Падение иллюзий

Солнце агонизировало на западе, окрашивая небосвод в дикие, багровые оттенки, словно сама Стена кровоточила. Холодный, пронизывающий ветер выл в ушах, трепал полы истерзанных плащей Разведкорпуса, неся с собой тяжёлый, железистый запах крови и невысказанного ужаса. Когда Эрвин Смит и Ханджи Зое прибыли на вершину Стены Роза, сопровождаемые Леви и его отрядом, их взгляды мгновенно упали на место трагедии, где ещё витала аура недавней катастрофы. Посреди щербатого парапета, среди обломков камня и клубов едкого пара, лежало безжизненное, изуродованное тело Атакующего Титана Эрена, его плоть дымилась, а голова была разорвана. Рядом, на коленях, их лица были искажены шоком и невыносимым горем, стояли Микаса и Армин, их клинки беспомощно свисали, словно потеряв всякий смысл. Остальные выжившие курсанты — Жан, Конни, Саша, Хистория — стояли в оцепенении, их глаза были широко распахнуты, в них застыл неприкрытый ужас. Фигуры Эрена и Имир отсутствовали, их место зияло пустой раной на сердцах всех присутствующих. Эрвин спешился первым, его обычно невозмутимое лицо было напряжено до предела. Он моментально оценил масштаб катастрофы, его взгляд, острый и аналитический, скользнул по останкам титана, по застывшим в горе лицам солдат, а затем по пустому пространству, где только что стояли Райнер, Бертольд и... Анастасия. В его глазах мелькнула острая, почти физическая боль осознания. — Доложите! — голос Эрвина прозвучал резко, словно удар хлыста, но в нём слышалась глубокая, едва сдерживаемая тревога. Он уже знал ответ, но должен был получить подтверждение. Микаса медленно подняла голову, её глаза были полны невысохших слёз, но в их глубине горела ярость, способная сжечь всё на своём пути. — Райнер… и Бертольд… они Бронированный и Колоссальный Титаны! — её голос был хриплым, ломающимся. — Они схватили Эрена… и Имир… и… и Капитана Лоррейн! Они вырубили её и утащили с собой! Эти слова обрушились на Леви с силой обвального удара. Он замер, его обычно непроницаемые глаза расширились, а зрачки сузились до булавочных головок. Он только что спрыгнул с лошади, его тело было напряжено, готовое к любой опасности. Но эти слова… Они пронзили его насквозь, выбив воздух из лёгких. Его Анастасия. Похищена. Ранена. Он не был там. Он не успел. Ханджи побледнела, словно мраморная статуя. Её губы задрожали, когда она, словно в лихорадочном бреду, пробормотала: — Этого… не может быть… Я… я ведь только что… я нашла все подтверждения! Все записи об их странном поведении… о подозрительных контактах. Я мчалась сюда, чтобы предупредить Нату! Мы были так близко… Её голос оборвался, наполненный чистым, всепоглощающим отчаянием. Она опустила голову, её плечи содрогнулись от невыносимой боли — понимания того, что её усилия были напрасными, что предупреждение пришло слишком, невыносимо поздно. Леви стоял абсолютно неподвижно. Его лицо, обычно скрытое под маской равнодушия, теперь было искажено внутренней борьбой. Мышцы его челюсти напряглись до предела, на скулах проступили желваки. В его глазах, ещё секунду назад пустых, вспыхнула ярость. Холодная. Обжигающая. Безжалостная. Смертоносная. Он вспомнил её слова из прошлой ночи: "Если я права… если я доверяла тому, кто предал нас всех…". Вспомнил её измученное, бледное лицо, её отчаянные попытки сложить разрозненные кусочки головоломки. Он должен был быть рядом. Он должен был защитить её. Мужчина медленно, почти ритуально, вынул клинки из ножен. Звон стали прорезал гнетущую тишину, словно погребальный колокол. Его взгляд устремился вдаль, туда, где за кровавым горизонтом исчезли два чудовищных силуэта, унося с собой его любимую женщину, последнюю надежду человечества и ещё одного шифтера. — Значит… они забрали её, — прохрипел Леви, его голос был настолько низким, что едва слышался, но каждое слово было выковано из чистой, стальной решимости. В нём не было и тени паники, только абсолютная, смертоносная клятва. — Райнер. Бертольд. Вы ответите за это. Вы пожалеете, что посмели её тронуть. Клянусь. Эрвин положил сильную руку ему на плечо. — Леви, мы должны действовать немедленно. Они могли унести их куда угодно. — Я знаю, — отрезал он, резко оттолкнув руку Эрвина, но в его движении не было злости, только нетерпение. — И я собираюсь вернуть их. Всех троих. Его взгляд снова скользнул по Микасе и Армину. — Йегер... если он там, — прошипел Леви, указывая на искорёженное тело титана. Армин слабо указал дрожащей рукой: — Райнер… он выгрыз его из шеи… у него в пасти… Леви закрыл глаза на мгновение, глубоко, судорожно вдохнул, пытаясь подавить нарастающую волну ярости, которая грозила поглотить его. Он снова посмотрел на Эрвина, и в его глазах читалась не просто стальная воля, но и готовность идти до конца. — Мы немедленно отправляемся в погоню. Каждый, кто способен сражаться — готовьтесь. Нам нужно их найти. Пока не стало слишком поздно. Каждый миг на счету. Эрвин кивнул, его взгляд стал таким же решительным и холодным. — Собираем всех, кто может двигаться. Мы не оставим никого. И в этот момент, когда последние, умирающие лучи солнца окончательно скрылись за горизонтом, а на Стену опустилась кромешная тьма, в воздухе повисла не просто решимость, а клятва мести, выгравированная на самой душе Разведкорпуса. Леви был готов идти до самого ада, чтобы вернуть их.

***

Лес Гигантских Деревьев. Рассвет. Холодный, влажный воздух рассвета проникал сквозь густые кроны гигантских деревьев, опутанных мхом и лианами. Тусклый свет едва пробивался сквозь плотный полог листвы, отбрасывая причудливые тени на землю, усыпанную толстым слоем опавшей хвои. В воздухе витал запах сырой земли, хвои и чего-то ещё — едкого, металлического, как от сгоревшей плоти титанов. Анастасия медленно приходила в себя, ощущая резкую, пульсирующую боль в виске. Сознание возвращалось рывками, принося с собой обрывки воспоминаний: яркую вспышку молнии, ужасающий рёв, холодный удар. Она застонала, пытаясь пошевелиться, но её тело было сковано. Размытые силуэты начали проясняться, и она увидела знакомые лица. Райнер и Бертольд сидели неподалёку, их спины были прислонены к могучим стволам деревьев. Они выглядели уставшими, но их глаза были настороженными, словно у загнанных зверей. Рядом с ней, с трудом поднимаясь, тоже приходил в себя Эрен. Его тело дрожало, он был истощён, а на месте его ног были лишь обрубки, медленно регенерирующие. Он тяжело дышал, его взгляд был полон ярости и непонимания, когда он смотрел на своих бывших товарищей. Имир сидела чуть в стороне, прислонившись к стволу, её колени были подтянуты к груди. Она молчала, её глаза были потухшими, но в них читалась жуткая, мрачная догадка. Она прекрасно понимала, почему они нужны этим двоим. Анастасия попыталась подняться, но резкая боль в голове заставила её снова упасть. — Где… мы? — её голос был хриплым, едва слышным. Блондин поднял голову, его взгляд был отрешённым, уставшим. — Мы направляемся домой, Анастасия. За Стены. Эти слова ударили её, как кнут. Домой? За Стены? Это был абсурд. — Домой? — она попыталась выдавить из себя иронию, но получилось лишь болезненное шипение. — Что за чушь ты несёшь, Райнер? Мы… мы же все в одном отряде. Мы друзья! Это всё какая-то ошибка! Скажи мне, что это не так! Она посмотрела на него, пытаясь донести мысль, что они не враги, что их связывали годы совместной службы, общие цели, общие потери. Её голос, несмотря на боль, звучал мягче, пытаясь пробудить в нём хоть что-то человеческое. — Помнишь, как мы делились последними сухпайками в тех ледяных походах? Как ты учил Сашу ориентироваться по звёздам, а я помогала Бертольду с его приступами паники? Ты был моим подчиненным, Райнер, я доверяла тебе свою жизнь… Мы сражались бок о бок. Неужели это всё было ложью? На лице Райнера мелькнула мимолётная, почти незаметная гримаса боли, в глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, даже тоску по ушедшим временам. Он глубоко вдохнул, словно собираясь что-то сказать, словно был готов поддаться её мольбе, дать объяснения. — Анастасия… — начал он, его голос был низким, почти несчастным, словно он сам находился на грани. — Я… Но тут рядом раздался резкий, леденящий голос Бертольда. Он подошёл к Райнеру, его взгляд был твёрдым и холодным, как лёд, в нём не было и тени прежней нервозности. — Райнер, хватит! — прошипел Бертольд, его глаза сверкнули. — Не поддавайся! Не сейчас! Ты знаешь, что мы должны сделать! Слова Бертольда словно выбили почву из-под ног Райнера. Мгновенно его лицо исказилось. Та боль и сомнение, что только что промелькнули в его глазах, исчезли, сменившись чем-то диким, почти психопатическим. Его тело напряглось, каждый мускул окаменел, словно он превратился в статую, высеченную из ненависти. Он снова надел свою маску. — Друзья? Подчинённые?! — прорычал Райнер, его голос стал низким, глубоким, полным ярости и презрения, каждое слово выплёвывалось с отвращением. — Мы никогда не были ни друзьями, ни подчинёнными! Это всё была ложь! И ты смеешь говорить о доверии, когда вы все живёте в этой лживой клетке?! Ты ничего не понимаешь! Вы все — ничего не понимаете! Мы не такие, как вы! Вы просто… дьяволы! Вы должны умереть! Анастасия почувствовала, как её терпение истончается, а боль в виске усиливается. Новая волна вопросов захлестнула её, она должна была получить ответы. — Дьяволы? Это мы дьяволы?! — голос Анастасии окреп, несмотря на боль и ярость. — А вы тогда кто?! Чудовища, что разрушили наши дома, убили наших близких и теперь похитили нас?! И почему я?! Ты сказал, что я носитель легендарной крови! Что это значит, Райнер?! Что вы знаете о моём роде Лоррейн?! Знаете ли вы, что случилось с ним, почему он исчез?! Расскажи мне! Зачем я вам нужна?! Райнер на мгновение замешкался, его взгляд метнулся к Бертольду, который стоял с непроницаемым выражением лица. Казалось, он боролся с собой. Затем его глаза снова ожесточились, приобретая прежнюю безумную решимость. — Твоя кровь… она не просто легенда, Анастасия! — прошипел Райнер, его голос был полон странной, пугающей значимости, почти благоговения, смешанного с презрением. — Это ключ! Ключ к… к пониманию. К контролю. То, что твои предки скрывали, что этот мир забыл. Мы знаем, что твой род был уничтожен, но не так, как вы думаете. И ты… ты нужна нам там. За морем. Для исследований. Для экспериментов. Чтобы стать… могущественнее. Он усмехнулся, его улыбка была холодной и безумной. — Но ты ничего не узнаешь сейчас. Прежде чем Анастасия успела отреагировать, он налетел на неё с чудовищной силой. Его правая, теперь уже зажившая, рука резко схватила её за грудки, поднимая её над землёй, словно она была лёгкой тряпичной куклой. Он пригвоздил её к шершавому стволу гигантского дерева, её спина с силой ударилась о кору, выбивая из лёгких воздух. Дыхание перехватило. Его лицо, искажённое безумной яростью, было в нескольких сантиметрах от её собственного. Из его глаз больше не сочилась боль, только холодная, неприкрытая, жуткая ненависть. Шатенка с широко раскрытыми глазами смотрела на него. В её взгляде смешались физическая боль от удара, шок от его чудовищных слов о ключе и экспериментах, острая, обжигающая обида и жгучее, всепоглощающее чувство предательства. Но она не издала ни звука, не дрогнула. Она стиснула зубы, не позволяя себе показать перед ним ни капли слабости, ни единой слезы. Её гордость, её несгибаемая стойкость не позволяли ей сломаться. — Пусти её, Райнер! — прохрипел Эрен, пытаясь подняться, его ноги всё ещё были недоформированы, он выглядел беспомощным и яростным одновременно. Он попытался броситься на Брауна, но Бертольд мгновенно оказался рядом, его длинные руки крепко схватили Эрена, не давая ему двинуться. Имир же сидела в сторонке, неподвижная, её взгляд был устремлён в никуда, на пустой ствол дерева. Она молчала, словно парализованная, прекрасно понимая, что происходит. Она сама не знала, что делать, её собственные мотивы смешивались с глубоким страхом за свою жизнь и жизнь Хистории. И она, как никто другой, догадывалась, почему Анастасия так ценна для них. Она знала о слухах, о древних родах, о силах, что передавались по крови, о возможностях, которые эта кровь могла дать. Райнер держал Лоррейн, его тело дрожало от сдерживаемой ярости, но хватка не ослабевала. Он смотрел на неё, словно пытаясь прожечь в ней дыру, уничтожить взглядом. — Ты ничего не знаешь! — прорычал он. — Ты ничего не понимаешь о нашем мире! И никогда не поймёшь, пока не окажешься там! Холодный рассветный воздух пронзал до костей, но внутри леса, под сенью гигантских деревьев, он казался ещё более давящим. Анастасия, пригвождённая Райнером к дереву, с широко раскрытыми от боли и предательства глазами, не издавала ни звука. Она смотрела на него, её взгляд был полон немой, но всепоглощающей боли, которая была сильнее любой физической травмы. Райнер тяжело дышал, его лицо всё ещё было искажено яростью, но его хватка на груди Анастасии чуть ослабла, словно последние крупицы человечности боролись внутри него с безумием. Он отпустил её, и Анастасия безвольно сползла по стволу дерева, но тут же попыталась сесть, сжимая висок. — У вас нет выбора, — прорычал Райнер, обращаясь к Эрену, который всё ещё пытался подняться, его ноги медленно, мучительно регенерировали. — Вы пойдёте с нами. Эрен тяжело дышал, его лицо было искажено гримасой ярости и беспомощности. — Идите к чёрту! Я никуда с вами не пойду! Вы убийцы! Вы разрушили мой дом, убили мою мать! Бертольд стоял рядом, его взгляд был опустошённым, но твёрдым. Он молчал, оставляя инициативу Райнеру. Лоррейн сидела в углу, прислонившись к стволу, её сознание было в оцепенении. Слова Райнера о "легендарной крови", о том, что она "ключ", о "экспериментах" — всё это крутилось в голове, создавая сюрреалистическую, пугающую картину. Она чувствовала себя марионеткой в чьей-то жестокой игре. Внезапно раздался голос Имир. Она, сидевшая до сих пор молча, медленно подняла голову. Её взгляд был прикован к Райнеру и Бертольду, но в нём читалась странная решимость, смешанная с отчаянием. — Я пойду с вами, — тихо произнесла девушка, её голос был хриплым, но твёрдым. Все, даже Райнер и Бертольд, удивлённо уставились на неё. — Что?! — выкрикнул Эрен, поражённый. — Имир, ты сошла с ума?! — Я иду с вами только ради Хистории, — продолжила шатенка, игнорируя Эрена. Её глаза горели, а каждое слово было пропитано глубокой, личной болью. — Вы пообещали, что Хистория будет в безопасности. Если это цена за её жизнь… я согласна. У меня нет выбора. Анастасия с трудом подняла голову, её взгляд сфокусировался на Имир. Ей было непонятно, как эта девушка, которую они знали как человека, могла превращаться в титана. И почему она так легко готова пойти на столь страшную сделку. — Имир… — голос Анастасии был полон недоумения и нескрываемого ужаса. — Откуда… откуда у тебя эта сила? Как ты… как ты стала титаном? И почему ты так говоришь о Хистории? Что с тобой случилось? Имир повернулась к девушке, её взгляд был тяжёлым и задумчивым. Возможно, ей хотелось поделиться этим с кем-то, кто поймёт или хотя бы попытается. Она посмотрела на Райнера и Бертольда, словно спрашивая разрешения. Они молча кивнули, позволяя ей говорить. Для них это было неважно. — Я… я расскажу тебе, — начала Имир, её голос стал тише, почти шёпотом, но каждое слово прозвучало отчётливо в тишине леса, словно она исповедовалась. — Давным-давно… я была одной из вас. Обычным человеком. Но потом… меня превратили. За мои грехи. Это было… наказание. Я провела шестьдесят лет как неразумный титан. Без мыслей. Без цели. Просто пожирала людей. Это был ад. Вечная, мучительная пустота. Я не помнила, кто я. Не понимала, что делаю. Анастасия слушала, её глаза расширялись от ужаса и отвращения. Шестьдесят лет. В форме титана. Пожирая людей. Это было невообразимо. — А потом… — продолжила Имир, в её голосе появилась странная смесь облегчения и боли, словно она рассказывала о самом ужасном и самом великом событии своей жизни. — В один день… в одном из тех проклятых мест, где блуждала я наткнулась на него. Мальчика. Он был не готов к встрече с таким монстром, замешкался. Он пытался что-то сделать. Она сделала паузу, её взгляд стал отсутствующим, словно она снова переживала тот момент, ту самую судьбоносную встречу. Имир глубоко вздохнула, её взгляд снова стал фокусироваться на Анастасии, пронзительный и полный глубокого знания. — Я была простым, неразумным титаном. А потом… я съела того, кто был шифтером. Того, кто обладал силой. И эта сила перешла ко мне. Это так работает, Анастасия. Все титаны…чтобы снова стать человеком, чтобы получить силу шифтера… они должны съесть того, кто уже ею обладает. Это их инстинкт. Их проклятие. В этот момент, когда Имир произнесла последние слова, Анастасию словно пронзила молния. Щелчок. Громкий, оглушительный щелчок в её сознании, словно все замки разом открылись. Всё сошлось. Почему титаны едят людей? Не потому, что голодны в привычном смысле. Не потому, что им нужна плоть. А потому, что ими движет инстинкт! Инстинкт! Инстинкт вернуть себе человеческую форму, обрести силу, стать нормальными! Они пожирают людей в надежде, что один из них окажется шифтером! Что они съедят того, кто вернёт им разум, кто освободит их от этого проклятия, от этого вечного ада! Её глаза широко распахнулись. Боль в виске, оцепенение, обида — всё отошло на второй план перед этим страшным, но таким ясным осознанием. Все эти годы. Все эти бессмысленные смерти. Все эти битвы. Всё это время люди сражались с чудовищами, не понимая, что сражаются с такими же несчастными, как они сами. С теми, кто был проклят, искал освобождения. И теперь она знала почему. Она понимала, что движет неразумными титанами. — Они… они не просто чудовища… — прошептала Анастасия, её голос был полон шока и новой, жуткой жалости, смешанной с горечью. — Они… они жертвы. Они хотят вернуть себя. Эрен, хоть и был в ярости, тоже слушал, и в его глазах появилось такое же страшное осознание, пронзившее его до глубины души. Райнер и Бертольд молчали, их лица были непроницаемыми, но в их взглядах читалось, что они уже давно знали эту ужасную правду. И эта правда была частью их мира, их миссии, их проклятия.

***

Холодный, пронизывающий рассветный воздух проникал до костей, заставляя дрожать. Густой мрак леса гигантских деревьев постепенно редел, открывая взору небольшую поляну, где разыгрывалась сцена, от которой стыла кровь. В центре, словно высеченная из ада скала, возвышался Бронированный Титан, его массивная правая ладонь была прижата к груди, формируя чудовищную, бронированную клетку. Внутри, пойманные в ловушку, находились связанные Эрен и Анастасия. Бертольд, вернувшийся в человеческую форму, стоял на плече колосса, его лицо было бледным, как смерть, но взгляд – настороженным, словно у загнанного зверя. Там же у Бронированного сидела Имир, её глаза лихорадочно бегали по периметру леса, словно она что-то предчувствовала, принимая немыслимое решение. — Вот они! — раздался резкий, пронзительный крик Жана, и отряд Разведкорпуса, словно стрела, выпущенная из натянутой тетивы, ворвался на поляну. Их появление было внезапным, нарушая зловещую, гнетущую тишину леса. Микаса была первой. Её глаза, полные убийственной, неистовой ярости, словно две пылающие угли, мгновенно нашли Бертольда. Она летела к нему, её клинки блеснули в тусклом, предрассветном свете, отражая её смертоносную решимость. — Бертольд! — прошипела она, её голос был низким, угрожающим рычанием, полным неприкрытой ненависти. В её взгляде, прикованном к его лицу, не было ничего, кроме холодного, чистого намерения убить. Это был взгляд, предназначавшийся убийце, лишившей её всего. Бертольд вздрогнул, его лицо исказилось от внезапного, парализующего страха. Он отшатнулся назад, пытаясь уклониться от её прямого, испепеляющего взгляда, словно от невидимого удара. В этот момент Армин вырвался вперёд. Он понимал, что прямое нападение бессмысленно, пока Эрен и Анастасия в плену. Им нужно было отвлечь их, создать хоть малейший шанс. — Райнер! Бертольд! — крикнул Армин, его голос был дрожащим, но в нём слышалась отчаянная, пронзительная решимость, доходящая до самых глубин души. — Подумайте, что вы делаете?! Вы ведь были с нами! Вы помните все те годы, что мы провели вместе?! Все наши тренировки, все наши смех и слёзы?! Помнишь, как мы спали под одной крышей, как делили последний кусок хлеба, как мечтали о будущем за Стенами?! Неужели это всё было ложью?! Разве вы не чувствуете ничего?! Разве вам не больно от того, что вы делаете?! Неужели вы готовы пожертвовать всеми нами, нашими жизнями, нашей дружбой… ради вашей миссии?! Бертольд вздрогнул, слова Армина ударили его в самое сердце, словно острые осколки стекла. Он застыл, его взгляд стал рассеянным, в нём читалась мучительная внутренняя борьба. Его губы дрогнули, он казался потерянным, почти сломленным, разорванным между долгом и человечностью. Пока Армин отвлекал Бертольда, Микаса действовала. С невероятной скоростью и грацией, словно хищная птица, она подлетела к Бронированному Титану. Её клинки, словно серебряные молнии, метнулись к пальцам бронированной ладони. Она знала их анатомию, их слабые места. С филигранной точностью она подрезала сухожилия в основаниях пальцев, там, где броня была тоньше. Раздался резкий, хрустящий звук, сопровождаемый шипением пара и брызгами титанической крови. Бронированный Титан вздрогнул от боли, его пальцы неестественно выгнулись, словно сломанные ветви. Хватка ослабла, и бронированная клетка резко раскрылась! Эрен и Анастасия, связанные, рухнули на землю. Но им не дали упасть. Микаса мгновенно подхватила Эрена, словно он был её единственным сокровищем. А Леви, словно тень, сотканная из скорости и ярости, бросился к Анастасии. Он подхватил её на руки, чувствуя её дрожащее тело и лёгкий, неестественный холод, исходящий от неё, и крепко, почти судорожно, прижал к себе. На её виске виднелся уже запекшийся след от удара, и острая, жгучая боль от осознания того, что он не смог её защитить, пронзила его. Райнер, внутри Бронированного Титана, пришёл в неистовое бешенство от потери пленников. Он издал оглушительный, пробирающий до костей зов, который эхом разорвал утренний воздух и разнёсся по всему лесу. Из глубины чащи послышались ответные рёвы — десятки, сотни неразумных титанов, привлечённые зовом шифтера, начали надвигаться на поляну, их тяжёлый, сотрясающий землю топот становился всё громче. Эрен, пытаясь подняться, отчаянно пытался трансформироваться. Он сжимал кулаки, фокусировался, но ничего не происходило. Он был истощён, его силы иссякли, а мысли путались от ужаса. В это время, на поляну вырвался Ханес, его лицо было искажено решимостью. Он бросился вперёд, пытаясь защитить Эрена и Микасу, словно желая искупить давнюю вину. Но огромный, улыбающийся титан, тот самый, что съел мать Эрена, был быстрее. Он настиг Ханеса. — Эрен! Микаса! Живите! — крикнул Ханес, его голос был полон отчаянной любви и раскаяния. Он посмотрел на Эрена, и в его глазах читалось безмолвное извинение за тот день, когда он не смог защитить Карлу. — Прости меня, Карла! Я не смог тебя защитить! Но их… их я защищу! Титан схватил его. Раздался ужасный, хрустящий звук, и крик Ханеса оборвался. На глазах у Эрена, беспомощно наблюдавшего, титан сожрал его. Йегер рухнул на колени. Его глаза расширились от ужаса, боли и невыносимого бессилия. Он начал бить кулаками по земле, истерически, бессмысленно, его тело дрожало в конвульсиях. — Нет! Не-е-е-ет! — его голос перешёл в сдавленный рык, а затем в отчаянный, надрывный плач. — Я ничего не могу! Я бесполезен! Я не могу защитить никого! Я… я ничто! Анастасия, которую Леви придерживал рядом, была в оцепенении. Откровение Имир о титанах, предательство Райнера, смерть Ханеса — всё это обрушилось на неё, парализовав волю к сопротивлению. Её силы были на исходе, и она чувствовала, как её тело дрожит, а сознание балансирует на грани. Леви защищал её, его тело было между ней и надвигающимися титанами, его клинки были готовы к бою, но даже в его глазах читалась мрачная безнадёжность. Эрвин, его правая рука была откушена, истекая кровью, лежал без сознания. Микаса подползла к Эрену, её лицо было полно слёз, но в глазах горела непоколебимая любовь и вера, которая могла сдвинуть горы. — Эрен… — её голос был мягким, но твёрдым, прорезая его истерику, словно луч света. — Помнишь, ты всегда говорил, что я похожа на тебя? Ты всегда был рядом. Ты научил меня жить. Ты… ты дал мне цель. Ты всегда был… для меня… ты всегда был моим смыслом жизни. Спасибо тебе… что ты был со мной. Слова Микасы словно пронзили Эрена, вытащив его из глубины отчаяния. В её словах была такая нежность и искренность, что они пробили броню его горя. Надвигающаяся орда титанов была всё ближе, их топот оглушал, а голодный рёв предвещал неминуемую гибель. В своей последней, отчаянной попытке выказать неповиновение, Эрен, всё ещё неспособный трансформироваться, поднял свой кулак, на который капали его слёзы. Он посмотрел на титана, который только что съел Ханеса, и изо всех сил, всей своей душой, всей своей яростью и болью, ударил кулаком по кулаку этого титана. В этот момент, из глубины его существа вырвался пронзительный, нечеловеческий крик. Это был не просто звук — это была чистая, необузданная сила, нечто первобытное, что заставило всех неразумных титанов мгновенно остановиться. Их глаза, обычно пустые, сфокусировались на Бронированном и Бертольде, словно они были магнитами, притягивающими их инстинкты. Титаны, словно по чьей-то невидимой команде, полностью сосредоточили свои атаки на Райнере и Бертольде, игнорируя Разведкорпус. Они бросились на них, обрушивая свои огромные тела, зубы и когти на двух шифтеров. В этой неразберихе, пока Райнер и Бертольд были вынуждены отбиваться от обезумевшей орды, Леви схватил Анастасию, её тело всё ещё дрожало. Микаса поддерживала Эрена, который был измождён, но в его глазах уже горел новый, страшный огонь. Разведкорпус начал отступать. Они бежали, оставляя позади битву, которую сами спровоцировали. Только Имир осталась. Она смотрела на Райнера и Бертольда, окружённых титанами. В её глазах мелькнула последняя, решительная искра. Она знала, что должна это сделать. Она повернулась и, не колеблясь, вновь трансформировалась в своего Титана-челюсти, бросаясь в гущу сражения. Она решила защитить Райнера и Бертольда от хищной орды, чтобы они смогли выжить и вернуться в свою родину, в обмен на спасение Хистории.

***

Палата для раненых. Комната была тусклой и тихой. Прямоугольное окно под потолком пропускало серый утренний свет, такой же глухой и безрадостный, как само здание, в котором он поселился. Свет ложился на металлическую койку, у изголовья которой сидел Эрвин Смит, полунакрытый тонким серым покрывалом. Рука — точнее, её отсутствие — бросалось в глаза. Левое плечо было плотно перевязано, бинты выступали из-под формы. Ткань напиталась слабым, почти коричневым оттенком засохшей крови. Лицо Эрвина оставалось почти неподвижным, но в глазах читался внутренний отсчёт. Молчаливый анализ. Взвешивание будущего и прошлого. Леви стоял рядом, словно каменная статуя. Руки скрещены на груди, взгляд прикован к полу, но всё внимание — к другу, сидящему на койке. По комнате рассеивался запах лекарств, железа, и чего-то едва уловимого… как будто страх. Но не панический, а холодный, застывший. Ханджи сидела у открытого ящика, перелистывая заметки, взгляд у неё был расфокусированным — она была на грани понимания чего-то страшного. За ней — Армин, Микаса, Конни, Эрен и Анастасия, чуть в стороне, у стены, обмотанная шарфом и с усталым лицом. Её висок был перевязан бинтом, словно немое напоминание о недавнем кошмаре. Эрен молчал, сжав кулаки. Его щеки покрывались румянцем от сдерживаемых эмоций. Микаса стояла рядом, чуть впереди, будто по привычке заслоняя его. Армин держал руки за спиной, нервно теребя запястье. Только Конни казался поначалу немного растерянным. А Анастасия, как будто собираясь с духом, сделала шаг вперёд. — Мне… нужно рассказать, — тихо произнесла она, и в тишине её голос прозвучал чётко. Все обернулись. Она перевела взгляд на Ханджи, потом на Эрвина, задержала его на Леви — и только затем заговорила: — Имир… До того как она… — она сделала вдох, словно набирая в лёгкие воздух перед нырком. — Она рассказала мне кое-что. О титанах. Воздух в комнате, казалось, застыл. — Она сказала… что титаны… — голос её дрогнул, но она справилась. — Что титаны… это люди. Молчание. Секунда. Другая. — Что? — выдохнул Армин, не веря своим ушам. — Люди?.. — пробормотал Конни. Он шагнул вперёд, на его лице проступала медленно поднимающаяся паника, смешанная с ужасом. — Ты серьёзно? Анастасия кивнула. Её голос был тихим, но уверенным: — Она сказала, что большинство из них — люди, превращённые в титанов. Против своей воли. Кто-то делал это… намеренно. Леви опустил глаза. Он ничего не сказал, но мышцы на челюсти резко напряглись, словно стальная ловушка. Эрен сделал шаг вперёд. — Это… — он сглотнул, пытаясь найти слова. — Но как? Почему? Анастасия смотрела прямо перед собой. Её глаза не выражали ужаса — только горечь и глубокую скорбь. — Я не знаю, как именно. Но… Имир знала. Она была одной из них. Превратилась в титана… и жила так десятки лет, пока не получила обратно своё тело. — То есть… — Армин начал быстро соображать, как всегда. — …значит, все эти титаны, которых мы убивали… они могли быть людьми? — Да, — ответила она. — И скорее всего — были. Все будто одновременно перестали дышать. И тут Конни с глухим, полу выдохом сказал: — Тогда… тогда… я был прав. Он смотрел в пол, но пальцы его дрожали. — Тот титан… на моём доме… — голос стал едва слышен, ломающимся. — Он не нападал. Просто лежал. И говорил… говорил, что-то неразборчивое. Он был похож… на маму. Никто не перебил. Даже Ханджи замерла, забыв о записях. Конни поднял голову — и на его лице было нечто ужасное. Словно он только что пережил свою смерть. — Я ведь знал. Внутри знал. Но не мог себе в этом признаться. Я… я шёл мимо неё. Мимо своей матери. И ничего не сделал. Анастасия опустила голову. Глаза её блестели. — Я тоже… — сказала она глухо. — Я помню каждого титана, кого мы убили. Но теперь… — Это был не просто враг, — вставила Ханджи, и в её голосе была сухая, обжигающая ярость. — Это была система. Кто-то превращает людей в титанов. Массово. Это… это геноцид. Эрен сжал кулаки. Губы его побелели. — Райнер… Бертольд… они знали? — Думаю, да, — произнесла Анастасия. — И именно поэтому Имир ушла с ними. Не потому, что была предателем. А потому, что у неё не было выбора. Она просто хотела жить. И спасти Хисторию. В этот момент все обернулись на Эрвина. Он всё ещё сидел на койке. Лицо его было непроницаемо спокойным. Он смотрел в одну точку — туда, где встречались тени от потолка и свет от окна. Он слушал. И молчал. Наконец, он произнёс, почти шепотом: — …люди. Он прикрыл глаза. Казалось, его сердце сделало лишний удар. — Если это правда… — продолжил он, — …то наш враг гораздо ближе. И гораздо сильнее, чем мы думали. Он открыл глаза, и в них загорелся странный, холодный блеск. Блеск не скорби, а предвкушения. Предвкушения того, что он так долго искал. — Это знание — ключ. Ключ ко всему. Ключ к тому, что за стенами. Он посмотрел на Ханджи: — Подтверди это. Любыми средствами. — Да, — кивнула Ханджи. — Но… это не всё. Она достала свиток. — Центр. Ведомство внутренней безопасности. Церковь. Все эти структуры уже почувствовали угрозу. Нас подозревают в связях с шифторами, в скрытии информации. Политическое давление усиливается. Я слышала: возможно, парламент будет требовать роспуска Разведкорпуса. Эрвин не дрогнул. Он уже знал. — Мы приближаемся к истине. И потому нам не простят ни шагу. Леви заговорил впервые. Его голос был как наждак: — Что будем делать? Эрвин поднял голову. — То, что делали всегда. Он посмотрел на всех в комнате. — Мы — последние, кто может добраться до правды. И теперь… мы знаем, что она ужасна. Но это не повод останавливаться. Ни для одного из нас. Эрен поднял голову. В его глазах читалась не боль, но воля. Анастасия стиснула зубы и молча кивнула. Они все знали: с этой минуты враг — не просто титаны. Враг — это всё, что скрывается за ложью. И ложь не простит тех, кто её разглядел.