Те, кто знал

Крепость понемногу просыпалась, но утро всё ещё держало в ладонях тишину, оберегая её от резкого, суетного шума дня. За окном в сером свете всё так же медленно и гипнотически кружился снег, подсвеченный золотистым светом масляных фонарей, ложась на подоконники, каменные крыши и замерзшие перила. Внутри было тепло — сухое, проникающее в кости: натопленные за ночь печи отдавали накопленный жар, воздух пах сушёными горными травами, прогретым деревом и чем-то новым, едва уловимым, но родным, тем, что появилось только сегодня — запахом их общего, короткого покоя. Анастасия проснулась первой. Она лежала лицом к Леви, её глаза впитывали его черты, которые в полумраке казались особенно мягкими и спокойными — как у человека, который наконец позволил себе настоящий, глубокий отдых, освободившись от бремени контроля. Её пальцы осторожно, как бабочки, скользнули по его щеке, вниз, к шее, к жёсткой линии ключицы. Она чувствовала тепло его кожи, слышала мерный, надёжный ритм его дыхания. Он не открыл глаз, но в ответ на её прикосновение прижал её ближе к себе, обняв за талию, и она почувствовала себя так, словно оказалась в самом надёжном, непробиваемом убежище во всём мире. — Рано ещё, — пробормотал он голосом, охрипшим от глубокого сна, который проникал прямо в её душу. — Уже светло, — прошептала она, не пытаясь выбраться из его объятий. Напротив, она прижалась ещё сильнее, вдыхая его запах — чистого белья, минералов после бани и чего-то неуловимого, принадлежащего только ему, — запаха силы. — Пусть подождёт, — проворчал он, уткнувшись лбом в её висок, его жест был настолько личным, что у неё перехватило дыхание. И она улыбнулась. Тихо, по-настоящему, чувствуя, как расправляется всё внутри. Со всем теплом, что только могло поместиться в одном коротком утре. Теперь ей больше не нужно было прятаться. Не нужно было держать в себе страх, одиночество или ледяной холод воспоминаний. Он был рядом. Настоящий, суровый, немногословный — но её. И этого было более чем достаточно, чтобы дать ей силы. Но снег не ждал, как и дела. Когда Анастасия застёгивала серебристую пряжку своего тяжёлого плаща с эмблемой Разведкорпуса, Леви уже стоял у стола. Он закатывал рукава идеально белой рубашки до локтя — жест, который всегда предшествовал работе — и просматривал потрёпанные записки и сводки. Всё в нём вновь становилось собранным, точным, сосредоточенным — командиром, которого она знала. Но между ними всё равно осталась эта невидимая, хрупкая, тёплая нить, сотканная из прикосновений и шёпота. Она была почти осязаемой, как тонкая паутинка в воздухе. — Через полчаса встречаюсь с Бертольдом, — сказал он, не поднимая взгляда от бумаг, но его голос был мягче, чем обычно, в нём не было остроты. — Пойдёшь со мной? — Конечно, — ответила она, поправляя волосы за ухо уверенным движением. — Я теперь всегда с тобой, помнишь? Он чуть наклонил голову, и на его лице мелькнула почти незаметная, мимолётная улыбка — всего на долю секунды. Этого хватало. Это было их тайным, утренним обещанием. В штабной комнате на втором этаже их уже ждали. Бертольд Крейн, невысокий, крепкий мужчина с жёстким, проницательным взглядом и серебристыми висками, раскладывал на большом столе карты, доклады, отчёты от патрулей и жалобы от фермеров. Комната была аскетичной, но функциональной, пахла чернилами и старым пергаментом. — Хорошо, что вы немного отдохнули, — начал он, окинув обоих быстрым, оценивающим взглядом, полным уважения. — Но новости у нас не из приятных. Недалеко от перевала снова заметили подозрительную активность. Похоже, один из девиантов бродит у границы. Пока не нападает, но следит. — Эти твари редко просто гуляют, — буркнул Леви, склоняясь над картой. Его пальцы, до этого нежно касавшиеся её кожи, теперь были жёстко сжаты в кулак. — Это может быть разведка. Или приманка. — Кроме того, — добавил Крейн, обводя красным маркером участок на карте. — Вам надо выезжать не позднее завтрашнего утра. Идёт метель. Если застрянете — будете сидеть тут ещё неделю. — Возвращение через северный обход? — уточнила Анастасия, её голос был ровным, деловым, а взгляд — сосредоточенным, мгновенно переключаясь в режим стратега. — Именно. Через старый мост. Не идеально, но надёжнее, чем горные тропы, которые может завалить. Они сверялись с картами, обсуждали маршруты, давали приказы. Комната то и дело оживала — кто-то заходил погреться, кто-то приносил свежие документы, кто-то — уточнить детали. Но взгляд Анастасии всё чаще возвращался к Леви. Как он молча сосредотачивается, как его челюсть напрягается, когда он принимает решение. Как следит за всем, будто ничего не упускает. И в каждом его движении она теперь видела не только командира. Он был её спокойствием. Её выбором. К вечеру, когда все собрались в общем зале на ужин, метель всё ещё не утихала, её вой доносился даже сквозь толстые стены. Ребята из 104-го громко смеялись, отчаянно наслаждаясь едой и безопасностью: Конни оживлённо подкалывал Сашу, Армин записывал что-то в блокнот с лихорадочным блеском в глазах, а Жан разыгрывал театральную драму, размахивая ложкой, словно шпагой. Никто не заметил, как взгляд Леви на мгновение задержался на Анастасии, когда она прошла мимо, нежно коснувшись его плеча в приветствии. И она улыбнулась. Тихо. Почти незаметно. Только для него. Завтра они возвращались домой, в штаб-квартиру. А этой ночью… возможно, снова найдут время. Тихо. Без свидетелей. Без страха.

***

Ночь в Кьольде была особенно тёмной, свинцовой. Луна, обычно яркая спутница в горах, ныне пряталась за плотным облачным пологом, а снег, падающий безостановочно с полудня, превратил мир за стенами в неразличимую, зыбкую белую пелену. Казалось, сама крепость затаила дыхание, погружённая в глубокий, тревожный сон. Огоньки в окнах гасли один за другим, словно погасали последние надежды, а дежурные в карауле лениво сменяли друг друга, уверенные в полной безопасности и умиротворении. Анастасия проснулась резко, как от удара током или толчка. Горло сжало от внезапной нехватки воздуха, а сердце колотилось так, будто в груди поселилась пойманная, обезумевшая птица, отчаянно бьющаяся о рёбра. Она судорожно села на постели, дрожащей рукой убирая с лица влажные пряди волос. Рядом с ней, укрытый одеялом, спал Леви. Его лицо было безмятежно расслабленным, почти юным — как бывает только у тех, кто наконец позволил себе настоящий, глубокий отдых. Она провела тёплой ладонью по его плечу, аккуратно поправила сбившееся одеяло, коснулась пальцами его небритой щеки — всё было нормально, он был рядом. Но внутри неё что-то надрывно звенело, как натянутая до предела струна, вот-вот готовая лопнуть. «Почему я проснулась?..» — мысли вихрем кружились в голове, как снежинки в бушующей метели. Сон? Нет. Это было… ощущение. Чёткое, физическое Присутствие. Словно кто-то стоял прямо за тонкой деревянной дверью. Тихо, на цыпочках, она спустила ноги на леденящий каменный пол и подошла к стене, прижавшись к ней ухом. За дверью — тишина. Слишком глубокая. Зловещая. Ни скрипа, ни дыхания, ни малейшего признака движения. Но её не отпускало чувство липкого страха, будто за тонкой деревянной перегородкой притаилось нечто. Или некто. Она медленно отперла тяжёлый засов, звук которого показался ей оглушительным грохотом, и осторожно приоткрыла дверь на ширину ладони. Холодный, влажный воздух коридора коснулся её кожи, заставляя вздрогнуть. Коридор, узкий и тусклый, как всегда, был залит мягким, жёлтым светом фонаря у лестницы. Ни души. Ни шагов. Только эта давящая тишина. И… тень. В самом конце коридора. У поворота. Чуть-чуть — полшага в проёме. Как будто кто-то замер, не успев полностью скрыться за углом. Анастасия затаила дыхание. На секунду ей почудилось, что сердце остановилось. — Петра?.. — неуверенно, шепотом произнесла она, и её голос утонул в гнетущей тишине. Тень не двигалась. Но от неё повеяло чем-то… чужим. Слишком неподвижная. Слишком плотная, неправильная. — Это ты? — Голос дрогнул, выдавая нарастающую тревогу. Тишина. И вдруг — словно откуда-то сверху, с другой лестницы, не оттуда, где стояла тень — донёсся резкий, одиночный скрип старой доски. Она вздрогнула, её мышцы мгновенно напряглись. Это было слишком подозрительно. Инстинкт разведчика, который дремал в ней, всколыхнулся, закричав об опасности. Она решила, что нужно проверить. — Петра? — громче позвала она, и её голос эхом разлетелся по каменному коридору. Никто так и не ответил. Только тень впереди слегка качнулась, будто по стене прошёл сквозняк. И тут что-то сжалось внутри. Инстинкт, древний и звериный, закричал: «Назад!». Но было поздно. Из бокового проёма на лестничной площадке мелькнуло что-то тёмное, плотное. Удар. Не сильный, но резкий, тупой. Прямо в висок. Свет перед глазами вспыхнул тысячей мерцающих звёздочек и погас. Она качнулась, инстинктивно пытаясь оттолкнуться — и тут же кто-то схватил её сзади, заломал руки с выверенной силой, затянул на голову грубый мешок или ткань. Мир мгновенно погрузился во мрак, наполненный едким запахом пыли и старого полотна. — Тихо. Без криков. — Голос у самого уха. Мужской. Холодный. Резкий, как клинок. Её руки связали быстро, с выучкой и точностью, которую она сразу узнала: это не бандиты. Это военные. Кто-то прижал её плечами к себе, не давая шевельнуться. Анастасию подхватили и понесли вниз — не торопясь, но целенаправленно. Прямо к служебной, запасной лестнице, ведущей во внутренний двор. Где-то за пределами мешка раздавались приглушённые, неразборчивые голоса. Ей казалось, что она слышит, как за дверью в их комнату Леви переворачивается во сне. Как будто всё происходящее — всего лишь наваждение, жуткий, нереальный кошмар. Но это было слишком реально. Холод стены, сильный удар по ноге о ступеньку, верёвки, врезающиеся в запястья. «Он проснётся… Он найдёт меня…» — эти мысли были единственной, хрупкой опорой, единственным, что держало её на грани сознания. Ткань на лице быстро промокала от её прерывистого дыхания. Девушка пыталась дышать ровно, но сердце в груди билось, как неистовый барабан тревоги, разносясь эхом в тишине её сознания. — Быстрее. Через второй выход. — Голос откуда-то сбоку. — А если поднимут тревогу? — Не поднимут. Мы сделали всё за три минуты. Отлично сработали. Она дёрнулась, пытаясь вывернуться из захвата. В ответ — резкий, предупреждающий удар в живот. Небольшой, но достаточно ощутимый. «Спокойно… соберись… ты должна остаться в сознании…» — она мысленно повторяла эти слова, как мантру, цепляясь за каждую крупицу рассудка, чтобы не погрузиться во мрак. В это же время, в той же комнате, Леви открыл глаза. Не от шума, не от света — просто так. Резко, безмятежный сон, который он редко себе позволял, оборвался, словно натянутая струна. Без видимой причины. Он знал этот момент. Просыпаться внезапно, с ощущением холодной, острой тревоги, которая пронзает солнечное сплетение, — значит, что-то не так. Это было безошибочное чутьё, выработанное годами жизни в подземельях и сражений с титанами. Интуиция, которую он давно перестал игнорировать, научившись доверять ей больше, чем собственным глазам. Он повернул голову. Подушка рядом была чуть смята, но место — пустым. Её не было. Прошло всего мгновение. Глаза, привыкшие к полумраку, быстро пробежались по аскетичному интерьеру: грубо сколоченный стол, два стула, полка с книгами и стопка идеально сложенного обмундирования. Всё на своих местах. Кроме неё. Миг — и он уже стоял на ногах, босые ступни бесшумно коснулись холодного каменного пола. Ещё миг — и на нём был кожаный ремень, куртка, перекрестье ножен с клинками. Движения отточенные, механические, без единого лишнего действия, словно он готовился к этой внезапной тревоге всю свою жизнь. Лицо его было бесстрастно, но уголок рта дёрнулся — предвестник надвигающегося гнева. Он распахнул дверь. Коридор был пуст, освещён лишь тусклым светом фонаря на стене. Ни звука. Ни единого шороха. Воздух был морозным и неподвижным. Но… след. Следы босых ног на тусклом красном ковре, едва различимые в тени. Пыль чуть стерта, ворс примят, словно что-то легкое и торопливое пробежало здесь. Он опустился на колено — жест, который он не делал, кажется, ни перед кем и ни перед чем. Провёл пальцем по влажному, холодному следу. Свежо. Не больше пяти минут назад. На повороте лестницы — небольшая складка тонкой, чёрной ткани, зацепившаяся за острый край старого гвоздя в перилах. Он поднял её. Это был обрывок от ночной рубашки Анастасии. Гнев, ледяной и обжигающий одновременно, начал разгораться в его груди, как пламя под кожей. Тревога сменилась яростью. — Чёрт… — выдохнул он, и в этом единственном слове, произнесённом в полный голос, было столько сдерживаемой ярости и отчаяния, что оно могло бы расколоть камень. Его кулак сжал кусок ткани так, что побелели костяшки. Тем временем, в другом, более скромном крыле крепости, проснулась Петра. Она протёрла глаза, потянулась, ощущая на себе холод утреннего воздуха, и тут же услышала отдалённый, резкий звук шагов. Ритмичный, тяжелый, слишком быстрый для обычного утреннего обхода. Этот звук был ей знаком до боли — это был Леви. Она почувствовала, как внутри всё сжалось. — Леви?.. Что там?.. — пробормотала она, выглядывая в коридор. Девушка лишь успела заметить его чёрный, стремительный силуэт, исчезающий за поворотом, ведущим к задним воротам. Он двигался так, словно бежал за жизнью. Что-то было ужасно не так. Петра, не раздумывая ни секунды, накинула куртку, даже не застегивая её, и побежала за ним, её сердце забилось тревожным набатом. Леви уже знал, куда идти. Он двигался, как хищник, точно зная, где искать — его нюх на опасность никогда не подводил. Он пробежал по коридору, спустился по скрипучей лестнице, миновал тёмную, пахнущую вчерашним кофе кухню, и оказался у ворот на заднем дворе крепости. Там сидели двое охранников — те самые, что закрывали ночной периметр. Увидев Леви, вылетевшего из здания, как пуля, они вытянулись, как струны. Их сонные, скучающие лица сразу стали напряжёнными, а глаза забегали, полные невысказанного страха. — Где она? — спросил он, не повышая голоса. Вопрос был, как лезвие ножа, острый и холодный. Его взгляд, обычно оценивающий, сейчас был просто испепеляющим. — К-кто?.. — пискнул один из них, Флок, его глаза забегали по сторонам, избегая прямого контакта. Его нервозность была лучшим ответом. Этого было достаточно. Леви метнулся вперёд со скоростью молнии. Он схватил Флока за воротник его толстой шинели и с грохотом припечатал к каменной стене. Стукнувшись затылком, охранник заскулил, а изо рта вырвался сбивчивый, жалкий поток слов. — Капитан… я… мы думали, это приказ от командования… два всадника… у них была печать… — Анастасия. Где она?! — Его голос был тихим, почти шипением, но в нём слышался сдерживаемый рык, который обычно он приберегал для титанов. — Её… увели. Два человека… У них была печать, Капитан! Серебряный орёл с буквой «V»… — выдохнул охранник, пытаясь говорить быстрее, чтобы избежать следующей вспышки ярости. Он дрожал всем телом. Глаза Леви сузились до тонких, опасных щёлочек. — Вы идиоты. Это подделка. Куда они пошли? Охранники дрожали, прижатые к стене и сметённые его гневом. — Нижний склон… через старый путь… они сказали, что спешат… В этот момент Петра подоспела к месту, запыхавшись, сжимая бока. Её лицо было бледным от холода и бега. Она остановилась, увидев сцену, и её дыхание замерло. — Леви… что случилось? Что они сделали? Он повернулся, коротко бросив ей через плечо, его взгляд уже сканировал двор: — Анастасию похитили. — ЧТО?! — воскликнула Петра, не веря своим ушам. Она подскочила, подбегая к нему. — Но… как?! Когда?! — Она ушла на несколько минут. Следов мало, но я уверен — её унесли. Вниз, к подножию склона, через старый путь. И у нас нет ни минуты, Петра. — Кто это мог?.. — начала она, чувствуя, как паника начинает сдавливать грудь. Но Леви уже прыгал на седло одного из запасных коней, стоящих у входа в нижние хлевы, его движения были стремительны и точны. — Я не знаю, пока. Но если с ней что-то случится, клянусь, я разорву этих ублюдков на части… — он не договорил, но смысл был ясен. Это была не угроза, это была клятва. Он натянул поводья и сорвался с места, словно выпущенная стрела, словно ветер в горах, оставляя за собой лишь облако снежной пыли и двух дрожащих охранников. — Поднимай остальных! — крикнул он, его голос был далёким, но властным. — Полная тревога! Всех! Петра кивнула, её решимость вернулась, вытесняя панику. Она бросилась назад, поднимать по тревоге разведотряд, её сердце стучало в унисон с его яростным галопом, заряженное его решимостью. Снег хрустел под копытами. Тени скользили меж заснеженных сосен, освещаемые бледным предрассветным светом. Леви ехал, словно не чувствовал усталости. В его груди горело: ледяной страх за неё, ярость на похитителей, и любовь, которая стала его единственным, безумным двигателем. Анастасия была где-то рядом. Он чувствовал её — кожей, каждой жилой своего тела. Он не потеряет её. Не даст её вырвать из своих рук.

***

Сознание возвращалось медленно, мучительно, будто сквозь толщу холодной, мутной воды. Это было похоже на пробуждение из кошмара, только кошмар не закончился. Первым пришло ощущение холода — не просто прохлады, а леденящего, жгучего, всеобъемлющего холода, пробирающего до самых костей. Он вползал под кожу, обволакивал, как мокрое, промёрзшее покрывало, брошенное на тело в долгую зимнюю ночь. Затем — привкус. Тяжёлый, металлический, противный вкус крови, который расползался по нёбу и сухому языку, будто напоминая: ты не дома. Ты не в безопасности. Она попыталась пошевелиться — и тут же поняла, что что-то не так. Руки не слушались, тело было словно чужое, отяжелевшее. Веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Когда, наконец, ей удалось их приоткрыть, сердце сжалось от внезапной, острой паники. Перед глазами был незнакомый потолок: низкий, каменный, покрытый толстым слоем мха и сырости. С него с монотонным, раздражающим звуком капала вода, отмеряя время. Помещение было освещено тусклым, дрожащим светом масляной лампы, прикреплённой к ржавому железному крюку на одной из стен. Полумрак был густым, а тени — длинными и изломанными. Голова ныла. Виски сжимало тисками, мысли путались, как спутанные, порванные нити. Анастасия моргнула, и в глаза ударила слабая, ноющая боль — пересохшие, воспалённые. Ткань рубашки прилипла к телу, будто влага, впитавшаяся в неё (снег, пот, или, может быть, чья-то кровь?) давно остыла и теперь только усиливала озноб, проникая в грудь. Руки были скручены за спиной. Запястья горели огнём — грубая верёвка, пахнущая пенькой, впивалась в кожу, натирая её до мяса. Ноги стянуты толстыми, жёсткими кожаными ремнями, не давая даже толком пошевелиться или согнуть колени. Она сидела, прислонённая к массивной деревянной стойке, которая была холодной и пахла плесенью. Дышала часто, прерывисто, как после долгого, отчаянного бега. Паника поднималась изнутри, разрасталась в груди холодным, тяжелым комком, заставляя мышцы дрожать. «Где я?..» — эта мысль была единственной, которая прорвалась сквозь туман, ясной и обжигающей. Внезапно — голоса. Приглушённые, как будто из-за толстой каменной стены, но вполне различимые. — …проверь. Мы не можем ошибиться. Если информация верна… — Если совпадёт — ждём сигнала. Если нет… убираем. Аккуратно. Кровь. Они говорили про её кровь. Знали. Искали. Сердце застучало быстрее, резче, словно пытаясь вырваться из груди. В животе засосало от приступа животного страха. Анастасия резко подняла голову, озираясь. Это не была казённая тюремная камера. Скорее, заброшенный подвал или склад, где-то далеко за пределами крепости. На полу — старая, влажная солома, пропитанная сыростью и запахом гнили. В углу — пара ящиков, на одном из которых, судя по ясному отпечатку, кто-то недавно сидел, ожидая. Звук. Скрип. Металл по металлу. Глухой щелчок замка. Дверь, тяжёлая, окованная железом, медленно открылась, впуская в комнату ещё больше холодного, сырого воздуха. Она вздрогнула, её тело напряглось, несмотря на путы. В проёме возник мужчина. Высокий, жилистый, одетый в тёмный плащ. Его лицо было скрыто под кожаной маской, плотно обтягивающей нижнюю часть лица, оставляя открытыми только глаза. Глаза — холодные, серые, изучающие, лишённые какого-либо тепла или сострадания. За ним — ещё один, молчаливый, с невыразительным, как будто высеченным из камня лицом. В руках у второго блеснул металл — шприц с длинной иглой. Анастасия резко напряглась. Каждый мускул вспыхнул, как при пожаре. — Эй! — крик её прозвучал хрипло, горло саднило, но голос, хоть и надломленный, не дрожал, в нём слышалась лишь первобытная ярость. — Не подходите! Кто вы такие, чёрт возьми?! Отвечайте! Первый мужчина, Тот-в-Маске, подошёл ближе, его движения были плавными, неспешными. — Тише, дитя, — голос его был обманчиво мягким, почти заботливым, как у того, кто усыпляет зверя перед выстрелом. — Мы не хотим тебе зла. Нам просто нужно… немного крови. Совсем чуть-чуть. Это займёт ровно секунду. Он встал на одно колено рядом, наклонился так, чтобы она видела его глаза. И в них — абсолютное, пугающее спокойствие, в котором таилась величайшая опасность. — Ты ведь особенная, правда? Ты чувствуешь это. Кто-то очень долго скрывал от тебя правду. А мы — нет. Мы знаем, кто ты. И это знание очень ценно. — Вы психи! — рыкнула она, и в голосе зазвенел страх, перемешанный с яростной злобой. — Ничего вы не получите! Убирайтесь! Она попыталась вырваться. Рывок — дикий, отчаянный — и верёвки только глубже врезались в кожу запястий, пропитанную кровью. Ремни на ногах не позволили даже толком согнуться. Тело дрожало, мышцы напряглись до боли, но она продолжала бороться — с ними, с путами, с отчаянием, с тьмой внутри. — Сильная, — усмехнулся второй, поднося шприц. Его губы растянулись в тонкой, недоброй ухмылке. — Приятно. Но глупая трата сил. Он резко схватил её за локоть. В этот момент Анастасия, собрав последние, резервные силы, дёрнулась и изо всех сил ударила ногой в его грудь. Пускай ремни мешали — пинок получился сильным, неожиданным. Тот отшатнулся на шаг, охнув и уронив шприц, который покатился по соломе. — Чёртова ведьма! — зарычал он, и в его голосе проснулась неприкрытая, животная злоба. — Держи её! Быстро! Первый среагировал мгновенно, с поразительной силой прижимая её плечом к стойке. Она завизжала, извиваясь, как раненый зверь, ногти её впивались в его плащ, царапая кожу на руке под ним. Зубы щёлкнули в воздухе — она пыталась укусить, кричала, брызгая слюной. Безумная, отчаянная, ожесточённая борьба. — Пусти меня, сволочь! Я тебя… Но голос сорвался в хриплый, прерывистый стон, когда холодный металл шприца коснулся её вены. Укол — резкий, грубый. Жгучая боль пронзила руку, но боль от укола была ничем по сравнению с болью от осознания собственного бессилия. Она закрыла глаза и закричала — не от физической боли, а от унижения, от проигрыша. Тело обмякло, плечи задрожали, волосы прилипли ко лбу от пота. Глаза горели — яростью, злобой, гневом. Когда они закончили, выпустив её руку, Анастасия тяжело дышала, прижимаясь к холодной стойке, словно ища опору в камне. — Вы за это заплатите… — прошипела она, едва шевеля губами. Струйка крови стекала по её запястью. — Мой отряд… они найдут меня… Они найдут вас. И тогда… — Может быть, — безразлично отозвался мужчина в маске, разглядывая ампулу с её кровью, которая теперь была наполнена алой жидкостью. Он держал её на свету, словно драгоценный камень. — Но к тому времени, девочка, будет уже поздно. Их поиски не изменят того, что мы уже знаем. А пока что — отдыхай. Завтра тебя ждёт новый этап. Он вышел, хлопнув дверью. Звук был громким, окончательным и эхом разорвал тишину подвала. Анастасия осталась одна в темноте, а в её венах теперь текла не только кровь, но и отчаянная, кипящая, бессильная ярость. Её тело было побеждено, но дух — нет.

***

Снаружи лес дышал тишиной. Снег падал тихо, почти бережно, укрывая землю тонким слоем молчания. В этом молчании, казалось, застыл и сам гнев. Цепкий, целеустремлённый, как когти хищника, он жил в каждом движении капитана Леви. Он вёл лошадь рысью, его плащ вздымался за спиной, как крыло хищной птицы, готовой разорвать добычу. Он был напряжён, сосредоточен, взгляд впивался в каждый куст, каждую ветку, ничто не ускользало от его внимания. Он резко дёрнул поводья, останавливаясь у поваленного, замшелого ствола. Соскочил с седла, присел, игнорируя пронизывающий холод. Ветки были грубо сломаны на уровне пояса. Следы бороздят землю. И — кровь. Мало, но достаточно, чтобы сердце Леви сжалось в ледяной, болезненный комок. — Чёрт… — выдохнул он, и в этом единственном слове было столько скованной ярости, что оно могло бы расколоть камень. Он выпрямился, стиснув зубы. Она сопротивлялась. Сзади — внезапный треск ветки и хруст сапог по насту. Леви развернулся молнией, ладонь легла на рукоять клинка, готовый к мгновенному бою. — Капитан! Тише, это мы! — Ханджи вынырнула из тьмы деревьев, запыхавшаяся, её дыхание клубилось белым паром, а глаза блестели за стёклами очков, сочетая тревогу и лихорадочное возбуждение. За ней, как тени, двигались Эрен, Микаса, Армин, Жан, Саша, и ещё трое бойцов, их лица были бледны от спешки и осознания чрезвычайности ситуации. — Мы нашли обход. Петра подняла всех. Что у тебя? — Ханджи, увидев его взгляд, мгновенно сбросила свою обычную эксцентричность. Она увидела пятно крови и всё поняла без слов. — Ты нашёл след? Насколько они далеко? — Трое. Один нёс её. Второй прикрывал. Третий шёл впереди, расчищая путь. Работали слаженно, как военные. Это не дилетанты, — Леви указал на глубокие отпечатки, его голос был глухим, полным сдерживаемой ярости, но при этом идеально контролируемым. — Она жива. И, похоже, сражалась до последнего. Верёвка и кровь на кустах. — Если они ушли в ущелье… — пробормотал Жан, его лицо было напряжено, а рука нервно поправляла ремень УПМ. — Там полно пещер и естественных укрытий. Догнать будет сложно. — Я знаю это место, Капитан, — Саша выступила вперёд, её обычно весёлый взгляд был серьёзен. Она потерла плечо. — С той стороны, через лес, есть старые сторожевые пункты времен Великой Войны. Один из них мог уцелеть. Глубокий подвал, который не виден сверху. — Тогда у нас мало времени, — Ханджи скинула капюшон, ветер трепал её растрёпанные волосы. — Они не просто прячутся, Леви. Они что-то делают. Я это чувствую. Надо прервать их план. Леви уже был в седле, его движения были настолько быстры, что казались размытыми. Он натянул поводья, его глаза скользнули по бойцам, распределяя роли. — Армин, Микаса — обход с тыла. Используйте скрытность, чтобы не дать им сбежать вглубь гор. Жан, Саша — правый, более пологий склон. Проверьте все естественные укрытия и пещеры, о которых говорила Саша. Мы с Ханджи и Эреном — по следу. Работаем быстро. Без шума. Это приказ. Эрен сжал кулаки, его глаза горели решимостью, почти светились яростным зелёным оттенком. — Мы их найдём, Капитан. Клянусь, мы вернём её. Леви коротко кивнул. Он не верил в клятвы — он верил в действия. Снег усиливался, превращая лес в лабиринт. Деревья сжимались в тесные, молчаливые стены. И среди этой безмолвной чащи всё громче билось сердце одного человека, упрямого и холодного, как клинок. Он шёл за ней. И никакая стужа, никакой лес, никакие фальшивые печати — не спасут тех, кто посмел её тронуть.

***

Сознание возвращалось медленно, мучительно, словно кто-то поднимал её из вязкой, тёмной глубины за волосы. Казалось, она долго плыла в ледяной, чёрной воде, и теперь поверхность была уже близко, но каждый сантиметр давался с пронзительной, ноющей болью. Сначала — пульсация в черепе. Тяжёлые, глухие удары, как молот по наковальне, отдававшиеся в зубах и глазах. Каждый вдох — острая, рвущая лёгкие игла. Затем пришёл холод: он не просто обнимал, он просачивался в кости, словно жил в них всегда. За ним — запах: гниль, вековая пыль, пропитанное временем дерево, смешанное с затхлой влагой и едким, металлическим запахом старой крови. И вкус — железо, горечь, ржавчина, застрявшая на языке. Чувство скованности было последним. Её тело — не её, а клетка. Она лишь узница. Попытка пошевелиться отозвалась вспышкой мучительной боли. Грубые верёвки впивались в запястья, словно старались врезаться до кости. Плечи ломило, поясница горела от неудобной позы. Лодыжки были так туго стянуты толстыми ремнями, что она не чувствовала ступней, лишь онемение. Лицо лежало на шероховатой, грязной доске пола, в трещинах которой застрял мусор, сухие, тёмные пятна крови и липкая грязь. Дерево было холодным, как камень. Вокруг стояла почти идеальная тьма. Лишь узкие, еле заметные полосы лунного света пробивались сквозь щели в старых, ветхих стенах, обрисовывая тонкие, колеблющиеся линии серой пыли в воздухе. Каждое её прерывистое дыхание поднимало маленькое облако из этих частиц, которые медленно оседали обратно, словно и время здесь двигалось мучительно медленнее. «Где… я?..» — едва оформилась мысль, и тут же потонула в вязком забытьи. Попытка вдохнуть глубже обожгла пересохшее горло, заставив её сжаться от боли. Рот был сухим до треска губ, язык казался чужим и распухшим. В памяти — обрывки. Холод иглы. Приглушённые, торопливые голоса. Удар. Второй. Потом — провал. — Жива, — произнёс кто-то слева. Голос был низким, грубым, со странным надрывом, будто человек привык командовать, а не шептать. — Но дёргалась, как бешеная змея. Еле вкололи. Она очень сильная. — И всё же получилось, — сипло отозвался другой, его голос будто царапал ухо, как ржавая проволока. — Посмотри, кровь совпадает. Держи… Она прищурилась, всматриваясь в тонкую щель между досками, пытаясь сфокусировать зрение. Сначала тень руки, затем — блик на стекле. Шприц. Её кровь. Густая, почти чёрная, с багровым отблеском в слабом лунном свете. Один из них держал ампулу на просвет, второй вглядывался так пристально, будто пытался рассмотреть в этой капле её душу. — Да… точно она, — протянул сиплый, его голос дрогнул от скрытого торжества. Угол рта чуть дёрнулся. — Вижу свечение. Айк не ошибся. Теперь на базу. Быстрее, пока они не пришли. — А если придут?.. — настороженность прорезала голос первого, который казался выше. — Ты видел лицо Капитана Леви, когда он все понял? Я бы не хотел стоять у него на пути. — Пусть хоть весь Корпус Разведки припрётся, — ухмыльнулся второй, и этот звук был отвратителен. — Мы уходим до рассвета. А он не догонит. Сердце Анастасии забилось так быстро, что стук отдавался глухим эхом в висках. Перед глазами вспыхнуло лицо одного из них — злое, с перекошенной ухмылкой, и воспоминание, как он прижимал её к полу, лишая воздуха. Её вырвало бы, если бы было чем. Вместо этого горячие, бессильные слёзы скатились по вискам, оставляя жгучие, солёные дорожки на холодной коже. Но вместе со страхом и отчаянием в ней зашевелилось что-то другое. Ярость. Густая, тяжёлая, будто горящая смола. Они знали, за кем идут. Это не случайность. Не ошибка. Это — заказ. — Эта сучка дорогого стоит, — хмыкнул один и коротко, гадко рассмеялся. Щелчок. Снаружи. Сначала лёгкий, потом — отчётливый, резкий хруст снега, который был слишком близко. Ветки тихо зашуршали, будто что-то скользнуло мимо, быстро и бесшумно. — Ты слышал? — Тише! Это может быть лиса. — Или Разведка. Я гляну. Дверь распахнулась с глухим ударом о стену, и в проём ворвалась тень — быстрая, как выстрел. Вспышка металла. Клинок, прорезающий темноту с едва слышным свистом. Глухой, влажный звук, когда первое тело рухнуло на пол, даже не успев вскрикнуть. И в проёме, словно воплощение ярости, возник он. Леви. Его глаза горели холодным, сосредоточенным гневом, как два кусочка обсидиана. Лицо — каменная маска, неподвижная, но полная сдерживаемой силы. Чёрный плащ на мгновение распахнулся за его спиной, напоминая крыло ворона, несущего возмездие. Он двигался с такой убийственной скоростью, что взгляд терял удары. Один враг рухнул, другой, тот, что со шприцем, получил клинком в горло, кровь хлынула на пол, смешиваясь с грязью. Третий не успел даже поднять кинжал — Армин, ворвавшийся следом с поразительной резкостью, сбил его с ног, а Жан врезал рукоятью клинка так, что воздух вышел из лёгких пленителя с глухим, хриплым стоном. — РУКИ ВВЕРХ! Окружаем! — крик Ханджи, пронзительный и властный, эхом ударил о ветхие стены. За её спиной мелькнули силуэты Эрена, Микасы, Жана и Армина, заблокировавшие выход. — АНАСТАСИЯ! — Эрен воскликнул, и голос его дрогнул от облегчения и ярости. Он рванулся к ней, но Леви опередил. Она попыталась поднять голову. Всё плыло, но образ был чётким. — Жива… — прохрипела она, чувствуя, как горло саднит. — Кровь… они… брали… Не успела договорить — чьи-то руки подхватили её. Тёплые. Осторожные. Нежные. — Я с тобой. Я здесь. — Его голос, низкий и ровный, прорезал гул в ушах, словно единственный якорь в бушующем море. Леви прижал её к себе, моментально выхватив нож и перерезав верёвки, укутывая своим телом, словно защищал от всего мира. Она вжалась в него, позволив себе тихий, беззвучный всхлип облегчения, цепляясь пальцами за плотную ткань его куртки. Спас. Морозное утро встретило их тусклым, выцветшим небом и серым дыханием холодного ветра. Лошади ступали медленно по утрамбованному снегу, и ритм копыт напоминал размеренный, усталый пульс возвращения домой. Леви ехал в седле, держа её на руках, укутанную в свой плотный, тёплый плащ. Её голова покоилась на его плече, дыхание было едва слышно, но ровное. Она спала, не отпуская его даже во сне, её пальцы крепко сжимали его одежду. След от верёвки всё ещё синел на её шее, как грязное ожерелье. Леви провёл пальцами по её бледной щеке, поправил шарф, будто желая оберечь её даже от ветра. Позади, на почтительном расстоянии, шёл их отряд. Молчали. Понимали — сейчас не время для слов. В воздухе висело слишком много недосказанного, слишком много напряжения. Леви не смотрел ни на кого, только вперёд, а рука его держала её с той осторожностью и нежностью, которую Жан не привык видеть в Капитане. И тут он впервые заметил то, что раньше упорно не хотел видеть, гоня эти мысли: как аккуратно Леви прижимает её к себе, как его пальцы — грубые, в мозолях, со следами ссадин — касаются её так, будто она может рассыпаться. Как будто это не просто Капитан и подчинённая. Как будто это — его самый дорогой человек. — Кто они, чёрт побери? — нарушил тишину Кирштайн, поравнявшись с Армином. Его голос был хриплым. — Почему охотились именно за ней? — У них был приказ. Чёткий. И цель — Анастасия, — ответил Арлерт тихо, напряжённо, не отводя взгляда от дороги. — И они проверяли её кровь. — Её кровь… — Саша замялась, словно не решаясь говорить дальше. — Она… особенная? — Нам не всё рассказали, — вмешался Эрен, его голос стал твёрдым, полным праведного гнева. — Но мы — её команда. И мы защитим её. Впереди, за белёсым туманом, начали проступать башни Кьольда. Их молчаливые силуэты были как предвестие — того, что всё изменится. Леви вдруг натянул поводья и обернулся к отряду. Его голос прозвучал спокойно, почти безэмоционально, но под ним чувствовалась сталь и абсолютная нерушимость: — Раз уж вы всё это видели… — он чуть помолчал, его взгляд был прямым и тяжёлым. — Мы с ней вместе. Давно. Об этом знали только Эрвин и Ханджи. Теперь знаете и вы. Этого достаточно. Больше никому не слова. Кто-то удивлённо поднял брови, кто-то кивнул с пониманием, кто-то усмехнулся. Но спорить никто не стал. В словах Леви была неоспоримая правда. Но для Жана эти слова прозвучали громче пушечной канонады. Сердце ухнуло вниз. Всё стало ясным, простым и неотвратимым. Он вспомнил тот бой, когда рванулся к ней, рискуя собой. Вспомнил, как ненавидел её упрямство и вместе с тем ловил каждый её взгляд, как ждал намёка на шанс. И понял — его никогда не было. Снег слепил глаза, холод жал кожу. И если бы кто-то заметил его напряжение, он сослался бы на ветер. Жан молчал. Просто ехал рядом, стиснув зубы до боли, и впервые по-настоящему ощутил — она никогда не принадлежала ему. — Она на вас уснула, Капитан, — тихо заметила Саша, её голос был мягким. Леви не ответил. Лишь крепче прижал её к себе, защищая. Когда она слегка зашевелилась, приоткрыла глаза и прошептала, едва слышно: — Я… мы дома?.. — Мы возвращаемся, — так же тихо ответил он. Она снова уснула, укрывшись его теплом от всего, что осталось позади. А впереди их ждала крепость. И правда, которую им всем придётся узнать.