Передышка

Сумерки ложились на стены штаба, будто тени сами подслушивали разговор. В зале было тихо до странности — слишком тихо для места, где решалась судьба всего корпуса. Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным запахом старой бумаги и тревоги, и даже тусклый свет лампы на столе казался напряжённым, отбрасывая на лица присутствующих резкие, беспокойные тени. Эрвин стоял у длинного стола, на котором лежала развёрнутая карта. Его лицо было напряжено, губы сжаты в тонкую линию, а свет лампы подчёркивал каждую морщину усталости. Он долго смотрел на карту, словно искал там хоть одну спасительную дорогу, что могла бы вывести их из этого лабиринта лжи и предательства. И наконец заговорил, его голос был глухим и твёрдым, как старый камень: — Месяц истёк. Эти два слова прозвучали тяжелее удара, от которого по залу будто пробежала дрожь. — Церковь и Совет поняли, что я их обвел вокруг пальца, — продолжил он. Его взгляд, обычно такой спокойный и проницательный, теперь горел опасным огнём. — Теперь они перестали играть в сдержанность. Они жаждут закрыть нас раз и навсегда. В тишине скрипнул стул — Леви откинулся на спинку. Его голос разрезал воздух, словно лезвие: — Значит, нас ждёт не просто трибунал… нас ждёт казнь. Эрвин кивнул, словно подтверждая самое очевидное: — Именно поэтому — действуем немедленно. Ханджи сжала в руках кипу бумаг, на которых дрожали её собственные заметки. Её обычно живые и любопытные глаза были полны отчаяния и страха. — Но Эрен всё ещё не может закристаллизоваться, — её голос сорвался на хрип. — Он держит форму, контролирует её… но кристалла нет. Нам нужно время, Эрвин! — Времени нет, — резко отрезал он. Его взгляд, тяжёлый и бескомпромиссный, упал на Анастасию. Она сидела чуть в стороне, прижимая ладони к коленям. Казалось, что весь холод этого зала уже въелся в её пальцы, и она боялась пошевелиться, чтобы не привлечь к себе ещё больше внимания. — Мы задействуем то, что до сих пор скрывали, — сказал Эрвин. — Твою кровь. Анастасия подняла глаза. Её сердце дрогнуло, но она не произнесла ни слова. В её янтарных глазах отражалось пламя лампы, смешиваясь с тревогой. — Она будет под моим присмотром, — Леви произнёс это так тихо, что звук почти утонул в тишине, но в голосе чувствовалась сталь, не подлежащая сомнению. Он не просто обещал, он объявлял. — Ни одной иглы без моего разрешения. Эрвин встретился с ним взглядом. Долгий миг — и он всё же кивнул, признавая, что это единственная цена, которую он готов заплатить за её сотрудничество. — Сегодня ночью мы покинем штаб, — продолжил он, переводя взгляд на остальных. — Только узкий круг. Хижина в лесу станет нашей единственной защитой. Армин подготовит снабжение. Отряд Микасы и Жана обеспечит прикрытие. Он замолчал, давая каждому осмыслить услышанное. В зале было слышно только, как капля дождя ударилась о стекло. — Они знают, кто ты, Анастасия, — тихо добавил Эрвин, но каждое слово врезалось в неё, как нож. — Для них ты — ещё одна цель, помимо Хистории. Они будут охотиться, пока не возьмут тебя. Или пока не уничтожат. Анастасия опустила взгляд, и губы её задрожали. Она знала, что он не преувеличивает. Она уже чувствовала их тень, их пристальное внимание, их холодный расчёт. Леви поднялся и подошёл к ней. Он положил ладонь ей на плечо, и жёсткость его рук смягчилась; в этом движении было обещание и защита. — Мы не позволим, — сказал он, и в голосе прозвучала та редкая мягкость, что виделась только ей. Эрвин же смотрел на всех сразу — и в его глазах не было сомнений. Только холодная решимость. — Мы должны идти против самой власти стен. Другого пути нет. Эти слова повисли в воздухе, как приговор. И каждый из них понял: назад дороги больше нет.

***

Их комната была полутемна. Тусклый огонёк свечи колыхался от каждого её движения, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух был наполнен запахом тающего воска, старых книг и какой-то неуловимой, щемящей тоски. Она торопливо складывала вещи в сумку — пара листов с заметками Ханджи, смена одежды, небольшой нож, который Леви однажды без лишних слов сунул ей в руку. Этот нож был не просто оружием, а немым обещанием. Чёрный кот лежал на кровати, вытянувшись, будто он был здесь хозяином, а не они. Зверь лениво прищурил жёлтые глаза, наблюдая, как Анастасия собирается. — Ты же понимаешь, да? — прошептала она, опускаясь рядом и гладя его по шерсти. — Опять придётся оставить тебя одного. Кот фыркнул и ткнулся мордой в её ладонь, будто отвечая на её слова. — Смотри, чтоб сюда никто не полез, — сказала она чуть громче, и в её голосе прозвучала смешанная строгость и грусть. — Мы на тебя рассчитываем, Леви. — Говоришь с ним, будто он тебе товарищ, — тихо бросил Леви, стоявший у двери. Его тон был привычно сухим, но взгляд смягчился. — Хотя… может, он умнее половины Совета. Анастасия усмехнулась, но быстро снова сжала губы. Ей казалось, что кот чувствует больше, чем все люди вместе взятые. Когда они вышли на улицу, ночь уже полностью обняла город. Тёмные улочки скрывали их тени, только глухой стук копыт отдавался по камню. Над ними нависали стены, и их тёмные, безмолвные силуэты казались ещё более зловещими, чем обычно. — Слишком уж шумим, — проворчал Жан, наклоняясь ближе к своей лошади. — Если кто-то услышит — сразу насторожатся. — Ты просто всегда выглядишь подозрительно, — резко отозвался Эрен. — Даже если бы мы шли пешком и молчали, ты бы умудрился кого-то выдать. Жан развернулся к нему: — Да ты себя слышишь? От тебя одно раздражение! Вечно лезешь вперёд, будто герой. — По крайней мере, я не прячу страх за язвами, — огрызнулся Эрен. — Хватит, — Микаса оборвала их резко, даже не повышая голоса. Её слова, произнесённые тихим, ледяным тоном, имели силу приказа. — Вы разбудите весь квартал. Анастасия, ехавшая рядом с Микасой, чуть склонилась к ней. — Они всегда такие? — Сколько их знаю, — спокойно ответила та. И, сделав паузу, добавила: — Но если они спорят, значит… ещё могут дышать. Анастасия не ответила, но в груди что-то болезненно кольнуло. Сзади, конечно, не выдержала Ханджи: — Кстати, у меня появилась мысль! Если мы возьмём кровь Анастасии и смешаем с… — Ханджи, — Леви бросил её имя так, что она сразу осеклась. — Ну ладно, ладно! — махнула она рукой, хотя глаза у неё блестели, как у ребёнка, которому запретили играть в любимую игрушку. — Но как только мы окажемся в лесу, первым делом я… — Первым делом ты будешь молчать, — снова перебил её капитан. Армин, ехавший чуть позади, с трудом сдержал смех, но Жан тут же ткнул его локтем: — Не смей смеяться. Сначала он на неё рявкает, потом — на нас. — Так, может, и не стоит лишний раз открывать рот? — осторожно заметил Армин. — Слышь, умник, — Жан прищурился, — хочешь занять моё место в качестве мишени? — Лучше уж твоё, чем Эреново, — выдал Армин, и в этот раз смех вырвался громче. Даже Микаса чуть заметно качнула головой, хотя лицо её оставалось строгим. Они выехали к площади, где фонари отбрасывали слишком много света. Все сразу сбавили шаг, движения стали тише, лица скрылись под капюшонами. Анастасия чувствовала, как сердце колотится в горле. Казалось, каждый случайный взгляд прохожего из окна может выдать их. Она прижала колени к бокам лошади и, почти беззвучно, прошептала: — Только бы успеть. Только бы дойти. Леви, ехавший чуть впереди, обернулся. Его голос прозвучал низко и коротко: — Успеем. И в этих двух словах было больше уверенности, чем во всех клятвах, что она слышала в жизни. Лес тянулся мрачной стеной. Стволы деревьев были так плотно прижаты друг к другу, что казались единым, непроницаемым полотном. Над головой, сквозь густую крону, едва пробивался лунный свет, рисуя на земле длинные, призрачные тени. В этой удушающей тишине единственным звуком был глухой, монотонный стук копыт по мягкой, влажной земле и едва слышный скрип седел. — Честно, — снова заговорил Конни, нарушая мёртвую тишину, — я вообще не понимаю, зачем нам эти марш-броски в тишине. Разве что чтобы я со скуки умер. — Ты и без того умрёшь, если не перестанешь болтать, — процедил Жан, не отрывая взгляда от спины впереди идущего. Его голос был ленивым, но под этой леностью скрывалась обычная для него раздражительность. Саша улыбнулась и подмигнула Нате, которая ехала чуть впереди, рядом с Леви. — А ведь и правда, странно видеть тебя такой спокойной, Анастасия. Раньше бы уже вспылила и высказала ему всё. — Это потому что теперь она занята другим, — тихо, но выразительно добавил Жан, его взгляд скользнул от Эрена к Анастасии. Он чуть потянул поводья, чтобы лошадь поравнялась с конем Саши. Блаус фыркнула: — Ты про помолвку? Да это все знают. Жан качнул головой, задумчиво глядя на Анастасию. — Помолвку, да… Только вот не уверен, что всё ограничивается этим. — Ты о чём? — насторожился Армин, косо взглянув на него. Он ехал чуть позади, и его лицо казалось ещё бледнее в тусклом свете. Жан усмехнулся, и в его глазах блеснула искра настоящего ехидства. — Да ладно, вы что, не понимаете? Они ведут себя не как помолвленные. Они… И тут Лоррейн резко остановила своего коня. Седло скрипнуло, и тишина лопнула. Она чувствовала, как её щёки горят от стыда и злости. — Жан! — голос её сорвался на крик, резкий, как удар плетью. — Ты бы лучше следил за собой, а не чужие жизни обсуждал! Тот поднял руки, делая вид, что оправдывается. Его лошадь сделала шаг в сторону, а он сам широко раскрыл глаза, как будто слова Анастасии и правда застали его врасплох. Но в его взгляде, скользнувшем в сторону нее, было столько многозначительности, что она едва сдержала новый всплеск ярости. Он явно знал больше, чем говорил. — Ч-что я такого сказал? — прохрипел он. — Ты прекрасно понял! — Девушка шагнула ближе, и в её голосе зазвенела настоящая ярость. — Не смей даже намекать! Она знала, почему злится. Он знал истину и время от времени подстегивал её. Но ребята — нет. Для них её вспышка выглядела странной, даже чрезмерной. — Ната… — тихо сказал Армин, пытаясь её успокоить, но сам смотрел с подозрением. — Чего вылупились? — отрезала она, и в этот момент лес снова погрузился в тишину. Впереди Леви не обернулся, но пальцы его едва заметно сжались на рукояти меча. Он слышал каждое слово. Внутри у него холодно кольнуло: «Чёрт. Если она ещё хоть раз так сорвётся, все сложится в одну картину быстрее, чем нужно.» — Хватит, — наконец сказал мужчина, его голос прозвучал низко и угрожающе спокойно. — Дисциплина — не повод для балагана. Если кто-то хочет поспорить — сделаете это на тренировке. На руках. До последнего. Конни втянул голову в плечи. Саша пробормотала что-то вроде «понятно». А Жан, всё ещё глядя на Анастасию, ухмыльнулся краешком губ, как будто победа была за ним. Лоррейн отвернулась, стараясь больше не встречаться с его глазами. Ей казалось, что каждый шаг гремит, как колокол, и вся тайна вот-вот рухнет, если она не соберёт себя. А Леви ехал рядом, внешне всё так же каменный, но внутренне готовый в любой момент оборвать этот разговор окончательно. Когда отряд свернул в лесную чащу и сделал привал, всё будто стало на свои места. Лес окутал их своим влажным, травяным запахом, и воздух, ранее пропитанный тревогой, сменился ароматом хвои и сырой земли. Тусклый огонёк костра, который они разожгли под навесом из еловых веток, отбрасывал на деревья причудливые тени, делая обстановку одновременно уютной и зловещей. Лошади фыркали, обрывая траву; Саша рылась в сумках, шурша сухарями, а Армин, склонившись над картой, прикрывал фонарь рукой, чтобы свет не привлёк внимания. Жан, как всегда, нашёл повод для насмешки, и в его глазах блестела опасная искра. Он сел у костра, подкинул ветку в огонь и, растягивая слова в язвительной улыбке, протянул: — Ну что, капитан Леви, — его взгляд скользнул к Анастасии, которая как раз раскладывала свой спальный мешок. — Береги свою… жену. А то ещё убежит от тебя. Он специально выделил последнее слово, и его усмешка стала ещё шире. Анастасия резко вскинула голову, её щёки вспыхнули. Она знала, что он делает это намеренно. Он знал всю правду с того вечера, когда она, в порыве отчаяния, всё ему рассказала. Он использовал эту тайну как оружие, и она ненавидела его за это. — Жан! — голос её прозвучал слишком громко и остро, разрывая тишину леса. — Заткнись! Все замерли. Конни даже перестал жевать сухарь, Саша широко раскрыла глаза, а Армин — тот и вовсе нахмурился, явно что-то складывая в своей голове. — Да я ж пошутил, — протянул Жан, но уголки губ у него дрогнули, и Анастасия прекрасно знала — он делает это нарочно. — Не смешно, — отрезала она, чувствуя, как внутри всё сжимается. Её руки дрожали, когда она опустила спальный мешок на землю. — А по-моему, очень даже, — не унимался он, искоса поглядывая на Леви. — Особенно для тех, кто любит разгадывать загадки, — и многозначительно глянул на Армина, чьё лицо стало ещё серьёзнее. — Жан, — голос Леви разрезал воздух, тихий и ровный, но от этого только страшнее. Он сидел чуть в стороне, опершись локтями о колени, и даже не поднял головы. — Если ещё раз услышу от тебя подобную чушь — я лично заставлю тебя бежать круги по этому лесу до утра. Жан замолчал, но ухмылка всё ещё блуждала на его лице. Анастасия сжала кулаки. Она понимала: каждое слово Жана — это игра с огнём. Но хуже всего было то, что Армин действительно заметил её реакцию и теперь смотрел слишком внимательно, будто видел больше, чем должен. Она резко отвернулась к костру, стараясь успокоить дыхание. Пламя отбрасывало на её лицо танцующие тени. Внутри звучали лишь слова Леви: «Мы не имеем права на ошибки. Ни одной». Жан, будто нарочно игнорируя предупреждение Леви, откинулся назад и зевнул, делая это с подчёркнутой расслабленностью. Его взгляд скользнул по огню, затем вернулся к Эрену, и в нём появилась опасная, ехидная искорка. — Ладно-ладно, молчу… Но, честно, иногда мне кажется, что у некоторых тут слишком много секретов. Эрен резко повернул голову. Его глаза сверкнули в свете костра. В этот момент он уже не просто слушал, он был готов взорваться. — Ты хочешь что-то сказать? Жан ухмыльнулся, и его улыбка казалась острой, как бритва. — А что, виноватым себя почувствовал? — Да пошёл ты! — вскипел Эрен, вскакивая на ноги. В его голосе зазвенел гнев. — Ты всегда лезешь, куда тебя не просят! — Я просто открываю глаза тем, кто предпочитает их закрывать, — с показным спокойствием бросил Жан, подбросив в костёр сухую ветку. Пламя ярко вспыхнуло, осветив его лицо и подчеркнув самоуверенность. — Но ты, как обычно, реагируешь, как ребёнок. — Повтори это ещё раз! — Эрен шагнул ближе, кулаки сжаты, глаза горят. — Повторю, — лениво протянул Жан, наслаждаясь своей властью над его эмоциями. — Ребёнок. — Эрен! — вмешалась Микаса, вставая между ними. Её голос был низким, но властным. — Не вздумай. Тот тяжело дышал, но взгляд от Жана не отводил. Его тело было напряжено, как натянутая струна. Саша не выдержала и фыркнула, потирая замёрзшие руки у огня: — Да ну вас, честное слово. Как две бабки на рынке. Хоть бы раз подрались до конца, чтобы потом неделю не слушать эти перепалки. Конни прыснул от смеха, поддержав: — Ага, устроим турнир: «Жан против Эрена». Победитель получает право нести дежурство за проигравшего. Ханджи, всё это время записывавшая что-то в свой блокнот, подняла голову и оживлённо хлопнула в ладоши: — О! Я согласна быть судьёй! Я даже правила придумаю: без оружия, только руки! — Да вы с ума сошли, — проворчал Армин, но уголки губ у него тоже дрогнули. Он прекрасно понимал, что этот фарс — способ разрядить напряжение. Анастасия облегчённо выдохнула: внимание незаметно сместилось с её вспышки на привычное соперничество Жана и Эрена. Леви, сидевший рядом, бросил на неё короткий взгляд, в котором читалась скрытая строгость и лёгкое облегчение. Она отвела глаза, понимая, что едва не сорвалась окончательно. Когда смех и перепалки у костра немного стихли, Анастасия отошла в сторону. Её сердце всё ещё бешено колотилось после слов Жана, а щёки горели от стыда. Ей нужен был хоть глоток прохладного воздуха, чтобы не сорваться снова. Она прислонилась к шершавому стволу старого дуба, вдыхая прохладный запах хвои и влажной земли. Воздух был тяжёлым, но в нём было что-то успокаивающее. Она заметила, что Микаса тихо последовала за ней, её фигура скользнула в тень так же бесшумно, как её шаги. — Всё в порядке? — спросила она негромко, глядя прямо в глаза. — Да, — выдохнула Анастасия, хотя внутри ещё всё дрожало. — Просто… устала от этих разговоров. Микаса чуть прищурилась, и её взгляд стал более проницательным. — Я давно хотела спросить, — её голос был спокойным, но в нём чувствовалась твёрдость, которая не требовала ответа, а ждала его. — Вы с капитаном. Почему вы не скажете, что уже женаты? Все знают, что вы обручены, но… это ведь другое. Анастасия опустила взгляд, пальцы машинально сжали подол плаща. Она ощущала, как её сердцебиение ускоряется, и кровь приливает к лицу. Несколько секунд она молчала, подбирая слова, и наконец ответила, её голос был низким и дрожащим: — Потому что стены имеют уши. Любая лишняя деталь — оружие. Стоит врагам узнать, что я связана с ним не только как солдат, но и как девушка… они ударят по мне, чтобы ударить по Леви. Она сделала паузу и добавила тише, почти шёпотом: — Знал только наш круг. Ребята из 104-го, кто оказался в разведкорпусе. И Эрвин с Ханджи. Другие… догадываются, конечно, кто-то шепчется, но для большинства всё выглядит иначе. Будто капитан просто решил… развлечься. В уголках её губ мелькнула тень горькой усмешки. — И пусть думают так. Чем меньше знают, тем надёжнее. Для Леви это не просто тайна. Это его слабое место. Микаса молча кивнула. — Мы скрываем это не из-за недоверия к своим, — продолжила Анастасия, её голос стал твёрже. — Речь не о вас. Речь о том, что за нами следят. Всегда. Лучше держать часть правды в тени, пока есть возможность. — Понимаю, — тихо сказала Микаса. В её взгляде было что-то, что Анастасия видела только в зеркале — понимание, боль и решимость. — Я тоже знаю, что значит хранить тайну ради тех, кого любишь. Анастасия подняла взгляд. В её глазах мелькнула благодарность — редкая, не показная. — Спасибо, что не спрашиваешь больше, — прошептала она. Микаса лишь слегка улыбнулась и кивнула. — Не переживай. Я никому не скажу. И они вернулись к костру — две тени среди множества других, но теперь между ними было негласное понимание, которое связывало их крепче, чем любые слова. Хижина показалась внезапно — за поворотом, среди тёмных елей, будто вынырнула из самого леса. Старое бревенчатое строение с крышей, поросшей мхом, выглядело покосившимся, но крепким. Маленькие окна с потемневшими рамами были похожи на мутные глаза, смотрящие на путников. Наконец-то. — Живы добрели, — буркнул Жан, спрыгивая с лошади и бросая усталый взгляд на здание. Его плечи были опущены, а лицо покрыто грязью. — Ещё бы пару часов, и я бы сдох от голода. — Ты от голода сдохнешь раньше всех, — тут же хмыкнула Саша, спрыгивая следом и крепко прижимая к себе мешок с припасами, словно оберегая его от него. — Заткнитесь, — коротко бросил Леви, и его голос, как всегда, имел вес приказа. Он первым вошёл внутрь, и за ним потянулась струйка холодного воздуха. В хижине пахло сыростью и старым деревом, но воздух был тёплый, будто кто-то только что покинул её. Леви быстро оценил обстановку: одна большая комната с массивным, грубо сколоченным столом посередине, парочка лавок вдоль стен, несколько коек, и камин, сложенный из тёмного, щербатого камня. — Так, — голос капитана резко прорезал тишину. Он стоял посреди комнаты, осматривая каждого своим пронизывающим взглядом. — Разобрать вещи. Всё по местам. Огонь развести. Через десять минут, чтобы бардака я здесь не видел. Ребята дружно застонали, но подчинились. Микаса, не говоря ни слова, сразу направилась к камину. Армин, уже вытащив из сумки карты, занялся их изучением, Жан и Конни начали спорить, кто пойдёт за дровами, а Саша, как обычно, оказалась ближе всех к продуктам. Анастасия сбросила плащ и аккуратно повесила его на гвоздь у стены. Её тело приятно ломило от усталости — лесной путь выжал все силы. Руки слегка дрожали, и она потёрла их друг о друга. Когда всё было наконец разложено, стол очищен и камин затеплился живым пламенем, они расселись вокруг — уставшие, но с редким чувством, что можно позволить себе выдохнуть. Огонь потрескивал, отбрасывая на лица мягкий, тёплый свет. Жан вытянул ноги и кивнул на капитана, который всё ещё стоял, скрестив руки: — Садись уж, командир, а то стоишь, будто мы на плацу. — Я присяду, когда вы перестанете вести себя, как сопляки, — сухо отрезал Леви, но сел первым. Смех прокатился по столу. Даже Микаса позволила себе тонкую, почти невидимую улыбку. Эрен, сидящий рядом с Анастасией, чуть подался к ней: — Ната, — тихо сказал он, пользуясь шумом вокруг, — ты как? Устала? Она кивнула, опершись локтями о стол. — Честно? Я думала, ноги отвалятся ещё пару часов назад. Но здесь хотя бы… тихо. Эрен улыбнулся — устало, но искренне. — Да. Тихо — это редкость. И знаешь, я рад, что ты рядом. Когда всё это началось, я боялся, что мы не увидим друг друга снова. Анастасия обернулась к нему, удивлённо приподняв бровь. — С чего такие мысли? Он пожал плечами, отводя взгляд в сторону огня. — Потому что мы всегда теряем кого-то. И я боялся, что однажды потеряю и тебя. Её губы дрогнули, и она чуть мягче коснулась его руки. — Ты не потеряешь, Эрен. Я обещаю. Жан, заметив их тихий разговор, фыркнул с другого конца стола: — Эй, только не вздумайте тут ещё и слезу пускать. Нам и так хватает драм. Эрен вспыхнул и резко выпрямился. — Да пошёл ты, Жан! — Ну всё, началось, — простонал Конни, прикрывая лицо ладонью. — Хоть в хижине пять минут тишины будет? — Не будет, — заметила Саша, кивая на корзину с хлебом, — потому что я первая беру кусок. И снова вспыхнул смех, уже мягче и теплее. Анастасия уловила взгляд Леви из-за стола — короткий, пронизывающий, но с лёгкой тенью одобрения. Он редко позволял себе улыбки, но в такие моменты она знала: он тоже чувствовал это мимолётное тепло. Пусть всего на несколько часов, но они могли позволить себе быть просто людьми. Угол хижины был превращён в спешно организованную, примитивную лабораторию. На старом деревянном столе, при тусклом свете керосиновой лампы, блестели пробирки, иглы и странные, Ханджины приспособления. Воздух здесь был плотным, пах сыростью, жжёным деревом и какой-то неуловимой химией. Эрен сидел, прислонившись к стене, весь мокрый от пота. Его грудь тяжело вздымалась. Последняя попытка трансформации закончилась провалом: он смог принять форму Титана, но вокруг его тела не возникло ни единого кристалла. — Ничего! Опять ничего! — Ханджи нервно ходила взад-вперёд, её очки съехали на кончик носа, волосы были растрёпаны. В её голосе звучала смесь отчаяния и бешеной решимости. — Он держит форму, он контролирует её, но где стабилизация, Эрен?! Где этот чёртов панцирь?! — Я… я не знаю, — прохрипел Эрен, растирая вистью онемевшее плечо. В его глазах отражалась усталость и страх, что он подводит всех. Армин, сидящий рядом, делал заметки с побледневшим лицом. Микаса стояла, скрестив руки, её взгляд был прикован к Эрену, и в нём не было ни тени колебаний — только готовность защищать. Ханджи, схватив себя за голову, вдруг остановилась и резко повернулась к Анастасии. Её глаза, полные научного безумия, загорелись новой, пугающей идеей. — Кровь Лоррейн, — прошептала она, и это слово прозвучало в тишине, как удар молота. — Кровь, которая поглощает силу титанов, которая, как мы знаем, может быть ключом к обращению. Кристаллизация — это стабилизация. А если наш путь неверен? Если нам нужно не усилить силу, а вернуть её? Леви, сидевший за столом, мгновенно напрягся. Его тело стало жёстким, как сталь. Он даже не посмотрел на Ханджи, но его голос был ледяным, пронизывающим до костей: — Нет. Ханджи не обратила внимания. Она сделала шаг к Анастасии, её рука уже тянулась за чистой пробиркой. — Ната, мне нужна капля. Всего одна, чтобы проверить реакцию. Если твоя кровь сможет принудительно вернуть Эрена в человеческую форму, это значит, что мы сможем контролировать… — Я сказал — нет! — Леви поднялся. Скрипнувшая лавка прозвучала оглушительно. Он подошёл, его движения были быстрыми, как удар хлыста, и он встал между Ханджи и Анастасией. Его взгляд, пригвождённый к Ханджи, был смертоносным. — Она не подопытная крыса. Даже не смей об этом думать. — Леви, это единственный шанс! — воскликнула Ханджи. — Пойми, это не просто научный интерес, это спасение! Анастасия, до этого момента молчавшая, медленно подняла руку и осторожно коснулась рукава Леви. От её прикосновения его напряжённые мышцы едва заметно дрогнули. — Леви, — тихо сказала она. Её голос звучал ровно, но в нём была такая непоколебимая решимость, что это остановило и Ханджи, и Леви. — Я понимаю, зачем это нужно. Это мой долг. Моя кровь — это то, из-за чего всё это началось. Если она может помочь… я готова. Леви резко повернул голову. Его глаза встретились с её взглядом — долгий, мучительный момент. В её глазах он видел не страх, а ту самую, страшную, тихую жертвенность, которую он ненавидел в ней больше всего. Он видел жену, которая не просила о защите, а добровольно шла на риск. Наконец, его челюсть дёрнулась. Он медленно отступил, но его взгляд остался прикованным к ней. — Хорошо, — прозвучало глухо. Он говорил только с Ханджи. — Только ты берёшь кровь. Только одна капля. И если я увижу хоть малейший признак, что ей больно… я сломаю тебе все кости. Ханджи быстро кивнула, мгновенно став серьёзной. Леви отошёл к стене, скрестив руки на груди, его тело оставалось напряжённым, словно он был готов прыгнуть в любой момент. Анастасия села на лавку. Её рука дрогнула, когда Ханджи осторожно, с почти не свойственной ей аккуратностью, взяла пробирку. В тишине был слышен только стук её сердца и тихое шипение камина. Ханджи быстро, одним точным движением, взяла крошечную каплю крови и тут же запечатала ранку. Полученная жидкость, смешанная с реагентом, приобрела странный, тусклый оттенок. Ханджи ввела её Эрену, который наблюдал за процессом с затаённым дыханием. Все замерли. Секунды тянулись, как часы. Никакой трансформации не произошло. Но вдруг Эрен вздрогнул. Его одышка, минуту назад казавшаяся невыносимой, стала ровнее. Бледность сменилась лёгким румянцем. — Что… что это? — прошептал Армин. Ханджи наклонилась к Эрену, приложив руку к его лбу. — Пульс стабилизировался, — тихо произнесла она, в её голосе уже не было безумия, только холодный научный триумф. — Никакой кристаллизации. Но… его состояние вернулось к норме. Словно активация силы была подавлена. Анастасия поднялась. Леви немедленно подошёл к ней, его лицо было непроницаемым, но он тихо взял её руку, проверяя, что ранка зажила. Это был его единственный жест заботы, спрятанный от чужих глаз. В хижине повисла новая тишина — не тишина усталости, а тишина осознания: они нашли ключ, но цена этого ключа была слишком высока. Прошло несколько дней. Хижина жила в режиме постоянной, изматывающей работы. Ханджи и Эрен, не зная усталости, продолжали эксперименты по кристаллизации, но результат был один: провал. Кровь Анастасии, которую ей приходилось отдавать каплями после каждой неудачи, не приносила желаемого прорыва, но дарила Эрену возможность не сдаваться. Она действовала как мощный регенератор, залечивая его человеческие раны и давая силы снова и снова вызывать Титана, не доводя себя до полного изнеможения. Этот «источник силы» Леви давал скрепя сердце, строго контролируя каждую взятую каплю. В один из таких дней, ближе к вечеру, Леви зашёл в общую комнату. Солнце уже садилось, и в единственное окно падал мягкий, золотисто-розовый свет. В комнате было тихо, слышалось лишь потрескивание дров в камине и отдалённый голос Ханджи, дающей Эрену очередные инструкции. Взгляд Леви, привыкший выискивать грязь и беспорядок, остановился на старом, потёртом диванчике у стены. Там, свернувшись калачиком, под тонким шерстяным пледом, спала Анастасия. Её дыхание было тихим и ровным, а напряжённая линия губ, которую он привык видеть, смягчилась во сне. Волосы, небрежно собранные, рассыпались по подушке. На мгновение его суровое лицо смягчилось. В этом крохотном, беззащитном теле, свернутом на казённом диванчике, была его жена, его самый большой секрет и самая большая слабость. Он почувствовал внезапный, острый укол нежности, которую редко позволял себе даже мысленно. Он подошёл к дивану, ступая бесшумно. Нагнулся, и его резкие черты смягчились в свете заката. Он осторожно убрал с её лба выбившуюся прядку волос. Его пальцы, привыкшие сжимать клинки, были на удивление нежны. Он долго смотрел на неё, прежде чем решить нарушить этот хрупкий покой. Леви медленно поднял её на руки. Анастасия была лёгкой, как перышко; её голова легла ему на плечо. Он ощутил тонкий, знакомый запах её волос и пронзительный укол вины за то, что ей приходится переживать всё это. Когда он нёс её к своей, более уединённой комнате, он столкнулся в коридоре с Ханджи. Она вышла из своей импровизированной лаборатории, вся перепачканная в саже и реагентах, но с привычным живым блеском в глазах. Увидев Леви с Анастасией на руках, она тут же запнулась и прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — А я думала, что только я не сплю, — прошептала Ханджи, но в её голосе звучала неподдельная теплота. — Достал уже свою принцессу? Леви одарил её взглядом, полным холодной угрозы, но не остановился. — Займись делом, Четырёхглазая. — Иду, иду! Только… — она понизила голос до конспиративного шёпота. — Ей правда нужно больше отдыха, Леви. Её тело справляется с нагрузкой, но не её разум. Береги её. Он лишь коротко кивнул в ответ, признавая её слова, и, не сказав больше ни слова, толкнул дверь своей комнаты плечом. Внутри было темно и прохладно. Леви осторожно опустил Анастасию на свою кровать, накрыл толстым одеялом и задержался на мгновение. Он провёл тыльной стороной ладони по её щеке. Вся усталость, которую он накопил за эти дни, казалось, немного отступила. Прежде чем выйти, он тихо закрыл дверь, оставляя её спать в безопасности и тепле.

***

Он стоял посреди их маленькой, уютной гостиной, и впервые за долгое время позволил себе замереть, будто впитывал каждый штрих этого места. Комната жила их присутствием. На низком столике осталась раскрытая книга — закладка торчала небрежно, а на полях виднелись её каракули: быстрые заметки, иногда едва разборчивые. Рядом стояла кружка с отваром, от которой всё ещё тянулся тонкий аромат ромашки и зверобоя. На кресле лежал её любимый плед с вышитыми цветами, край которого лениво касался ковра. На стенах висели простые картины — поля, горы, неброская палитра пастели. Лампа под старым абажуром отливала янтарным светом, превращая комнату в маленький остров покоя. В вазе у окна сохли травы, и терпкий запах полыни незаметно смешивался с её родным ароматом. Анастасия сидела рядом на диване, поджав ноги и слегка склонив голову, как всегда делала, когда чувствовала себя спокойно. Она держала кружку двумя ладонями — Леви знал, что она так делает всегда, когда напиток для неё особенно важен, будто оберегает его тепло. Иногда её палец скользил по краю кружки или она играла с бахромой пледа, думая о чём-то своём. Её волосы мягкой волной спадали на плечи, и, когда прядь падала на лицо, она машинально заправляла её за ухо — движение, которое он почему-то запомнил лучше, чем целые бои. Простая домашняя рубашка была чуть велика, спадала с плеча, открывая тонкую линию ключицы. Леви смотрел на неё так, как не позволял себе смотреть ни на кого. Он ловил каждый жест, каждую мелочь: то, как она кусала губу, сдерживая смех; как её пальцы чуть подрагивали, когда кружка оказывалась слишком горячей; как она склоняла голову, будто внимала даже своим собственным мыслям. Он запоминал всё это — и в этой памяти было больше ценности, чем во всех его победах. Она смеялась тихо, искренне, и в этом смехе было то, чего он не знал, — жизнь, простота, хрупкое счастье. И впервые за долгие годы он почти поверил: он имеет право на это. На неё. На покой. А потом началось. Сначала — знакомый, глухой удар. Не взрыв, а тяжёлый гул, будто молот судьбы врезался в каменную стену. Гул, который мог оставить только Титан, внезапно пробивший защиту. И всё исчезло. Мир, где пахло чаем и сухими травами, разлетелся в прах. Воздух, ещё секунду назад прозрачный и тёплый, раскололся на части: пыль, обломки дерева, треск падающей мебели. Ваза с сухими травами упала, и запах полыни вспыхнул горечью в воздухе. Их маленький мир распался на осколки. Гостиную наполнили крики, хруст падающих досок, металлический звон. И среди этого хаоса, в клубах серого дыма, вырисовались две фигуры. Райнер и Бертольд. Бертольд — с пустым, витающим взглядом, будто смотрел не на людей, а сквозь них. Его высокая фигура казалась ещё выше в полумраке, тень падала на лицо, делая его призрачным. Райнер — с золотыми волосами, перепачканными сажей, и лицом, искажённым пугающей решимостью. От них исходил чужой запах — тяжёлый, горький, смесь крови, серы и предательства. — Пришло время, — голос Райнера не имел ни капли тепла, которым он когда-то умел прикрываться. — Выходит, тебе не удалось остановить нас, Капитан. Леви рванулся. Его тело мгновенно стало оружием: каждый мускул готов к рывку, руки привычно искали рукояти клинков. Но он замедлился, будто сон сковал его движения цепями. Мышцы наполнились свинцом, и каждый шаг был словно через вязкую трясину. — Она остаётся здесь! — его голос был низким, срывающимся на рык. — Убирайтесь! — Нет, — Райнер качнул головой, его взгляд был холодным. — Она — слабое место. Фактор, который может изменить будущее. — Он кивнул Бертольду. — Устрани её. Быстро и чисто. Бертольд двинулся вперёд, будто во сне. Его лицо было трагическим, губы дрогнули, но он подчинился приказу. Леви рвался с места, но мир замедлился. Он видел всё, как в худших воспоминаниях: собственное бессилие, невозможность защитить тех, кого клялся оберегать. Он закричал её имя, голос сорвался, разорвал горло. Анастасия подняла взгляд. В её глазах не было паники — только мгновенное, мучительное понимание. Она не боролась. Она смотрела на него, и в этой абсолютной, безоговорочной вере в его силу было самое страшное обвинение: он должен был спасти. Но не смог. Удар. Не клинок — всего лишь резкий, жестокий удар по затылку. Для неё — бесшумный. Для Леви — звук ломающейся надежды. Анастасия рухнула у ног Бертольда. Её тело дёрнулось и затихло. Крови не было. Но пустой, отсутствующий взгляд, который застывал среди пыли и обломков, был страшнее любых ран. Леви рухнул на колени. Мир схлопнулся. — Ты не можешь спасти никого, Леви, — сказал Райнер. Голос звучал как приговор, последний и окончательный. Боль перекрыла всё: и утраты Фарлана, и Изабель. Тогда он был неопытен, слаб. Теперь он — сильнейший. И всё равно проиграл. Леви вырвался из сна с глухим, задушенным криком. Он не просто сел — он оттолкнулся от постели и встал на ноги резким, инстинктивным рывком, едва не сбив прикроватную тумбочку, на которой хранились книги и свеча. Его зрачки были расширены, дыхание — резкое, рваное. Рубашка прилипла к спине, мокрая от пота. Казалось, даже прохладный воздух комнаты жёг кожу. Где пролом? Где Райнер? Где её тело?.. Он огляделся. Стены целы. Половицы нетронуты. Но он не верил. Возможно, они ушли. Возможно, Анастасия всё ещё лежит там, среди обломков. — Леви! Что ты делаешь? Голос. Её голос. Он резко обернулся, взгляд — дикий, острый, как клинок. Его тело всё ещё было готово к бою. Он ждал крови. Ждал пустоты. Но Анастасия сидела, прислонившись к изголовью кровати. Её волосы растрепались, глаза расширились от испуга, но в них была жизнь. Настоящая. Тёплая. Он застыл. Воздух застрял в горле. Медленно, недоверчиво его взгляд скользнул по комнате: целые стены, дверь, занавески, мягкий свет луны, падающий из окна. Всё на месте. Она — цела. Напряжение, державшее его тело в капкане, рухнуло в один миг. Из груди вырвался хриплый, болезненный звук — смесь облегчения и боли. Анастасия вскочила и подбежала к нему. Её ладони дрожали, но она всё равно протянула руки к его лицу. — Что случилось? — её голос был мягким, сбивчивым. — Ты… ты напугал меня. Это был очень плохой сон, да? Леви качнул головой, словно пытаясь вытолкнуть из памяти остатки кошмара. Слова не находились. Он лишь протянул руки, осторожно обхватил её лицо, пальцами проверяя, что она действительно здесь. Её кожа была тёплой. Настоящей. Он прижал её к себе, крепко, почти болезненно, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Вдыхал запах её кожи, еле уловимый аромат шампуня. Это было доказательство: она здесь. — Всё нормально, — наконец выдавил он. Голос грубый, сломанный, но упрямо твёрдый. — Всё нормально, Анастасия. Это был… просто сон. Кошмар. Спи. Ничего не бойся. Они опустились на край кровати. Леви держал её так, словно боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет. Он слушал её дыхание, чувствовал тепло её кожи и ритм её сердца. Настоящее. Единственное, что ещё удерживало его в мире. И он не спал. Смотрел в темноту, считая её вдохи. Потому что только это — её присутствие, её жизнь — было его утешением.