Часть 30. Новая реальность

      — Чем ты думала, просто скажи мне! Чем ты думала? — прямо с порога начала мать. Хоть какие-то манеры у неё есть и она не начала свою новую пластинку в лифте при посторонних людях. Я откинула рюкзак в сторону, стараясь игнорировать её провокационные фразы. — Что молчишь? Сказать совсем нечего? Это же надо было завести отношения со взрослым мужчиной!       — С каких пор тебя волнует моя жизнь? — мой голос стал на тон ниже. — В тот день, когда я ушла из дома после очередного твоего скандала, тебя не волновало то, где я ночевала. Но, чтобы ты знала, я была с Кириллом, он не мог меня оставить в холодную дождливую ночь на вокзале, в отличие от матери, которая так и не поинтересовалась где и как я провела ту ночь. Тебе ведь плевать на меня, ты этого не видишь? — в уголках глаз начали скапливаться слезы от таких слов. Хоть я и давно стала принимать тот факт, что ей всё равно, иногда хреново становится, если задумываюсь об этом всерьёз. К чему сейчас всё это устроено? Хочет показать, что любит меня и ей не плевать на мою жизнь?       — Взрослая, значит, стала? Пока ты живёшь в моём доме, за мой счёт, ты будешь делать только так, как говорю я! Вот когда станешь обеспечивать сама себя полностью, тогда я тебе слова не скажу, — простите, блять, что? То есть, по её словам, я в этом доме никто? Да блять, у меня в паспорте чёрным по белому написано, что я тоже здесь живу, я даже когда работала, отдавала им какую-то сумму, чтобы оплатить коммуналку. Блять, да она меня вообще за человека не считает или что?       — Это не только твой дом. Я здесь тоже прописана, и имею полное право здесь жить, — я достала телефон из кармана, так как нужно было ответить на пришедшее сообщение, которое, вероятно, было от Кирилла. Лучше бы я с ним уехала и не возвращалась бы сюда. Успеваю только разблокировать телефон перед тем, как мама выхватила его из моих рук.       — Посмотрим, о чём вы там шепчетесь, — она с презрением посмотрела на меня, начиная заходить в различные мессенджеры, чтобы найти с ним переписку.       — Мама, верни, это личное, — я выставила руку вперёд, чтобы она вернула мне его обратно, но она лишь хмыкнула и продолжила. — Мам, это моя личная жизнь, хорошо? Позволь мне наступать на грабли, а не тебе. Верни, пожалуйста, мам, — для полной картины ей не хватало закрыться в какой-нибудь комнате и читать всю нашу переписку от начала и до конца, прямо как какой-то маленькой девочке, которая взяла то, что нельзя и довольна этим.       — Сколько всяких фраз о любви, ты и правда думаешь, что такому взрослому парню нужна такая как ты? Вы не соответствуете друг другу, — скрещиваю руки на груди, уже закипая от ярости, поскольку она так и не прекратила читать нашу переписку. Хорошо, что мы хотя бы не каждые пять минут переписываемся и в связи с тем, что целую неделю жили вместе, совсем не переписывались, не считая каких-то мемов. Но до того, как съехались на неделю, постоянно болтали о наших отношениях и не только. — Чтобы больше я тебя рядом с ним не видела, ясно? И я исправлю это прямо сейчас, — усмехаюсь, переведя взгляд в сторону.       — И как же? Побежишь к нему домой и будешь нотации читать? — скептически поинтересовалась я, убирая руки в задние карманы джинс, приподнимая подбородок.       — Для этого, дорогая моя, есть полиция, — я ошарашенно смотрела на мать, даже немного пошатнулась.       — Чего…? — немного тихо прошептала я, ощущая, как тревога медленно меня охватывает с ног до головы. — Нет, мама, нет, ты не можешь так поступить. Не тебе с ним жить…       — И не тебе! — яростно воскликнула мать, перебив мою речь. Я тут же замолчала, закрывая глаза и сильно жмурясь. Все равно продолжу говорить.       — Я люблю его и всё, что было между нами — было по согласию. У тебя нет оснований в чём-то обвинять его, — облизываю губы, которые пропитались солоноватой жидкость.       — Тебе ещё нет восемнадцати. У меня есть все основания, — кажется, придётся принять своё поражение, я ведь против не смогу пойти, она может добиться того, чтобы Кира посадили, чего допустить нельзя, второй раз его вряд ли вытащат.       — Ладно, если ты хочешь, чтобы мы больше не общались и не виделись — хорошо. Только пообещай, что не пойдёшь в полицию, пожалуйста, — она, буквально, с высока глянула на меня, явно воодушевляясь своим превосходством и победой. — Только есть проблема, он ведёт английский и я…       — За это не переживай. У вас две группы, перейдёшь в другую и всё. Мне будет спокойнее. И ещё, ты под домашним арестом до своего дня рождения. Никаких работ, мальчиков, вечеринок, гулянок. Только учёба и дом, ясно? Иногда можем брать тебя с отцом в гости к нашим друзья, чтобы ты вот так вот не ночевала днями и ночам не пойми с кем и где. Я доступно объяснила? — от той невыносимой обиды мне хотелось прямо сейчас сорваться с места и убежать куда-нибудь, только бы не видеть её. Было ощущение, что я полностью беззащитна, мне даже не к кому в грудь рыдать после такого. Пять месяцев взаперти… с каждодневным, не меняющимся графиком дом–учёба–дом, интересно, насколько долго меня хватит? — Как он вообще тебе нравится? У него такой уродский шрам на щеке, будто он бандит какой-то, не нужен тебе такой. Ничего, посидишь день, плачешь и забудешь его, потом только благодарна будешь.       — Эту щёку ему обрабатывала я дрожащими окровавленными руками среди ночи. На него упал шкаф со стеклянной посудой, повезло, что хотя бы глаз не задело, а-то мог бы ослепнуть, — мама с перемешанными чувствами смотрела на меня, будто одновременно было жаль его и невыносимая злость на этого человека разрывала её.       — У вас с ним что-то было? — я усмехнулась. Ты только сейчас это спросила? Я думала, давно можно было понять из моих фраз, что мы спали.       — Только после этого «что-то было» мы начали встречаться. И, к твоему сведению, мы редко предохранялись, поэтому, если что, можешь бабушкой стать, а если запретишь общаться с ним, то будешь помогать матери-одиночке.       — Что ты сказала? — тон тут же изменился, стал более властным. — Только посмей родить. Я не буду воспитывать этого ребёнка, ясно? Из дома с этого дня ни ногой! — снова начала кричать она, эмоционально размахивая руками в разные стороны. Её глаза были просто безумны.       — А если я найду работу до дня рождения и буду сама себя полностью содержать? — в глазах вижу осуждение.       — Сомневаюсь, что ты найдёшь работу, посещая колледж и дом. И не думай, что я не буду контролировать тебя, твой куратор ежедневно мне будет писать о твоей посещаемости. Если ты будешь беременна, то я отведу тебя на аборт в больницу, я не позволю родиться этому ребёнку, жить ему в этом доме, а если ты думаешь, что сможешь сбежать к этому Кириллу, то я не думаю, что он бросит всё и упадёт к твоим ногам. Ты ему будешь не нужна беременная. Все они одинаковые. Он задурил тебе мозги, и теперь ты смотришь на всё через розовые очки, так пойми дорогая, такая как ты: беременная в семнадцать лет не нужна будешь этому Кириллу. Послушай мать, я говорю тебе правду, в то время, когда он постоянно тебе лжёт! — резко выпалила она, не прекращая размахивать руками. Для чего мне сейчас это всё говорить? Меня только изнутри убивают. Она же действительно и на полном серьёзе может отправить меня на аборт, если вдруг что, до чего мне бы не хотелось доводить.       — Ты ничего не знаешь о нас! — агрессивно закричала я, незамедлительно скрываясь в своей комнате, для полноты картины громко хлопая дверью. Она что-то прокричала, мол, не хлопай дверью, но было просто до пизды, что она там говорит себе под нос. — Что я тебе сделала? — с губ срывался только шёпот из-за нахлынувшей истерики, слезы пошли интенсивнее, наверно, была бы я одна дома, заревела бы ещё громче. Так хреново мне не было… никогда. Это просто какое-то лишение свободы на пять месяцев.       Открываю окно настежь, вдыхая морозный свежий воздух. Обычно здесь, наверху, воздух лучше, чем внизу, и это сейчас мне только в плюс, не хотелось бы к лицу приложить снег, который весь в грязи. Пальцы тут же мёрзнут от снега, лицо странно реагирует на контраст температур. Кирилл… надо набрать ему, хотя, может, потом… телефон, чёрт, кажется, я его обратно не получу, а если и получу… нет, мне его вряд ли вернут. В окно тут же подул ветер, так как я была в футболке, стало довольно холодно, но не спешила закрывать, лишь села на кровать, выпрямила спину и наслаждалась холодом.       «Ни ссы, Астахова, рано тебе ещё такие процедуры применять, морщин пока нет» я засмеялась припоминая его слова, и сгорая от сумасшедшего желания услышать их прямо сейчас в живую. Со мной не могут так поступить хотя бы потому, что я человек и имею право распоряжаться своей жизнью так, как хочу. Но это ведь моя мама, ей всё равно на меня и мои чувства.       Неестественно вздрагиваю от стука в дверь, сутулюсь. Это папа. Хорошо, что он не влез в нашу дискуссию с мамой, а-то ему бы досталось просто ни за что, и тут даже не важно на чьей стороне он бы был. Он приоткрыл немного дверь, заглядывая одним глазом, игриво поднимая брови, чему я улыбнулась. Папа так же улыбнулся и смелее зашёл ко мне в комнату, садясь левее от меня. Шумно втягиваю воздух носом, смахиваю несуществующие крошки с кровати.       — Мама, если что, ушла, — я резко посмотрела на него, ощущая в районе солнечного сплетения невыносимый жар. Только не полиция. Резко подрываюсь с дивана, но папа останавливает, хватая за руку, по-доброму посмотрев на меня. — Она не в полицию пошла. Просто прогуляться, не бойся, — робко сажусь обратно, также поджимая под себя ноги. Из угла кровати беру плед, укутываюсь и сажусь в угол, хмуро смотря на папу, который сочувственно глядел на меня.       — Осуждаешь?       — Нет, ни сколько. Все мы люди, сердцу не прикажешь, но твоя мама этого не поймёт, — я улыбнулась, кладя голову на бок. Боже мой, спасибо, что у меня хотя бы папа нормальный. Он сел ко мне ближе, упираясь спиной о стену, а я тем временем кладу голову на его плечо, тяжело вздыхая. — Она не влюблялась в раннем возрасте, много училась, работала. Она влюбилась, кажется, лет в двадцать, я просто стал за ней ухаживать, никак не мог сломать эту стенку, чтобы заполучить её, но всё-таки у меня получилось, — я слабо улыбнулась. Раньше она, выходит не была такой расчётливой и грубой женщиной, раз за ней так усердно бегал папа.       — Раз ты так рассуждаешь, то тоже любил, будучи подростком?       — Да, и это нормально. Та девушка тоже меня была старше, но года на три, наверно, не очень глобально, — он заботливо гладил меня по плечу, прижимая к себе.       — А почему вы расстались? — стараюсь говорить спокойнее.       — Нашла более перспективного. Ну, а я что? Шестнадцать лет — ветер в голове, даже не знал куда идти поступать. Поэтому, будь аккуратнее, — я часто киваю. Он хотя бы осторожно намекнул на факт того, что однажды мы можем разбежаться, не то, что мать.       — Пап, поговори, пожалуйста, с мамой. Ну пять месяцев ареста… да это же просто издевательство, я тупо не выдержу, мне нужно общение с людьми, я хочу видеться с Кириллом, и раз она так хочет, то я опять устроюсь в клуб.       — Ты пока не торопи события. Я с ней всё обсужу, но ты просто посмотри на это с её стороны. Её можно понять. Мама боится, что если вы расстанетесь, то ты начнёшь убиваться, а ты и так у нас одна, она просто не сможет смотреть на это, — на губах отразилась быстрая улыбка. Это называется: посмотреть с другой стороны, когда я могу понять маму, но она не горит желанием понять меня. — Если бы у вас разница была не девять лет, а допустим, год, два, она бы была не против.       — А ты против?       — Скажем так: мне нравится ваша пара, пусть я видел вас вместе одну минуту, но мне понравилось, как вы взаимодействовали друг с другом за это время.       — Спасибо, — на губах засияла довольная улыбка. — Обычно, дочери бояться знакомить своих парней с отцами, боятся неодобрения, в моём же случае наоборот.       — Это точно. Но, Анна, голова на плечах должна быть всегда. Тебе всего семнадцать, куда тебе рожать? — я посмеялась, отстраняясь от плеча папы, убирая от мокрого лица прилипшие тёмные волосы.       — Не волнуйся, я не беременна, я так, к слову сказала, — пожимаю плечами, помахав головой.       — Я рад за это. А что с его лицом? На него правда посуда упала? — папа аккуратно вытирал пальцами дорожки от слёз, заправляя за уши выпавшие пряди волос.       — Да, он ночью пошёл воды попить, поскользнулся и на автомате решил схватиться за что-нибудь, вот и схватился за навесной шкафчик. Потом я полночи разбиралась сначала с его щекой, потом он столько же в больнице провёл, ночка та ещё выдалась.       — Ты же не любишь всё это: кровь, раны глубокие и тому подобное. Как ты справилась?       — Просто я взяла себя в руки и понимала, что ему нужно оказать хоть какую-то первую помощь, потому что кроме меня некому было этого сделать.       — Надо же, ты переступила сама себя ради него, разве это не достижение? Я уверен, ему очень сильно с тобой повезло.       — Пока не жаловался, — хмыкаю, подхватив его заразительный смех, но практически тут же успокаиваясь.       — Я могу с ним встретиться?       — Для чего? — хмуро смотрю на отца.       — Поговорить с ним хочу, познакомится с молодым человеком своей дочери, а то кроме его имени и историю про шрам ничего больше не знаю, — я скромно посмеялась, отведя взгляд в сторону.       — У него ещё пёс есть. Валик зовут, а полное имя Валентин, — застенчиво смеюсь, припоминая то, что папа у меня тот ещё любитель собак, и, если бы не мама, которая категорически против животных в доме, мы бы с Кириллом гуляли вчетвером.       — Отлично! Говори его номер, я хочу с ним встретится, — он достал свой телефон, уже готовясь звонить ему. Я надеюсь, на этой встрече мне не придётся их разнимать.       — Пап, можно я сначала ему позвоню, скажу чё да как, а потом уже договорюсь о вашей встрече?       — Хорошо, держи телефон, если что, подойдёшь, но давай встречу не позже девятого? — я кивнула, затем проводила папу взглядом из своей комнаты. Не зря я его номер телефона так и не сохранила, поскольку теперь знаю наизусть. Быстро набрав нужную комбинацию цифр, прикладываю телефон к уху, слушая продолжительные гудки.       — Хули надо? — отвожу уголок губ в сторону. Узнаю грубый голос, когда ему звонит незнакомый номер.       — Это я, — негромко говорю, шумно втягивая воздух.       — Всё нормально у тебя? — его голос тут же стал мягче, из-за чего на душе так тепло стало… — Мне приехать? Я не далеко.       — Да не, не нужно, всё нормально. Это номер моего папы, на мой ничего не пиши и не звони — его мама забрала. А ещё с тобой хочет встретиться мой папа.       — Уже? — с любопытством поинтересовался он.       — Не хочешь?       — Да не то, чтобы… а когда?       — Сегодня, завтра, девятого? — пожимаю плечами, несильно кусая губу.       — Семейный ужин? — я улыбаюсь, затем поднимаюсь с кровати, направляясь к папе, правда перед этим закрыла окно, холодно очень.       — Ща узнаю, — выхожу из комнаты, направляясь на звук соприкосновения посуды друг с другом. — Пап, а ты с ним хочешь один на один или мне тоже присутствовать? А-то мало ли придётся вас разнимать, — они оба тихо посмеялись.       — Не придётся. Он завтра сможет подъехать к банку в шесть?       — Смогу, а где банк? — тут же слышу голос Кирилла в правое ухо.       — На Пятницкой, ВТБ, — сажусь за стол, где стояла яичница, приготовленная недавно папой, хотя я сомневаюсь в том, что они по качеству нормальные, всё-таки неделю здесь не жила.       — Да, ок, адрес только точный скинь. И это, зай, как папу твоего зовут?       — Виктор Алексеевич, — ногтем подцепляю кусочек жареной колбаски, съедая его.       — Понял. Пока, тогда?       — Пока, — вздохнув, убираю телефон в сторону. Хорошо, что хоть в компьютере можем с ним пообщаться, этого, пока что, не лишили. — Ты надеешься завтра с ним увидеться? — я закивала, кажется мои глаза выдавали всё моё желание завтра его увидеть.       — А ты с собой не возьмёшь?       — Нет, потом встретитесь, — я тут же поникла, поставив ноги на стул.       — Ладно... — меланхолично выдыхаю и ухожу обратно в свою комнату, даже аппетит пропал. Надеюсь, он скоро приедет домой и мы с ним пообщаемся по видеосвязи.