наверное, уже всё решил? — Примерно.  Думаю, меня ждёт Министерство. Отдел магических артефактов. Там заведует отец. Лет через пятнадцать он уйдёт и передаст место мне. — И ты хочешь туда? — Капелла чуть нахмурилась.  Теодор снова пожал плечами. На этот раз чуть жёстче. — У меня нет выбора. Когда они свернули за угол, вход в гостиную оказался уже рядом, но у стены, прямо у входа, стояла Паркинсон, новоиспечённая староста. Она с явным наслаждением отчитывала группу второкурсников гриффиндорцев за то, что они забрели в подземелья. — Вы что, заблудились? — насмешливо говорила она. — Или решили, что можно бродить, где захотите, щенки?  Один из мальчиков попытался возразить, но Пэнси тут же заглушила его тоном, который звучал уже совсем не по-детски: — Лучше бы шли обратно, пока я не списала с вас все заработанные баллы. Капелла сжала зубы. Неприятный укол скользнул по спине. Её передёрнуло от этого зрелища: гриффиндорцы прижавшиеся к стене, Пэнси с этой злорадной властью, такой новой, но уже привычной. Она стиснула кулаки, но не сказала ничего. Просто прошла мимо, стараясь не смотреть. — Молчи, — негромко проговорил Тео рядом. — Это бесполезно. Капелла ничего не ответила. Её горело внутри, но она знала, что он прав. Это не бой, который она может выиграть сейчас. Только не в темных подземельях, где Пэнси Паркинсон староста, а она просто слизеринка, которая сует нос не в своё дело. — Хочешь шоколадную лягушку? — вдруг спросил Тео, будто ни с того ни с сего. Она удивлённо посмотрела на него. — Что? — Держи. — Он протянул ей свёрток. Капелла взяла его, чувствуя, как неожиданно тепло кольнуло внутри. — Спасибо, — сказала она тихо. Они молча вошли в гостиную. Комната светилась зелёным и янтарным, всё вокруг будто притихло, как будто весь остальной мир остался за дверью. Учёба началась стремительно, будто никто не собирался давать пятикурсникам времени на раскачку. С каждым днём Капелла чувствовала, как программы становятся сложнее, заклинания длиннее, а домашние задания будто специально составленные, чтобы лишить сна.  Почти каждую ночь она сидела в кресле у камина в гостиной, склонившись над пергаментом с полуисписанным почерком Снейпа или Макгонагалл, борясь с дремотой и сомнениями.  И всё же хуже всего было то, что на каждую тему преподаватели смотрели как на подготовку к СОВ. Словно всё, что происходило до пятого курса, было разминкой. В этот субботний полдень она почти брела по коридорам, уставшая, с разлохмаченными волосами, запихивая в сумку последнее неоконченное задание по ЗОТИ.  Солнце вырывалось сквозь высокие окна, обещая день без дождя, почти редкость в сентябре. Капелла миновала массивные двери и, щурясь от света, вышла на стадион. Слизерин как раз проводил тренировку. Она заметила Дафну на трибунах, та сидела на верхнем ряду с задумчивым видом, закинув ноги на скамью перед собой. Капелла, поднявшись, опустилась рядом и с облегчением поставила сумку у ног. — Ну что, когда? — спросила она, стараясь звучать бодро. Дафна даже не обернулась. Солнце освещало её лицо, и глаза щурились от света. — Блейз скоро закончит. Я обещала ему досидеть до конца. У него сегодня первый раз практика в роли охотника. — Она говорила спокойно, но в голосе звучала гордость. Капелла вытянула ноги, опершись на перила. На поле действительно происходило нечто впечатляющее. Команда слизерина летала слаженно, точно отработанный механизм: ловко передавали квоффл, крутили петли, уходили от блуджеров. Новички едва заметно отставали, но старшие игроки явно доминировали в воздухе. — Малфой хорош, — заметила Капелла, наблюдая, как Драко, с ловкостью, достойной хищной птицы, уходит от атаки и ловко делает обманный манёвр. — Угу, — кивнула Дафна. — Но Блейз – стратег. Он крут, потому что умеет не только летать. Смотри, вот сейчас... Блейз, пронёсшись над серединой поля, увернулся от бладжера обманным маневром, и на полной скорости бросил в кольцо. — Вот это да, — Капелла невольно присвистнула. — Ага, — Дафна чуть улыбнулась. — Я ведь думала, что он просто флиртует со всеми подряд. А он умный, только редко показывает. Капелла бросила на неё взгляд, удивлённая тонким намёком в голосе Дафны. — Тебе он нравится? Дафна фыркнула, но не отвернулась от поля. — А тебе нравится Тео. Капелла покраснела. И уставилась вперёд, будто вдруг стала страстной поклонницей квиддича. — Я ничего такого не говорила. — И не надо. Я вижу, — сказала Дафна мягко. На этом разговор замер, растворившись в крике Блейза: он официально закончил тренировку. Команда приземлилась под аплодисменты нескольких наблюдателей, и Дафна с Капеллой спустились по ступенькам, чтобы отметиться у Драко, стоявшего у выхода с пером и блокнотом. Он бросил на них взгляд. — В Хогсмид? — Ага, — ответила Дафна. — Мы уже старосте рассказали. — Она хмыкнула. — Теперь вот тебе. — Не лезьте в неприятности, — буркнул Драко. Их прогулка до деревни была легкой: свежий воздух наконец позволил вздохнуть полной грудью. Поначалу они просто закупили сладостей: тянущихся ирисок, конфет с разными вкусами, несколько шоколадных лягушек. Капелла купила кусочек тёмного шоколада с добавлением кофе, на случай длинной ночи за учебниками. — Смотри, — вдруг сказала Дафна, указывая на витрину одного из новых магазинов. — Раньше его не было. На вывеске значилось: «Маггл-комора. Диковинки, забытые и найденные».  Внутри мерцали странные металлические предметы, непохожие на волшебные артефакты. Любопытство пересилило, и они вошли. Внутри пахло чуть пылью и металлом. По полкам были разложены странные коробки с кнопками, диски, провода, цветные журналы и ещё что-то, что Капелла тут же узнала, а Дафна, наоборот, смотрела с опаской. За прилавком стоял худой мужчина с восточным лицом и аккуратной бородкой. — Это профессор Сикандер? — прошептала Капелла. — По маггловедению. Он же уволился после второго курса? — Мы у него не учились, — пробормотала Дафна. — Я думала, он уехал. — Девушки! — заметив их, Сикандер улыбнулся. — Заходите, смотрите. Здесь всё настоящее. Ни одной копии. Каждая вещь с историей.  — А это всё из маггловского мира? — уточнила Капелла. — Конечно. Некоторые вещи я приносил на занятия, некоторые от бывших учеников. Решил, раз уж ушёл из Хогвартса, распродать коллекцию. Не то чтобы здесь большой спрос, но иногда приходят семьи, интересующиеся тем, что там, — он сделал жест рукой, как бы за пределы деревни. Дафна рассматривала плоскую коробку с надписью «VHS» так, будто это мог быть опасный артефакт. — Какая странная вещь.  Капелла прыснула от смеха. — Это кассета. На них записывают фильмы. Такие длинные колдографии, но со звуком. — Ты должна показать мне как-нибудь, — Дафна прищурилась. — Обязательно. О! — Капелла пошла вдоль полки и вытащила кубик Рубика. — А это головоломка. Надо все стороны собрать по цветам. — Зачем? — Это увлекательно, — пожала она плечами. — Но сложно. Дафна, немного помедлив, взяла небольшой тостер с облупившейся краской. Она нажала на рычажок, который сразу поднялся обратно. — А это? — Кухонный предмет. Магглы дарят их друг другу. Дафна недоверчиво подняла брови. — И это всё? Никакой магии? — Вообще никакой, — улыбнулась Капелла. — Именно в этом и смысл. Они расплатились, поблагодарили Сикандера и вышли обратно в солнечную деревушку. Возвращались в замок они медленно, по очереди пытаясь собрать кубик. У Капеллы получалась одна сторона, у Дафны почти две, но при этом остальное полностью распадалось. — Он проклят, — уверенно заявила Дафна, разглядывая куб. — Это древнее устройство для пыток. Магглы изощрённее, чем я думала. — Угу. Это только начало, — рассмеялась Капелла.  — Звучит зловеще. Солнце клонилось к закату, замок впереди казался уютным, живым. Несмотря на усталость и всё, что скапливалось внутри, в этот день у Капеллы было ощущение, будто мир стал чуть-чуть шире. Учёба в этом году шла как по натянутой струне: стоило отвлечься хоть на мгновение, как скапливались горы заданий, дополнительные эссе, практики, письма от преподавателей с пометками «срочно пересдать». Капелла с трудом пробиралась через очередной насыщенный день, где каждое занятие казалось бесконечным. Даже Теодор, обычно спокойный и невозмутимый, начал раздражённо постукивать пером по парте на Зельеварении. Слизеринцы держались, как умели, сдержанно, гордо, не жалуясь. Но у всех на лицах читалась усталость. С наступлением вечера Капелла медленно брела по коридорам Хогвартса, по пути перекинув через плечо тяжёлую сумку с учебниками. Лестницы щёлкали и поворачивались, как будто издеваясь над ней, но наконец она добралась до библиотеки, где было тепло, приглушённо и пахло пылью от пергамента. Тёплый, приглушённый свет ламп окутывал зал, а воздух был пропитан терпким запахом старых пергаментов. Пространство между стеллажами казалось почти безлюдным, лишь в дальнем углу кучка учеников что-то старательно конспектировала, склонившись над книгами.   — Хорошо, что ты здесь, — раздался тихий голос.   Теодор Нотт опустился в кресло напротив, отодвинув её книги в сторону, и достал из сумки толстый фолиант в потёртой кожаной обложке. На корешке золотом сверкала надпись: «Собственность Малфоев»   — Ты одолжил книгу у Малфоя? — Капелла нахмурилась, но взгляд её скользнул вниз, и глаза расширились. — Ритуал Чёрной проекции. Ты нашёл его.   — Ты правильно сделала, что написала мне, — одобрительно заметил Тео, положив ладони на стол. — В их поместье хранятся одни из древнейших фолиантов. Библиотека впечатляет. Получить к ней доступ уже победа.   Она уже не слушала его, впиваясь глазами в страницы. Чёрные чернила выводили чёткие инструкции, сопровождаемые схематичными иллюстрациями.   — Вроде ничего сложного — пробормотала она, но тут же замерла. — Нет, только не… Мерлинова борода, зелье удачи?   — На этот раз я его достану, — тут же успокоил её Тео, понизив голос до шёпота. — Проблема в другом: нужны лепестки стеллариума. Семена купить легко, но цветы распускаются лишь в кровавую луну, и у нас будет всего несколько часов, чтобы добавить их в чашу. А потом время под звёздами для настаивания.   — Звучит сложно, — Капелла вздохнула и опустила голову на стол, рассыпав тёмные волосы по пергаментам. Чуть приподнявшись и встретив вопросительный взгляд Теодора, прошептала: — Но мы должны это сделать. Амулет помогает, но я чувствую, что это лишь часть его силы. Ритуал даст ответы.   — Верю, — кивнул он спокойно. — Переписывай. Книгу нужно вернуть Драко.   — Драко, — передразнила она беззлобно, беря перо. — Не думала, что вы станете друзьями.   — Как и ты с Поттером.   — Что? — Видел, как ты пришла на вокзал с ним и четой Уизли. — Тео пожал плечами, слегка склонив голову. Потом усмехнулся: — Большого чёрного пса, видимо, твоя семья подобрала в путешествиях?   Капелла напряглась. Перо в её пальцах сжалось так, что костяшки побелели. Лёгкая дрожь пробежала по спине. Но Тео лишь откинулся на спинку стула, его лицо было нечитаемым.   — И что ты хочешь этим сказать? — голос её звучал обыденно, но дрогнул.  — Ничего. Ты так интересуешься мной, я просто отвечаю взаимностью.   Она сделала глубокий вдох.Перо застыло в воздухе. А под свитером, у самого сердца, амулет содрогнулся, будто отозвался на её тревогу.   — Я…— она вдруг захотела рассказать, объясниться, но слова застряли в горле.   Вместо этого Капелла опустила глаза, резко выдохнула и снова уткнулась в пергамент. Теодор не мог ничего знать. Напряжение слегка спало, но не исчезло.  — Ритуал займёт несколько недель, — сказала она глухо. — Даже если всё пройдёт по плану. Нужно будет выбрать подходящую дату и место. — И без свидетелей, — кивнул Тео. — В этом году за нами будут следить сильнее. — Особенно после того, как Филч нашёл у кого-то карикатуру с Амбридж, — хмыкнула Капелла. Они оба чуть расслабились ровно на одну секунду, потом снова наступила тишина. Только шорох пера по пергаменту, и мерное царапанье было каким-то особенно громким в полупустом зале. «…папа говорит, что Поттер всё это придумал, чтобы к нему снова вернулось внимание…» — донеслось с соседнего стола. Капелла медленно обернулась. За стопкой старых справочников сидели гриффиндорцы: Лаванда Браун, Дин Томас и Симус Финниган. Они говорили негромко, почти шёпотом, но слов хватало. Лаванда вполголоса читала статью из «Ежедневного пророка», блестя глазами, полными искреннего волнения. Симус смотрел в сторону, как будто хотел исчезнуть. Дин молчал, сжав губы. Капелла отстранилась, повернув голову обратно. Теодор, сидевший напротив, будто ничего не слышал. Он склонился над своим пергаментом, методично записывая что-то в эссе по Истории Магии, будто окружающий мир больше не существовал. — Тео, — позвала она неуверенно, продолжая перерисовывать иллюстрацию с книги, не поднимая глаз. — Ты ведь веришь Гарри, да? Он замер. Лишь на мгновение, но она заметила, как сжались его челюсти. Затем он слегка пожал плечами и откинулся на спинку стула, возвращая себе привычную маску равнодушия. — Седрика кто-то убил, — сказал он глухо, но твёрдо. — А кто именно со временем станет известно. Он снова склонился над пергаментом, точно ставя точку в разговоре. Капелла смотрела на него чуть дольше, чем нужно было.  Амулет под свитером был холодным. Она вернулась в подземелье и, ни с кем не разговаривая, поднялась в спальню. Комната была почти пуста. Она легла, завернулась в одеяло, уткнулась носом в подушку. Она заснула почти мгновенно. И снова попала в сон. Лестница под ногами казалась живой, холодные ступени будто подстраивались под её шаг. Стены дышали знакомой сыростью, а в воздухе висел тяжёлый коктейль из запахов: воск потухших свечей, пыль веков и что-то ещё сладковато-приторное, от чего першило в горле. Дом на площади Гриммо, 12. Теперь она узнавала его с первого вздоха. В холле её ждала Вальбурга. Вечная. Выжженная временем, но не тронутая им. Её губы искривились в гримасе, где отвращение смешалось с любопытством - будто она разглядывала не племянницу, а неудачный эксперимент. — Почти не разочаровала, — прошипела она, и в голосе заплясали кошачьи нотки. — Не в породе Блэков ждать спасения от других, вместо того чтобы взять своё. Это грязнокровка Тонкс тебя так испортил? — Теодор просто помог, — Капелла сжала кулаки, но голос дрогнул. — Всё имеет значение, дитя, — Вальбурга сделала шаг вперёд, и тень за её спиной ожила. — Ты доверяешь этому мальчишке, да? Капелла кивнула, чувствуя, как под ложечкой холодеет. — Тогда почему молчишь о Сириусе? Сердце ударило в рёбра так, что перехватило дыхание. Рот открылся, но слова застряли где-то в горле. Вальбурга не стала ждать ответа. Её тень растянулась по стене, превратившись в нечто большее, чем просто отсутствие света. — Ты делаешь выбор, помнишь? Между теми, кто рядом, и призраками прошлого. Ты выбираешь предателей рода, чужаков, лжецов. И что они тебе дали? — Они дали мне всё, что у меня сейчас есть. — Вырвалось у Капеллы. —  А Сириус не виноват, что попал в Азкабан. — Верно. — Вальбурга резко взмахнула рукой, и пространство задрожало. — Он не был рядом, не учил, не защищал. Только бросил своё имя, как подачку. — Её пальцы щёлкнули, и на стене вспыхнул гобелен. Капелла узнала его сразу. Чёрные пятна вместо имён Андромеды и Сириуса. Пепельные шрамы на родовом древе. Но теперь там была и она.  И это была не та Капелла, что смотрела в зеркало по утрам. На вышивке её лицо исказила гримаса, в которой угадывались черты Беллатрисы на плакатах о разыскиваемых преступниках. Волосы встали дыбом, словно в электрическом разряде. Глаза светились бледно-голубым. И когда они мерцали, Капелла почувствовала, как что-то щёлкнуло у неё в груди. — В конце концов, — прошептала Вальбурга, растворяясь в темноте, — ты сделаешь правильный выбор. Не зря же ты здесь. Капелла проснулась с ощущением, что кто-то вырвал её из сна за волосы. Простыня прилипла к спине, а в ушах стоял звон то ли от крика, то ли от того взгляда. Гобелена. Себя. Она впилась пальцами в подушку, пока взгляд автоматически искал окно.  Утро было серым. Шторы закрывали полнеба, и свет пробивался сквозь них нехотя. Капелла сидела на краю кровати, ноги касались холодного пола, но она не чувствовала холода. В голове звучали слова Вальбурги, будто шептали между страницами книги, которую она не хотела дочитывать. Она подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Те же глаза, те же черты и никакого отблеска. Но почему это запомнилось так ярко? Собираясь на занятия, она всё ещё была там — в сне, в голосе, в мерцании глаз. Мысли вертелись, не давая покоя. Капелла не знала ответов. Но знала: сегодняшний день будет долгим. И вряд ли легче предыдущего. За утренним столом в Большом зале царила привычная оживлённость.  Капелла сидела между Блейзом и Дафной, лениво листая свой учебник по ЗОТИ, пока Пэнси, свернув свежий номер Ежедневного пророка пополам, не вслух прочла: — "Долорес Джейн Амбридж назначена Верховным Инквизитором Хогвартса", — объявила она с напускной важностью, будто сама только что получила эту должность. Блейз, откусывая кусочек румяного яблока, усмехнулся: — Значит, Филч наконец-то получит помощницу в своём любимом деле — мучить студентов. — Скорее всего будет совать свой нос в дела преподавателей, — предположила Дафна, намазывая джем на тост.  Капелла лишь поморщилась, но промолчала. Разговор быстро угас, новость казалась всем настолько незначительной, что даже не стоила обсуждения. День прошёл в привычном ритме уроков, будто тень нового звания Амбридж ещё не успела коснуться древних стен замка. Но когда последний звонок прозвенел, и коридоры начали пустеть, привычный порядок вещей дал трещину. Капелла и Тео сворачивали в знакомый боковой проход, ведущий к их тайному убежищу, когда неожиданно увидели Аргуса Филча. Старый смотритель с довольной гримасой поворачивал ключ в замке, скрипучий звук эхом разнёсся по каменным стенам. — Что он здесь делает? — прошептала Капелла, замирая на месте. Тео лишь сжал челюсть и его обычно бледное лицо стало ещё белее. Филч бросил на них взгляд, полный ехидства и странного торжества, и, не удостоив объяснениями, удалился, оставив за собой лишь эхо тяжёлых шагов. Как только смотритель скрылся за поворотом, Капелла подбежала к двери и резким движением выхватила палочку: — Алахомора! Но замок остался неподвижным, холодно блестя на фоне потемневшего дерева. — Магическая защита, — пробормотал Тео, сдвигая брови. — Это серьёзно. Капелла глубоко вдохнула, пытаясь подавить нарастающее раздражение. — Ключ наверняка остался у него в кабинете. Их взгляды встретились, и между ними пробежала та самая молния понимания, не требующая слов. Тео слегка наклонил голову, и в уголках его губ заплясала дерзкая улыбка: — Помнится, два года назад ты уже пробиралась в кабинет ночью. Повторим подвиг? — Одна я туда не пойду, — ответила она, отводя взгляд, но не в силах скрыть лёгкую дрожь в голосе. — Без тебя будет скучно. — Без меня вообще всё скучно, — небрежно бросил Тео, засунув руки в карманы и направляясь к лестнице. Они вышли во двор Трансфигурации, где осенние сумерки уже начинали окутывать замок сизой дымкой. Присев на каменную скамью под древним дубом, они наблюдали, как последние лучи солнца играют на витражах башен. Ветер трепал мантию Капеллы и шевелил пряди тёмных волос Теодора. — План простой, — начал он, наклоняясь ближе. — Ждём, когда Филч отправится на обход. Я применяю дезиллюминационное заклятие, мы проникаем в кабинет, находим ключ и исчезаем. — А если он что-то заподозрит? — Капелла приподняла бровь. — А если не догонит? — парировал Тео, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. Капелла рассмеялась, но смех замер на губах, когда она почувствовала, как тёплая ладонь Теодора накрыла её руку, пальцы переплелись в немом обещании. Она отвернулась к багровеющему закату, пряча улыбку в складках мантии. Где-то на вершине башни каркнул ворон, словно предупреждая об опасности. Но они уже повернули назад, к замку.  Ночь медленно расползалась по замку, затопляя его густой, вязкой тишиной. Хогвартс спал, и лишь старинные часы в дальнем коридоре размеренно отсчитывали время. Капелла стояла у камина в слизеринской гостиной, закутавшись в тонкую зелёную пижаму с длинными рукавами, в руках сжимая палочку.  Тени от огня танцевали по стенам, отбрасывая на пол вытянутые силуэты кресел и книжных полок.  Её сердце билось чуть быстрее, чем следовало, но она знала, что назад уже не хочется. Из-за лестницы, ведущей в мужские спальни, появился Теодор. На нём была тёмно-серая шелковая пижама, он выглядел как тень, только бледное лицо и светлые глаза выдавали его присутствие. — Готова? — прошептал он, подходя так близко, что Капелла почувствовала запах его одеколона — что-то древесное с нотками пергамента. — Как никогда, — ответила она, поднимая подбородок. В глазах Тео отразилось пламя камина, и на мгновение ей показалось, что в них горит настоящий огонь. Он скользнул ближе, и, почти не касаясь её плеча, наклонился. Тео выдохнул, деликатным движением палочки обводя воздух между ними. Тонкая, едва уловимая вуаль мягко опустилась сверху, делая их силуэты мерцающими, как воздух над горячими плитами. Почти невидимыми. — Впечатляет, — прошептала Капелла, чувствуя, как её голос дрожит, не от страха, а от адреналина. Они беззвучно пересекли гостиную и, осторожно приоткрыв вход в общежитие, вышли в подземелья.  Шаг за шагом, по каменному полу, вдоль стен, прячась в тенях, будто тени и были частью их самих. Замок спал, но всё равно казался живым. Где-то скрипнула балка, где-то метнулась тень.  Раздался далекий фыркающий храп. возможно, Пивз, или призрак, или, хуже, Миссис Норрис.  Они шли молча, синхронно, будто тренировались заранее. Капелла не сводила взгляда с тёмных проёмов, внимая каждому звуку. Добравшись до нужной двери, они затаились. Тео прислонился к стене, держа палочку в готовности. Капелла подошла к замку. Всё так же, как днём, холодный металл, магическая печать. — Сначала ключ, потом всё остальное, — прошептала она. Тео кивнул. Они скользнули дальше по коридору прямо в комнату Филча. Старый деревянный кабинет, до боли знакомый по слухам.  Дверь не была защищена, старик, похоже, не подозревал, что кто-то осмелится сюда сунуться. Внутри было темно, пахло плесенью, мокрыми тряпками и чем-то похожим на старую обувь. Капелла зажгла кончик палочки, и мягкий свет осветил груду бумаг, покрытых пылью. — Здесь настоящий хаос, — шепнул Теодор, разгребая ящик за ящиком. — Он словно копит всё с первого курса.  Они не торопясь рылись в содержимом стола. Паутина тянулась от угла к углу. Бумаги, странные списки наказаний, перечни конфискованных предметов, в том числе три диковинных предмета, описанных просто как слишком подозрительные, старая трость, набор ключей.  — Вот! — воскликнула Капелла чуть громче, чем хотела, и Тео бросил на неё взгляд. Перед ними лежал старый ящик с десятками ключей, аккуратно привязанных к кожаным шнуркам и снабжённых крошечными бирками, исписанными корявым почерком. Капелла села на пол, перебирая связки. — Это займёт вечность. — У нас её нет, — тихо буркнул Тео, отложив перо, которое разглядывал. — Смотри сюда. Он протянул Капелле тонкий конверт, на котором стояла розовая печать в форме кота с сердечками. Она вздрогнула: Амбридж. В письме значилось: «В связи с необходимостью усиления дисциплины и контроля над образовательным процессом, распоряжаюсь: все неиспользуемые помещения должны быть закрыты. Надзор за их состоянием возложить на школьного смотрителя Аргуса Филча. В случае невыполнения указаний грозит немедленное увольнение. Также начиная с понедельника магические следы учащихся в коридорах подлежат особому контролю. При попытках их сокрытия — принимать меры.» — Тотальный контроль, — Теодор стиснул зубы. — Добро пожаловать в Министерский Хогвартс. Она с силой сжала перо, которое держала в руке. Оно чуть не сломалось. — Знаешь, — пробормотала Капелла, — этот ключ, кажется, тот. Попробуем? Тео сразу понял. Он уселся напротив, вытянул палочку. — Я помогу тебе стабилизировать структуру. Держи кончик пера ровно. Капелла внимательно наблюдает за его движениями.  Заклинание заискрилось, отозвавшись магией, которую сложно было удержать. Перо содрогнулось в её пальцах, вытянулось, изменилось в форме, стало металлическим, блестящим, холодным. Бирка тоже — «Кабинет 7-G». Именно то, что было выгравировано на замке. Они переглянулись. — Пошли, — шепнул он. — Быстро. Выбежали почти беззвучно, но в воздухе уже ощущалась дрожь, заклятие дезиллюминации начинало рассеиваться. Теодор и Капелла поспешно нырнули в тень арки, прячась от случайного взгляда. Когда добрались до кабинета, снова дрожащими руками вставили ключ, щелчок, и дверь открылась. — На сегодня достаточно, — выдохнула Капелла. Они не стали задерживаться внутри, только проверили, что всё осталось на месте, и поспешили обратно. Заклятие исчезло полностью, когда они подошли к подземельям. И в ту же секунду за их спиной послышалось тихое шуршание и едва слышное мяу. Они обернулись одновременно. Миссис Норрис. — Только не она, — прошептала Капелла. И тут же, словно по сигналу, где-то за углом послышалось торопливое шарканье. Филч. — Стоять! Я чую вас! — его сиплый голос прокатился эхом по коридору. Теодор схватил её за руку: — Бежим. Они рванулись прочь, по полутемному коридору, освещённому только холодным серебром луны, льющегося из высоких окон. Каменные стены мелькали сбоку, шаги гулко отдавались в тишине, а где-то за спиной слышались проклятья Филча и коготки его кошки. Капелла судорожно ловила воздух, бегая по тёмным коридорам. Тео бежал рядом, стиснув её руку, и не оглядывался. Он не говорил ни слова, просто доверял ей. И она повела.  Узнав знакомый поворот, Капелла рывком потащила его за собой: — Сюда! Быстрее! Ещё один поворот, лестница вниз, гобелен с фруктами, картина с большой грушей, всё на месте. — Что ты делаешь? — начал Теодор, но она приложила палец к губам. Она уверенно щекотнула грушу на картине, та затряслась, хихикнула и превратилась в ручку.  Дёрнув за неё, Капелла открыла вход и втащила Тео внутрь. Тёплый, пропитанный ароматами воздух обволакивал их, как мягкое одеяло. Запах растопленного сливочного масла, свежей выпечки и пряных начинок витал в пространстве, перемешиваясь с паром от кипящих котлов. Золотистый свет фонарей отражался в медных кастрюлях, создавая уютное марево, а приглушённый гомон домовых эльфов напоминал шум лесного ручья. Капелла прижалась спиной к дубовой двери, стараясь дышать как можно тише. Теодор стоял рядом — его обычно безупречная осанка была слегка ссутулена, а глаза, чуть шире обычного, с недоумением скользили по огромному помещению. — Что это за место? — прошептал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала детская растерянность. В этот момент к ним подбежал домовый эльф с большими, как блюдца, глазами: — Простите, но студентам запрещено находиться здесь после отбоя, сэр и мисс! Это против правил! Капелла присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне: — Мы знаем, — выдохнула она, складывая ладони в мольбе. — Обещаем, мы всего на минутку. Как только сможем — сразу уйдём. Пожалуйста. Эльф заморгал, его большие уши дрогнули, а потом он неожиданно поклонился: — Хорошо. Но только тихо-тихо! Не успели они опомниться, как другой эльф уже подносил им поднос с двумя чашками дымящегося шоколада и тёплыми ореховыми кексами. Капелла с благодарностью приняла угощение и устроилась на краю дубовой скамьи, с наслаждением отхлебнув густого напитка. Теодор же продолжал стоять, словно заворожённый, осматривая кухню с видом человека, случайно попавшего в параллельную реальность. — Ты в порядке? — спросила она, смакуя кусочек кекса. — Я даже не задумывался, что в Хогвартсе есть кухня, — он медленно покачал головой, — и что здесь живут.,— его взгляд скользнул по снующим эльфам, — столько домовых эльфов. Это неожиданно. Уголки губ Капеллы предательски дрогнули: — Ну что, впечатляет? Тео повернулся к ней, и в его взгляде смешалось сразу несколько эмоций: недоумение, лёгкое раздражение и что-то ещё неясное.  — Возможно. Хотя не так сильно, как тот факт, что ты привела меня именно сюда. — О, я могу удивлять куда больше, — она самодовольно надкусила кекс, оставив на губах крошки. Он наконец опустился рядом, их плечи почти соприкоснулись: — Не сомневаюсь. Ты вообще всегда ведёшь себя так, будто припасла туза в рукаве. — А вдруг так и есть? — Капелла игриво приподняла бровь. Теодор замер на мгновение, словто взвешивая что-то, а затем внезапно дёрнул её за руку с кексом. Тёплая ореховая начинка размазалась по её щеке. — Тео! — она фыркнула, отпрянув, и тут же схватила салфетку. — Ты совсем рехнулся? Капелла вытерла щёку, бросив Теодору недовольный взгляд, но в уголках её губ дрожала предательская улыбка. Он же, вместо того чтобы извиниться, лишь приподнял бровь с видом заговорщика, мол, сама напросилась.   — Ты невыносим, — пробормотала она, но тут же не удержалась и рассмеялась.   Тео не ответил. Вместо этого он медленно протянул руку и большим пальцем аккуратно стёр крошечную каплю шоколада, оставшуюся у неё на подбородке. Его пальцы на секунду задержались там, теплые и чуть шершавые от чернильных пятен и постоянного перелистывания страниц.   Капелла замерла.   В кухне было шумно — эльфы суетились, котлы булькали, где-то звенела посуда, — но в этот момент всё словно приглушилось. Она видела только его: чуть сдвинутые брови, привычную скучающую маску, под которой скрывалось что-то другое. Что-то, что заставляло её сердце биться чаще.   — Вот теперь чисто, — пробормотал он, отводя руку.   Но не взгляд.   Капелла почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она хотела сказать что-то колкое, отшутиться, как всегда, но слова застряли в горле. Вместо этого она прошептала:   — Спасибо.   Теодор замер. Потом уголки его губ дрогнули, не в привычной насмешливой усмешке, а в чём-то более мягком, почти неуверенном.   — Не за что, — он откашлялся и наконец отвёл глаза, беря свою чашку. — Хотя, если честно, я просто хотел проверить, не взорвёшься ли ты, если вдруг сделать что-то хорошее.   — Ах вот как! — Капелла фальшиво ахнула, хватая со стола салфетку и швыряя её ему в лицо. Тео поймал салфетку одной рукой, но не стал мстить. Вместо этого просто наблюдал, как она отпивает шоколад, прищурившись от удовольствия.  Он вдруг резко выпрямился, его глаза стали осторожными, будто только что вспомнил что-то важное. Лёгкая улыбка соскользнула с его лица, сменившись привычной сдержанной маской.   — Нужно вернуться в спальни, — повторил он уже твёрже, поставив чашку на стол.   Капелла кивнула, не спрашивая лишнего, она и сама почувствовала, как атмосфера между ними снова стала напряжённой, будто невидимая стена выросла за те несколько секунд, что они позволили себе расслабиться.   Они выскользнули из кухни, пригнувшись в тени арок, и двинулись по знакомым коридорам. Тео шёл впереди, его шаги были бесшумными, а плечи слегка напряжёнными, будто он прислушивался к каждому шороху. Капелла следовала за ним, ловя его ритм, их тени сливались на каменных стенах.   Ни Филча, ни преподавателей, ни даже бродячего призрака, коридоры были пустынны. Лишь луна, пробивавшаяся сквозь витражи, бросала на пол синие и зелёные блики, освещая им путь.   У входа в подземелья Слизерина Тео задержался на мгновение, убедившись, что за ними никто не следит, затем кивнул Капелле.   — Спокойной ночи, — прошептал он, и в его голосе снова появились те странные нотки, которых раньше она не замечала.   — Спокойной, — ответила она, но он уже растворялся в темноте, его силуэт слился с тенью, будто его и не было.   Капелла осталась стоять на месте, чувствуя, как амулет под пижамой слегка теплеет, словно реагируя на её мысли.   Коридор был почти пуст, редкая удача в этом семестре. Капелла шагала быстро, держа в руках письмо, аккуратно сложенное вчетверо. Строчки, написанные почерком Нимфадоры, были чёткими, аккуратными, но тревожно сдержанными: «Дорогая Капс,   Всё в порядке. Пёс передаёт привет Представляешь, я только вчера узнала про новое назначение Амбридж? Верховный Инквизитор Хогвартса! Ха! Я бы посмотрела на лицо Снейпа, пока она проверяет его методы работы.  А если серьёзно, будь осторожнее, ладно?  Если попадешься ей на глаза, лучше сделай так, как скажет. Я её методы работы знаю, не хочу чтобы ты пострадала.  Целую, Дора» Капелла провела пальцами по краю письма, ощущая подушечками шероховатость пергамента, прежде чем спрятать его в сумку. В воздухе витал сладковатый запах заклинательной пыли. Дуэльный клуб явно был в полном разгаре. Блейз, лениво опираясь на каменный выступ стены, скользнул взглядом по её сумке: — О, письмецо от твоей эксцентричной кузины? — Его губы растянулись в ухмылке. — Надеюсь, она не учит тебя своим трюкам? Я слышал, что после неё Флитвик месяц приходил в себя. Капелла лишь покачала головой, поправляя мантию: — Она как раз советует быть осторожнее. — В её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Вот уж не поверю, — фыркнул Блейз, выпрямляясь. Его тёмные глаза блеснули азартом. — Ну что, разомнёмся перед занятиями? Или боишься, что я на этот раз сниму твой защитный барьер за три секунды? Капелла медленно достала палочку, вращая её между пальцев: — От тебя даже поражение будет выглядеть достойно. — Её губы тронула лёгкая улыбка. — Но сегодня не твой счастливый день. Тео, как всегда, оставался в тени. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, но Капелла чувствовала его взгляд - острый, аналитический, будто просчитывающий каждый её возможный ход. В этом молчаливом наблюдении была странная уверенность, если он смотрел, значит действительно видел. Видел больше, чем показывала она, больше, чем замечали другие. — Начинаем? — Блейз уже занял дуэльную стойку, его палочка описывала в воздухе нетерпеливые круги. Капелла глубоко вдохнула, ощущая, как магия сгущается в кончиках пальцев: — Давай. Только не плачь потом, когда проиграешь. Где-то за спиной она уловила едва заметный шорох, Тео слегка изменил позу, приготовившись наблюдать за поединком. И почему-то именно это придало ей уверенности больше, чем любые боевые заклинания. Заклинания засверкали. Пространство дуэльного клуба заполнилось вспышками света, отблесками щитов, резкими командами. Капелла выкладывалась полностью, без остатка. Она ощущала, как кровь быстрее бежит по венам, как амулет под мантией нагревается, будто в ответ на её адреналин. И это было приятно. Сила, точность, реакция всё как будто усилилось.  И в какой-то момент — БАМ! — Блейз рухнул назад, отлетев под напором Экспелиармус, а его палочка красиво описала дугу в воздухе, приземляясь ей в руку. Он хохотнул, сев: — Чёрт, ну теперь мне придётся отыграться через неделю.  — Может, к тому времени у тебя появится шанс, — выдохнула она, довольная, вся пылающая от силы и победы. Тео не сказал ни слова. Только слегка кивнул, оценивающе, но этого было достаточно. Они сели втроём у стены. Блейз потирал плечо. — Надо будет снова протестировать защитные чары. Ты просто продрала мою «непробиваемую» броню. — Комплимент от Забини? Запишу в дневник, — усмехнулась она. В ту же секунду зал наполнился неприятным, приторным голосом. — Какое… милое сборище. Гул стих. Все резко обернулись. На пороге стояла Долорес Амбридж. В розовом кардигане, с бантом, надутой улыбкой и глазами, в которых плескалась ледяная, вязкая злоба. Позади неё топал Филч. А ещё Монтегю, Крэбб и Милисента, все в мантиях с аккуратно вышитой буквой «И» — Инспекционная дружина. Все моментально замолчали. Кто-то спрятал палочку за спину. Капелла почувствовала, как сжимаются пальцы. — Знаете, — протянула Амбридж, проходя по залу, будто по ковровой дорожке. — Ранее некоторые преподаватели допускали подобные самодеятельные сборища. Но я, к счастью, не позволю детям подвергать себя опасности. Дуэли? В темных подземельях? Заклинания, которые могут покалечить? Она смотрела в лицо каждому. — С сегодняшнего дня Дуэльный клуб официально закрыт. В зале повисла мертвая тишина. Кто-то выругался под нос, сжал кулаки, но никто не двигался. — Расходитесь, — сладко приказала Амбридж. — Поиграли и хватит. Ученики начали выходить. Блейз коротко, зло выдохнул сквозь зубы. Капелла же ещё стояла на месте до тех пор, пока Филч не вытянул руку вперёд, кривым пальцем указывая: — Это они! Она и он! Именно они проникли ко мне в кабинет! Дверь была взломана! Я уверен! В зале воцарился шёпот. На Капеллу обернулся Блейз, в его глазах смешались удивление и недоумение. Тео стоял как статуя, с лицом без единого выражения. Он ничего не сказал. — Правда? — Амбридж даже не смотрела на Филча. Она смотрела только на Капеллу. — Потрясающе. Пойдёмте со мной, дети. Нам нужно поговорить. И она развернулась. Филч торжественно пошёл следом. Монтегю, Крэбб и Милисента зыркнули на них, как стража, и вышли за дверью. Они шли по коридору молча. Капелла чувствовала, как колотится сердце, почти как в ту ночь, когда они крались к кабинету Филча. Но теперь шаг был не беглый, а тяжёлый и тянущий. Она коснулась плеча Тео. Он даже не повернулся. Но она видела, как побелели костяшки его пальцев. Он сжимал кулак. Он боится. Он боится не Амбридж, не Филча, не дружины. Он боится, что письмо уйдёт его отцу. И Капелла знала, что бы там ни ждало их в кабинете Амбридж, последствия могут быть гораздо страшнее, чем выговор в Хогвартсе. Кабинет Долорес Амбридж казался почти карикатурой на уют, настолько безвкусным, что от него становилось не по себе. Пастельно-розовые обои, кружевные салфетки на каждой поверхности, кресла с пухлыми подушками и, главное, десятки, если не сотни, тарелок на стенах с мяукающими котятами. Они оживали, перебирая лапками, урча, кивая, но в их глазах было нечто жуткое, как будто они знали, зачем ты здесь. Амбридж сидела за круглым столом, переливая чай из розового чайника в чашки с розовыми цветочками. — Прошу, присаживайтесь. — Голос её был приторным, как варенье, в которое уронили иглу. Капелла молча села, наблюдая за тем, как Тео занял место рядом. Он держался ровно, но Капелла видела, как подёргивается мышца на его щеке, еле уловимо. Он был на пределе. Амбридж взяла свою чашку, обхватила её пухлыми пальцами и, глядя поверх золотистой оправы очков, сказала: — Итак. Хотите рассказать мне, что вы делали в кабинете мистера Филча? Это же непозволительно. Незаконное проникновение. Нарушение границ. Прямо как взрослое преступление. Вы ведь понимаете, да? Капелла замерла, но Тео неожиданно ответил спокойно, без надлома: — Он отобрал наши взрывающиеся карты. Мы просто забрали то, что принадлежит нам. — О, — Амбридж сделала округлённые глаза, — ну конечно. Просто «забрали». Интересно. А в Министерстве тоже можно так сказать? «Мы просто зашли. Просто забрали»? Она отхлебнула чай и поставила чашку на блюдце с холодным звоном. Потом посмотрела на Тео так, будто разглядывала антикварную вазу. — Я знаю, что ты хороший мальчик, Теодор. Я знаю твоего отца. Тео не изменился в лице. Но Капелла видела, как сжались его пальцы под столом. Словно изнутри его пронзила игла. — И я бы не хотела тревожить его по пустякам. Особенно по поводу такого... инцидента. Или, скажем, твоего декана, профессора Снейпа. Она перевела взгляд на Капеллу. — А ты, дорогая, ты ведь умная девочка. У тебя ещё всё впереди. Зачем портить себе репутацию? Хм? Капелла ничего не сказала. Она чувствовала, как пальцы начинают дрожать. Ей хотелось вскочить, крикнуть, что это всё абсурд.  Но рядом сидел Тео. Тео, который не мог позволить себе скандал. Тео, чьё молчание уже само по себе кричало о многом. — Поэтому, — продолжила Амбридж, теперь сладко, почти ласково, — я могу предложить вам выход. Вариант, при котором ни один родитель, ни один преподаватель не услышит об этом нарушении. Она поставила чайник в центр стола. — Всего лишь вступить в Инспекционную дружину. У вас будут привилегии и ответственность. Вы поможете школе стать безопаснее. Повисла тишина. Тео не смотрел на неё. Он смотрел в стол. А потом коротко, отрывисто, как отрезал: — Хорошо. Амбридж расплылась в довольной улыбке. — Знала, что ты разумный мальчик. Капелла чувствовала, как сердце грохочет в ушах. Внутри всё сжалось. Всё в ней кричало «нет». Но взгляд Амбридж был липким, цепким. А Тео уже сказал «да». Она кивнула. — Ладно. Я тоже согласна. — Отлично! — звонко проговорила Амбридж, поднимаясь. Она достала палочку — перламутровую, короткую, с бантиком на конце, — и лёгким движением взмахнула в воздухе. На мантии Тео появилась вышивка с буквой «И», будто выжженная в ткани. Через секунду такая же буква проступила на мантии Капеллы. — Добро пожаловать, — произнесла Амбридж, глядя на них сверху вниз. — Драко Малфой расскажет вам всё, что нужно. Капелла с трудом сглотнула. Сердце всё ещё колотилось. Она украдкой взглянула на Тео. Он всё ещё молчал. Но глаза у него были тёмные, как шторм.