Да несчастье помогло

Сквозь полузакрытые веки Анастасия различила бледный свет. Потолок был ослепительно белым, почти стерильным. Запах спирта и йода обжигал ноздри, врезаясь в сознание, которое то погружалось в серую вязкость, то всплывало к поверхности. Всё вокруг было глухим и приглушённым, как будто её затянуло в глубину воды. Голоса звучали где-то рядом. Один — уверенный, властный, но под ним скрывалось напряжение. Второй — обеспокоенный, с оттенком бессилия. — Пульс слабый… жар, возможно обезвоживание. Почему никто не заметил раньше? Она хотела ответить. Хотела сказать, что не позволила бы им заметить. Что не хотела жалости. Что каждую тренировку проходила на износ не ради похвалы, а потому что пообещала себе — быть сильной. Не быть обузой. Но губы остались недвижимы. Даже шевельнуться было слишком трудно. На лоб легла прохладная ткань. Компресс. Резкий контраст с жаром под кожей вызвал дрожь. По щеке скатилась одинокая слеза. Не от боли — от бессилия. От отчаянного стыда. Слишком многое держала в себе, слишком долго. И теперь всё сорвалось. «Я должна была справиться… Обещала же себе…» — мысль пульсировала в голове, приглушая внешние звуки. Единственное, что удерживало её от окончательного провала в забытьё. — Она перегружена. Полное истощение, высокая температура. Вероятно, руки просто не выдержали. Надо было остановить её раньше. — Медик говорил быстро, озабоченно. А потом прозвучал голос, будто вырезанный из стали. Чужой и в то же время до странного знакомый. — Снаряжение было исправно. Канат не лопнул. Его перерезали. Это был Леви. Короткая фраза, холодная, как лезвие ножа. Но в этих словах — еле уловимое напряжение, будто внутри него что-то кипело, сдерживалось, готовое прорваться. Он не позволял себе эмоций. Но она чувствовала: он разгневан. После этих слов наступила тишина. В ней звенело что-то невидимое — как натянутый нерв. Воздух в лазарете стал тяжелее. — Ты уверен? — глухо спросил Эрвин, стоявший у изголовья. Его голос был сдержанным, но в нём уже витала тревога. — Я видел разрыв. Прямой, чистый. Так не бывает. Не в полевых условиях. — Леви стоял чуть поодаль, его глаза не отрывались от девушки, лежащей на койке. — Кто-то хотел, чтобы она не встала. Слова прозвучали как приговор. Медик замолчал, не зная, как на это реагировать. Армин, стоящий в дверях, сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Эрен отвёл взгляд, злясь — на себя, на ситуацию, на тех, кто допустил это. Жан сидел у стены, уставившись в пол, его лицо было бледным. Саша подошла к нему, положила руку на плечо. Даже она — всегда лёгкая на подъём — была тише воды. Никто не мог поверить, что кто-то среди них мог пойти на такое. Леви подошёл ближе. Его взгляд скользнул по запёкшейся крови у виска, по влажным от пота волосам, по лицу, которое было слишком бледным, как будто жизнь вот-вот ускользнёт. Он видел раненых — сотни, тысячи. Он хоронил своих солдат, терял тех, кто был сильнее и опытнее. Но сейчас внутри него возникло странное чувство. Что-то в ней не давало отвести взгляд. Не только упрямство и сила, что она показывала в бою. Было в ней что-то ещё — сломанное, но не покорённое. Огонь, который не потух даже на грани. Он не знал её. Даже имени не запомнил, когда объявляли список кандидатов. Но теперь она стояла у него перед глазами, как будто была там всегда. — Если она очнётся, — тихо произнёс он, почти шёпотом, — хочу поговорить с ней. Лично. Эрвин кивнул. Никто не стал задавать лишних вопросов. В этот момент веки Анастасии дрогнули. Не уверенно, почти незаметно. Глаза приоткрылись — мутные, тяжёлые, но живые. Она увидела размытые силуэты, блики ламп, а затем — его. Глаза серые, как пепел. Холодные, проницательные. Он смотрел на неё. И в этом взгляде было что-то… непонятное. Не жалость. Не страх. Что-то другое. Она попыталась говорить, но всё, что смогла — выдохнуть: — Капитан… — Ты в порядке, — коротко бросил Леви. — Остальное потом. Она кивнула едва заметно и закрыла глаза. Он стоял рядом ещё долго, даже когда ей вновь понадобилась капельница и медики зашевелились вокруг. Его не трогали. Не просили уйти. Он уже стоял на страже.

***

Ночь сжалась в комок, густая, вязкая, будто её можно было разрезать ножом. Комната была тёмной, но в сознании Анастасии вспыхивал другой мир. Она шла по коридору. Босиком. Пол был холодным, шероховатым, словно камень, впитавший в себя чужую боль. Впереди — крохотный свет, тёплый, как свеча, колышущийся от ветра, которого не было. Вокруг клубился дым. Он душил, лез в лёгкие, как страх, как память, которую слишком долго прятали. Её тело было детским — маленьким, лёгким. Но страх был взрослым. Треск. Сначала еле слышный. Потом — как хруст ломаемых костей. И вдруг стены вспыхнули, будто кто-то пролил по ним бензин. Огонь сжирал всё. Потолок рушился. Пламя шло за ней, как живая тварь. — Мама?.. — голос сорвался с её губ. Детский. Беззащитный. Она не узнала его. Она побежала. Двери хлопали перед лицом одна за другой, запечатывая крики. Кто-то звал. Мужчина. Женщина. Ребёнок. Голоса искажались, как под водой. Она дёрнула одну из дверей. Та поддалась. И за ней — кошмар. Обугленные тела. Одно, второе… десятки. Без лиц. Только тени, выжженные на стенах и полу, как следы чьего-то горя. В руках одного из силуэтов — кукла. Её кукла. Белое платье, косички из пряжи. Ната знала её имя, хотя не помнила, как его придумала. Её сердце колотилось в груди, как пойманная птица. — Нет… — прошептала она. — Это… не может быть… А потом она увидела его. Фигура в тени. Мужчина. Лицо скрыто, но глаза — два угольных пятна. Холодные. Безжалостные. Он не двигался. Только смотрел. Прямо на неё. Он был здесь. Он убил их. Она отступила, но земля под ногами треснула. Пламя охватило её, и она полетела вниз, в бездну, полную огня, пепла и криков. Падение казалось бесконечным. — Анастасия… Голос. Тихий, близкий. Словно из другого мира. — Очнись… Она вскрикнула. Грудь сотрясалась от судорожного дыхания, простыни были мокрыми от пота. Свет в палате был тусклым, утренним, но слишком резким после того, что она видела. Реальность возвращалась медленно. Боль в голове. Холод от компресса. Тишина, нарушаемая только её дыханием. Всё на месте. Кроме душевного покоя. Она обхватила голову руками, спрятав лицо в ладонях. — Что это было… — прошептала она, не зная, кого спрашивает. Это был не просто сон. Это было воспоминание. Оно пришло, как хищник, пробравшийся сквозь стены подсознания. И теперь оно больше не собиралось уходить. Картины пожара, запах горелой плоти, те глаза в тени… Анастасия всегда думала, что её детство — это белое пятно. Нечто потерянное. Психологи говорили: «травматическая амнезия», «вытеснение». Но теперь она знала: это не пустота. Это запертая дверь. И кто-то — или что-то — только что её открыл.

***

Боль отступила. Не сразу — будто волна отхлынула от берега, оставив за собой мокрый песок, в который по-прежнему проваливались мысли. Анастасия открыла глаза. Комната была полутёмной, только в окно падал бледный свет луны, рассеянный, как дым. Было тихо. Слишком тихо. Повернув голову, она увидела его. Капитан Леви сидел у стены, на деревянном стуле, руки скрещены на груди, подбородок слегка опущен. Но он не спал. Стоило ей пошевелиться, как его взгляд метнулся к ней — быстрый, точный, будто он ожидал этого момента. — Ты очнулась, — сказал он, тихо, но без удивления. Голос был спокоен, чуть хрипловат от ночного молчания. Слова не имели эмоционального окраса, но почему-то именно это придавало им вес. Анастасия медленно села, морщась от боли в боку. Тело ломило, как после крушения. Голова всё ещё пульсировала, и повязка на лбу мешала сосредоточиться. — Как долго я…? — Почти сутки, — отозвался Леви. — Твоя группа приходила. Жан, Эрен, Армин… — он помолчал. — Они переживают. Она сглотнула. В горле было сухо, язык будто лип к нёбу. — Воды?.. — прошептала она. Он молча поднялся, подошёл и налил воды в жестяной стакан. Протянул. Рука не дрогнула. Взгляд — всё такой же выжидающий. Она сделала пару осторожных глотков, и только после этого решилась заговорить: — Спасибо… за то, что вытащили меня. Там… в лесу. — Я не вытащил. Ты сама держалась до последнего. — Он отстранился, вновь вернувшись на своё место. — И едва не погибла. В его голосе не было упрёка, но каждое слово било точно в цель. Анастасия сжала простынь в пальцах. — Я не могла остановиться… Я думала, что если остановлюсь — подведу всех. Себя. Команду. Разведкорпус… Леви посмотрел на неё пристально. Молчание зависло между ними, тягучее, словно зимний воздух перед бурей. — Ты чуть не умерла из-за сломанного троса. Не из-за усердия. Она подняла взгляд. — Значит… вы действительно думаете, что его перерезали? — Я не думаю. Я знаю, — коротко ответил он. — Мы проверили твоё УПМ. Разрез — чёткий, сделанный лезвием. Это не авария. Кто-то хотел, чтобы ты сорвалась. На секунду её дыхание сбилось. Сердце, и так еле живое, словно ухнуло куда-то вниз. — Но кто?.. Зачем? Я просто… рядовая кадетка. Ни титула, ни власти. Я ничем не выделяюсь. — Это тебе так кажется, — сухо сказал он. — А вам?.. — спросила она, не осознавая, что спрашивает почти шёпотом. — Что вам кажется? Леви помедлил. Его глаза стали темнее, как сталь, затянутая облаками. — Я видел, как ты сражалась. Уверенно, точно, как будто знаешь, что делаешь. Слишком уверенно для кадета. Ты не просто хочешь быть частью Разведкорпуса. Ты рвёшься в него, будто от этого зависит твоя жизнь. Она отвела взгляд. Улыбнулась — тускло, устало. — Потому что зависит. Леви долго смотрел на неё. Ни слов, ни движения. Только это молчание — глухое, но полное смысла. — Я узнаю, кто это сделал, — сказал он наконец. — А ты пока отдохни. Завтра утром я хочу видеть тебя на ногах. Не из-за приказа. А потому что если кто-то охотится на тебя — ты должна быть готова. Анастасия кивнула. Медленно, с усилием. И вдруг, прежде чем он успел уйти, она тихо добавила: — Спасибо… не только за спасение. Он остановился у двери. Обернулся через плечо. — Я не спаситель, Лоррейн. Просто не люблю терять людей, которые мне кажутся важными. С этими словами он вышел, оставив её одну — с мыслями, с тревогой, и с пульсом, который, впервые за долгое время, бился чуть сильнее обычного.

***

Луна давно сменилась серым рассветом, пробравшимся сквозь окна больничного крыла. Комната окуталась холодным утренним светом, в котором всё казалось слишком чётким — даже мысли. Анастасия сидела на кровати, укрывшись до пояса. Шея была влажной от компресса, голова всё ещё гудела, но сознание уже прояснилось. За дверью кто-то шел, размеренно и уверенно — не шаги медиков, не солдат. Она сразу почувствовала: это кто-то важный. Дверь отворилась, и в палату вошёл командующий. Эрвин Смит. Высокий, прямой, словно выточенный из камня, с таким лицом, которое заставляло внутренне выпрямиться даже в лежачем положении. Его взгляд был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось нечто глубинное — как у человека, принявшего решение, которое повлияет на судьбы. — Командующий? — выдохнула она, с трудом сообразив, как надо сидеть: по-военному или как пациент. — Вольно, Лоррейн, — мягко сказал он, подойдя ближе. — Тебе не нужно вставать. Не в таком состоянии. Он остановился у края кровати, некоторое время просто наблюдая за ней. Анастасия чувствовала, как с каждым мгновением этот взгляд давит всё сильнее. — Я принял решение, — начал Эрвин, будто продолжая давно начатый разговор. — Ты больше не кадетка. Она моргнула, не сразу поняв смысл слов. — Простите?.. Я… Что вы…? — С этого дня ты официально переведена в Разведкорпус, — чётко проговорил он. — И зачислена в отряд специального назначения под командованием капитана Леви. Мир будто перевернулся. — Но… почему? Я не прошла финальные испытания. Я не готова. Я чуть не сорвалась! Почему сейчас? Он не ответил сразу. Только посмотрел на неё с тем самым лёгким прищуром, в котором всегда таилась недосказанность. Потом, чуть склонив голову, усмехнулся — почти незаметно, почти с сожалением. — Время покажет. Анастасия ощутила, как мурашки прошлись по спине. — Вы что-то знаете. Что-то, чего не говорите. — Я многое знаю, — подтвердил он спокойно. — Но не всё должен говорить. — Тогда… — она запнулась, сжав простыню в кулаке, — …почему именно к капитану Леви? Он на мгновение посмотрел в сторону, будто решая, стоит ли говорить правду. Потом, глядя ей прямо в глаза, медленно произнёс: — Потому что ты кое-кого мне напоминаешь. Её сердце дрогнуло. В горле пересохло. — Кого?.. — Одну девочку. — Его голос стал ниже. — Она тоже мечтала о свободе. Она тоже шла до последнего. И, как и ты, была слишком ценной, чтобы отпустить её в бездну обычных решений. Он замолчал. — Леви тебя защитит, — добавил Эрвин, чуть жёстче. — И если кто-то ещё попытается причинить тебе вред, он будет первым, кто об этом узнает. Пожалуй, ты даже будешь в большей безопасности, чем я сам. Анастасия не знала, что ответить. Ничего в ней не было готово к таким словам. К тому, что ей доверяют не просто как бойцу, а как… кому-то, кто может иметь значение. Кто уже имеет. Эрвин сделал шаг назад, собираясь уходить. — Отдыхай. Завтра тебя переведут в штаб Разведкорпуса. Капитан тебя проинструктирует. И уже у самой двери, не оборачиваясь, он добавил: — Ты ещё не понимаешь, кто ты, Лоррейн. Но он поймёт. Быстрее, чем ты думаешь. И дверь закрылась. Анастасия осталась одна. И впервые с начала службы она не знала — дрожит ли от шока, или от того чувства, которое только начинало просыпаться внутри.

***

Время текло мучительно медленно — густое, тягучее, будто сироп на морозе. Каждый тик часов в лазарете звучал, как удар молота по вискам. Анастасия лежала, не шевелясь, глядя в белый потолок, словно тот мог дать ответы, которых не было. В голове не прекращался вихрь. Отец. Подрезанный трос. Приказ Эрвина. Отряд Леви. События последних дней казались не её жизнью, а плохим романом, в котором она стала героиней против своей воли. Даже те, кто навещал её — Саша, Армин, Микаса — проходили мимо, будто сквозь стекло. Слова терялись в тишине внутри, как капли дождя в колодце. — Дорогая, тебя завтра выписывают, — сказала медсестра с мягкой улыбкой, ставя на прикроватную тумбу тарелку с паромящейся похлёбкой. У неё были морщинистые руки, добрые глаза — такие глаза бывают только у тех, кто много лет смотрел на боль. Но Ната не ответила. Только чуть прижала пальцы к одеялу. — Поешь. Тебе нужно восстановиться, — добавила женщина тихо, прежде чем выйти. Похлёбка осталась нетронутой. Её запах лишь усилил тошноту от тревоги и пустоты. Утром следующего дня Анастасия молча собирала вещи. Маленький узелок — всё, что у неё было. Она остановилась в дверях палаты, оглянулась. Лазарет, коридоры, казарма за окнами — два года жизни, впитанные в стены. Пот, смех, слёзы, ночные разговоры, тревожные сигналы тревоги… Всё это теперь оставалось позади. Возможно, навсегда. У выхода её ждали. Эрен. Армин. Микаса. Саша. Конни. Жан. Все молчали. В глазах — тревога, усталость, грусть. И понимание. — Это из-за того случая, да? — нарушил молчание Эрен. Его голос был ровным, но в нём слышалась боль. — Ты ведь что-то скрываешь. Ната на мгновение опустила взгляд. Правда уже жгла язык, но она не могла. Не сейчас. — Просто усталость. Я была невнимательна, вот и всё, — сказала она с лёгкой улыбкой. Настолько лёгкой, что она едва держалась. Микаса смотрела в упор. Пронизывающе. В её глазах — недоверие. Но она промолчала. И девушка была ей благодарна за это. — Так нечестно, — буркнул Конни, отворачиваясь. — Почему ты, а не мы? — Хороший вопрос, — попыталась пошутить Ната, пожимая плечами. — Сама не знаю. — Лоррейн. По коням, — хриплый голос раздался за спиной. Капитан Леви стоял у своей лошади, по обыкновению невозмутим. Лицо — каменное. Только лёгкая скука в глазах, будто всё происходящее — не больше, чем очередная смена поста. Он ждал. Терпеливо, не торопя. Девушка направилась к своей лошади. Руки дрожали, когда она взялась за седло. Жан подошёл первым. Молча помог ей подняться, но прежде чем отпустить, наклонился ближе: — Прости за тот раз… Она кивнула. Тихо. С благодарностью. Улыбнулась. И в эту секунду — почти поверила, что всё будет в порядке. — Миленько, — буркнул кто-то сзади. Все прыснули, кто-то рассмеялся. Щёки Анастасии тут же порозовели, она опустила взгляд, но уголки губ предательски дрогнули. Леви коротко фыркнул, качнул головой и, не оглядываясь, пришпорил коня. Его силуэт стремительно скрылся за поворотом. Анастасия выпрямилась в седле. Последний взгляд — на друзей. Армин махнул ей рукой, Саша прикусила губу, Конни демонстративно отвернулся, но она знала — он расстроен. И тогда она тронула поводья, следуя за своим новым командиром. Навстречу неизведанному.

***

Дорога тянулась в молчании. Ветер хлестал по щекам, вырывал пряди волос из-под капюшона, но Анастасия почти не замечала. Мысли снова и снова проваливались в ту же тьму, из которой она так пыталась выбраться. Всё происходящее казалось чем-то нереальным — будто она смотрела пьесу о своей жизни со стороны. Несколько раз она пыталась заговорить с Леви. Подбирала слова, открывала рот… но, едва взглянув на его лицо, каменное и бесстрастное, понимала — лучше промолчать. Сейчас не время. Когда они прибыли, солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в тяжёлое, выцветшее золото. Перед ними вырос замок. Старый. Когда-то величественный, с высокими башнями, узкими окнами и резными арками. Теперь — обветшалый, местами разрушенный, словно исписанный временем дневник. Башни стояли, как часовые прошлого. Молчаливые. Лес, окружавший строение, дрожал в лёгком тумане, напоминая: за его пределами всё ещё подстерегает угроза. Но в этих стенах — жизнь. Или, по крайней мере, её суровое отражение. Настоящая, военная. Без прикрас. — Заходи, — коротко бросил Леви, не оборачиваясь. Они прошли по узким каменным коридорам. Каменные стены были покрыты паутиной трещин, а пол местами скрипел под сапогами, как будто жаловался на новые шаги. Третий этаж. Серые стены. Запах пыли и металла. Ни звука. — Вот твоя комната. Если понадоблюсь — я в кабинете, — сказал он, уже поворачиваясь к выходу. — Спасибо… Мне стоит ждать каких-то указаний? Или я… свободна на сегодня? — нерешительно спросила она, всё ещё стоя на пороге. Он остановился. Медленно обернулся. Взгляд сузился. — Раз ты спросила… — голос стал ледяным. — В девять вечера — тренировка. Хочу сам понять, кого я, по слухам, так “захотел тренировать”. Он сделал акцент на слове «захотел» так, что по коже пробежали мурашки. И, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл, не торопясь, но с точностью движений, будто его шаги отмерялись по линейке. Анастасия медленно вошла в комнату. Она была небольшой. Узкое окно выходило на внутренний двор — внизу виднелась тренировочная площадка. Под ним — деревянный стол с чернильницей и несколько книг, покрытых тонким слоем пыли. Скромный шкаф, аккуратно застеленная кровать, простой кувшин с водой. Ничего лишнего. Всё строго. Всё — как надо. Анастасия подошла к окну, уставилась вниз. Несколько фигур сновали по двору — кто-то отрабатывал удары, кто-то чистил снаряжение. Жизнь в разведке. Ритм другой, пульс другой. Здесь нельзя было быть «почти готовой». Здесь выживали только лучшие. Она села на край кровати, провела ладонью по одеялу. Глубоко вдохнула. — Ну что ж… — пробормотала тихо, глядя в потолок. — Добро пожаловать домой. Вопрос лишь в том, насколько этот «дом» будет безопаснее прежнего. И надолго ли он станет её.

***

Вечер стелился медленно, как дым после выстрела. Воздух был свежим, прохладным, и на грани — почти предрассветным по тишине. Небо темнело, окрашиваясь в глубокие синие и фиолетовые оттенки, будто чья-то кисть небрежно размазала сумерки по холсту. Первая звезда дрожала в вышине, робкая, как дыхание перед боем. Анастасия стояла на краю тренировочной площадки. Пальцы привычно скользили по ремням УПМ — проверяли, подтягивали, нащупывали крепления. Всё было на месте. Всё, как всегда. Кроме неё самой. Внутри — ком в горле и гул в голове. Сердце билось резко, почти срываясь с ритма. «Ты готова. Ты умеешь. Ты кадет», — твердила она про себя, как молитву. Но уверенность скользила, как вода между пальцами. И тогда — шаги. Чёткие, выверенные, будто каждый удар подошвы о землю отмерял время. Он появился из темноты, как часть её — тень, ставшая плотью. Прямой, собранный, холодный. Ни слова лишнего. Ни взгляда по сторонам. — Пришла, — коротко бросил Леви, словно это было не признание, а факт, ничем не более значимый, чем дождь или ржавчина на стенах. — Не слишком устала после дороги? Хотя… может, даже к лучшему. Увидим, на что ты способна в «реальных» условиях. Он шагнул ближе. Начал обходить её, медленно, как хищник перед броском. Его взгляд скользил по ней не просто оценивающе — пронизывающе. Будто он видел больше, чем она показывала. Больше, чем сама понимала. Анастасия выдержала. Не отвела глаз. Не дрогнула. — Правила просты, — сказал он, сцепив руки за спиной. — Ты поднимаешься. Я наблюдаю. Через десять минут я решаю: стоишь ли ты даже изношенного ботинка. Если — нет, на этом всё. Если — да, мы начнём. — Поняла, — кивнула она. Голос чуть дрогнул — но не сломался. — Тогда… покажи мне, почему тебя выбрали. Она вжала кнопку — и механизм ожил. Взрыв газа. Металлический скрежет. Мир качнулся. Она поднялась в воздух с лёгкостью, натренированной до автоматизма, — но не без усилия. Выброс, трос, рывок, отталкивание — всё работало как единая система, словно её тело и УПМ слились. Башни, стены, проломы — всё превращалось в маршрут. Она неслась, как стрела, закладывая повороты, будто танцуя с ветром. Но внутри — буря. Пульс бился в висках. Каждое движение ощущалось под взглядом. Его взглядом. Он не просто наблюдал. Он вскрывал её. Сравнивал. Ждал. Ещё один вираж. Прыжок — почти касаясь крыши. Скольжение вдоль карниза. Падение. Рывок вверх. Она оттолкнулась, зависла на долю секунды — и спустилась вниз, контролируя посадку. Тишина. Леви стоял всё там же. Ни шагу. Ни слова. Анастасия выпрямилась, пытаясь сдержать дрожь в руках. — Ну? — выдохнула она. Он подошёл ближе. Его взгляд был холодным, но теперь в нём — что-то ещё. Неинтерес. Но и не признание. Что-то между. — Ты не такая бесполезная, как я думал, — бросил он. — Но и не такая хорошая, как о тебе шепчутся в коридорах. — Я работаю над этим, — ответила она, спокойно, хоть голос внутри ещё дрожал. Леви прищурился. Его лицо оставалось непроницаемым, но во взгляде промелькнуло что-то… личное? — Ты боишься, — сказал он. Она чуть прикусила губу. Хотела возразить. Оспорить. Но не стала. Потому что это было правдой. — И это хорошо, — добавил он, почти хрипло. — Страх — это не враг. Он — тормоз, если ты глуп. И двигатель, если у тебя мозги есть. Главное — не дать ему парализовать тебя. Запомни это, Лоррейн. Он уже отворачивался, но замер, как бы не решаясь уйти. — Завтра в пять. Утро начинается с того, кто хочет жить, — бросил через плечо. И исчез в темноте, как и появился — беззвучно, точно, словно её сомнение. Анастасия осталась одна. Площадка — пуста. Небо — чёрное. В груди колотилось сердце. В руках всё ещё тряслись пальцы. Но внутри… что-то пульсировало. Не страх. Не просто тревога. Вызов. Она вскинула голову. Смотрела в небо, где одна-единственная звезда продолжала гореть. — Я не отступлю, — прошептала она. И знала: завтра в пять она будет готова.