Нацуо.

Широ говорит, что работенка не пыльная, а платят много. Не то чтобы Нацуо нуждался в деньгах, нет. Ему хватало подработки в клинике и… Да, отец все еще настойчиво скидывал круглую сумму на его счет. Каждый месяц. Ну да, ну да… как будто годы игнора, издевательства над матерью, слезы Шото и доведение до самоубийства Тойи можно было загладить мешком денег. Глупо. Дело было в деньгах и тупом понятии финансовой независимости… В общем, когда приятель обмолвился о работе Нацуо заинтересовался. — Просто надо за кем-нибудь приглядывать, — пожимает плечами Широ и делает глоток растворимого бесплатного кофе (кофе, к слову, настолько дерьмовый, что даже приписка «бесплатный» его не спасает). — Давать таблетки вовремя. Мерить температуру. Следить за тем чтоб бинты не кровили… Главное просто, ну, не болтай об этом. И имя свое настоящее не называй. Именно на этом моменте стоило бы напрячься. Непыльная работа, платят много, нужно приглядывать за некими абстрактными больными, но болтать об этом не стоит. Пахло чем-то незаконным. Подпольной клиникой или… да не важно, чем еще. Широ продолжал сулить круглую сумму. Мол, заплатят много, ты просто пару недель будешь сиделкой для… кого-то. Кого-то кому не стоит знать твое имя. — Ну и… их настоящее имя не спрашивай. На всякий пожарный. Гиран так говорит. Конечно, Нацуо не был дураком, так что взвесим все «за» и «против», он пришел к сделке с совестью и решил, в любой момент можно же будет соскочить с сомнительного заработка. Вернее, выслушать все условия контракта и уже тогда принять решение, стоит игра свеч или же нет. На том и разошлись… * Гиран оказался мужиком за глубокие тридцать пять. Больше он напоминал сутенера в своем идиотском баклажановом пиджаке, а его нагловатая ухмылка не сулила ничерта хорошего. Он много курил, мало говорил, больше слушал и смотрел на Широ с Нацуо так, словно те были как минимум на класс ниже него. В общем-то, именно в тот момент, к конторе сомнительного брокера, стоило развернуться, сказать, мол, предчувствие советует мне не связываться с вами. А работы в клинике мне хватает, спасибо, всем пока. Вместо этого Тодороки продолжил стоять посреди накуренного кабинета как вкопанный. Широ все расхваливал его — Нацуо, Гиран… молчал. А ехидная ухмылка на губах мужчины с каждой секундой становилась все шире и шире. Словно у Чеширского кота. — Хватит, — расслабленно выдыхает подозрительный тип. — Я понял, что твой друг парень надежный. Голос у мужика был сладким, как мед. Прям утопиться и не жить, желание закончить это Шапито и выйти с каждой секундой становится сильнее. — А с людьми, ты, большой парень, хорошо ладишь? — глаза Гирана не добро блестят за стеклами дорогих очков. Звучит как вызов. — Да, — без колебаний отвечает Нацуо и чувствует, как огонек жгучего интереса буквально начинает пылать внутри него. — А будут трудности? Мой друг сказал, что я должен буду просто пригляд… Договорить ему не дают. Гиран молча пишет на бумажке заоблачную сумму и показывает ее застывшему Тодороки: — Если справишься с этим «просто» получишь эту сумму в двойном размере. — А если не справлюсь? — хмуро уточняет парень. Ехидная ухмылка брокера становится жестче: — Сам узнаешь. Широ одобряюще хлопает Нацуо по плечу. * Несколько простых правил. Первое — не болтать, никому не говорить об этой подработке, не называть локацию, шифроваться так, чтоб мать родная не знала об этом (Нацуо грустно усмехается). Второе — никаких настоящих имен. Ради безопасности. Третье — за объектом (больным, ну же) следить, чтоб пил таблетки, не сдох от кровотечения и игнорировать все его посылы «на хер», не уходить из квартиры последнего пока не будешь уверен, что объект цел и относительно здоров. — Следи чтоб он жрал нормально, — загибает пальцы брокер и ведет Нацуо вверх по скрипучей старой лестнице. — Начнет температурить — до душа его и под холодную воду, чтоб остыл. Про таблетки, ты — шкет, все понял? Что еще… Никакого снотворного и следи за его сердцем, оно у него пошаливает. Как и крыша, в общем-то. Тодороки хочет поправить своего нового работодателя, да не решается. Парень оглядывается по сторонам. Хреновый район, дом, которому пора под снос и неизвестный «больной». Лестница под ногами скрипела слишком жалобно, на лестничных пролетах на подоконниках стояли горшки с засохшими цветами, откуда-то сверху раздавались звуки собачьего лая. Гиран видимо пекся о ком-то очень сильно, потому что какие-то пункты начали повторяться по несколько раз. Пункт про снотворное прозвучал уже третий раз. — И ты главное не пугайся, шкет, — ободряюще наконец произносит брокер и останавливается напротив старой обшарпанной двери. — Видок у моего друга не очень и характер дерьмо, просто помни о сумме, которую я тебе обещаю. Справишься с ним, справишься и с остальными. Вопрос о том, что будет если не справиться, Нацуо так и не задает. Гиран извлекает из кармана связку ключей. * Квартира… маленькая и душная. Нацуо мысленно прикидывает…. Где-то около десяти татами. Спальня, кухня, гардероб, прихожая все в одном месте и скучно, толком не развернешься. Вон там дверь в ванную и судя по всему она — ванная, настолько же маленькая. Самое забавное, что человека свернувшегося в позе эмбриона, на старой койке, Тодороки даже не сразу замечает. — Проснись и пой, мальчик мой, я привел тебе друга, — с преувеличенной радостью заявляет Гиран и широко раскинув руки словно для объятий шагает в сторону кровати. Тип под одеялом явно не выражает никакого восторга касательно гостей в своем доме. Лишь надсадно кашляет (черт, последний раз такой кашель Нацуо слышал у бомжа, которого привезли с вокзала с пневмонией) и приподнимает край одеяла рассматривая тех, кто к нему явился. — Лучше б дал мне нормально отоспаться, — хрипит некто. — А не таскал непойми кого в мой дом. Будет сложно… Гиран преувеличенно радостно хмыкает и садится на чужую койку. — До твоего выздоровления этот молодой человек твой лучший друг и нянька в одном лице, — брокер подмигивает Нацуо. — Мера предосторожности, чтоб не было как в прошлый раз, мальчик мой. А что там было в прошлый раз и какого хера его не предупредили об этом?.. Тип под одеялом все еще не выражает радости касательно такого расклада, он зло матерится и шлет Гирана в пешее эротическое путешествие. В принципе резонно и Нацуо его понимает. Одеяло шевелится и… Обладатель кашля туберкулезника является на свет божий. Если честно, именно в этот момент Нацуо теряет все свое красноречие. Ожоги, медицинские скобы, бинтов как на мумии и вид умирающего. Такого экземпляра на фото и в учебник. По патологиям, по оказании первой помощи и по… да нахрен, в любой учебник этот тип вписался бы с подписью «смертельно болен, но живет». Тодороки неловко отводит взгляд и сжимает руки в кулаки в кармане толстовки, он был в ожоговом отделении, даже практику там проходил и такие ожоги видел не раз и не два. Что-то близкое к четвертой степени, когда конечность уже нельзя спасти, но… Вопреки всем законам природы тип, что сейчас сидел на старой кровати и смотрел на Тодороки мутным взглядом, был жив, его руки двигались, а чертовы ожоги были старыми. Как нахрен человек вообще с этим живет? И сколько боли ему это приносит? В мутных бирюзовых глазах мелькает нечто… Нечто странно знакомое, всего на секунду. Тип поудобнее устраивается на кровати, Гиран напряженно ждет. — Ну… нянька, — хрипит обожженный парень. — Зовут тебя как? Он хотел назваться «Ния», он хотел назваться «Роландом», он хотел… назваться каким-либо другим именем, но вместо этого произносит: — Тойя. Тип на кровати недобро хмыкает. * Его зовут Даби. Что с ним такого произошло выяснять не хочется. Гиран лишь говорит, что сейчас Даби подхватил какую-то простуду и явно запустил ее до невозможных осложнений. А еще… — За боком его следи. Там швы постоянно расходятся и кровят. Ну класс. Наверное, сваливать уже поздно, да? * Первые два дня проходят спокойно. В основном, по причине того, что Даби спит, свернувшись под одеялом в непонятной, неудобной позе и просыпается только тогда, когда Нацуо приносит ему антибиотики и еду. Он пытается ворчать, отнекивается, но в целом… ничего страшного. Ну да… Что вообще может считаться страшным для парня у которого большая часть тела похожа на стейк прожарки медиум? Нацуо касается чужого горячего лба. Н да, температуру еще сбивать и сбивать. С третьего дня к его «пациенту» возвращается, видимо, какая-то толика сил, а вместе с ней хреновый характер о котором предупреждал Гиран. * Таблетки действительно становятся камнем преткновения. Даби выбрасывает их, сблевывает в унитаз, делает вид, что проглотил их. — Это антибиотики! Они поставят тебя на ноги! — Срал я на эту хрень, — возмущенно хрипит обожженный тип. — Мне плохо от таблеток, жри их сам. Желание привязать Даби к койке и заставить выпить все насильно усиливается с каждой секундой все больше и больше. * Ах да. Даби горит. Горит во сне! Именно блять, что горит синим пламенем и… Нацуо в панике понимает, что означает гирановское «температурит и тащи под холодный душ». У Нацуо паника, у него чертов шок, потому что даже с Тоей такой дичи не творилось. А тут чувак буквально загорелся с ничерта… во сне и даже не чувствует этого. До душа он Даби так и не дотаскивает, приходится применить причуду, а после… — Неплохо сработал, — хрипло произносит тот. Даби весь покрытый инеем, но довольный как черт, вырубается снова спустя минуту. Сердце у Нацуо колотится, как сумасшедшее вот-вот грозит пробить грудную клетку. Дичь какая, черт возьми. Дома он не ночует уже четыре дня. За окном слышно, как завывает полицейская сирена, на нижнем этаже слышен собачий лай. * В общем и целом… наверное могло быть и хуже. Бок Даби не кровоточит и это можно считать победой, а еще к нему постепенно возвращается голос. Дебаты касательно питья таблеток продолжаются. * На шестой день, бок Даби начинает кровоточить. Три скобы за херата выдернуты оттуда с мясом… Как так выходит? Остается загадкой. * — Я от них… тупею и хреново себя контролирую, так что нахуй таблетки, — Нацуо позорно признает себя хреновым будущим врачем и плохим медбратом, потому что Даби буквально отвоевывает себе право на покурить. — Эти таблетки тебя с того света вытащили, — гнет свою линию Тодороки. Даби выбрасывает сигарету в окно и хмыкает: — Нет, Тойя, я сам себя с того света вытащил. И они сейчас не про грипп с осложнениями явно говорят. Нацуо хочет поднять руки и капитулировать под внимательным взглядом бирюзовых глаз. Мол, чувак, окей, знать не знаю как это случилось, но догадываюсь… И понимаю, что спас ты реально сам себя. По дурацки в эти моменты хочется верить в то, что и Тойя… Тойя смог бы тоже справиться с огнем, смог бы сам себя спасти. Но… Перед глазами только воспоминание о закрытом гробе в гостиной. И челюсть в этом гробу. Все что осталось от Тойи. — Чего нос повесил, нянька? Ужинать сегодня будем? * Так проходят две недели. Они ругаются из-за сраных таблеток, сравнивают «Зельду» с «Геншином», пару раз совместно готовят ужин. Если так подумать, Даби оказывается неплохим типом. Мутным, но неплохим. Он много знает исторических фактов, травит байки про древних демонов и мафиози, шарит за космос и осуждает геройское сообщество. И это только малая часть. Нацуо, кажется, что он видит черты давно умершего брата в незнакомом типе. Нацуо, кажется, привязывается к нему за эти тупые две недели. Глупо, конечно… Даби толкает его в плечо: — Ну, что, доктор? Я буду жить? — Если допьешь драный курс пробиотиков и не угробишь кишечник, то да… будешь, — и это звучит скорее шутливо, не же ли как претензия. * Гиран сладко улыбается и протягивает Нацуо конверт с деньгами, как и обещал в двойном размере. — Так, что, Тойя, поработаешь со мной ещ… — Нет, — он отвечает слишком быстро и не жалеет. — Не думаю, что… что справлюсь с еще одним подобным больным. В кабинете брокера повисает неприятная тишина. Гиран дважды стучит пальцами по столу, а потом расплывается в привычной нагловатой улыбке: — Неволить не буду, — он широко разводит руки в стороны, мол, делай как знаешь. — И спасибо за работу, если передумаешь… Дай мне знать, через своего приятеля. Нацуо молча кивает, засовывает конверт в карман и направляется к выходу из кабинета. * — Вали от Гирана подальше, — у Даби глаза недобро блестят. — Я серьезно. С ним вляпаешься по самые помидоры и хуй выберешься. Нацуо помешивает собу в кастрюле и задумчиво кивает. — Эй? Слышишь меня? — рука Даби сжимает плечо слишком сильно. — Завтра же скажешь ему, что работа не для тебя. Стремно… или, да придумай что-нибудь. И забудь. Обо мне, о нем и держись от этого гона подальше. И Нацуо бы пошутить или же возразить на эту неожиданную просьбу. Но… Вечное гребанное «но». Даби выглядит серьезным, а еще, кажется злым, но не на Нацуо. Тодороки выключает конфорку, где стоит кастрюля с готовой собой. — Хорошо. Может ему и показалось, но. Кажется, Даби облегченно выдохнул. * — Запугал мне шкета, а он между прочим толковый. По толковее того торчка, что ты сжег в прошлый раз, — Гиран возится с бумагами и косится на Даби, словно тот ему сделку века обломал. — Вот что ты ему такого сказал, что на пацане лица не было? Даби хмыкает и с видом самой довольной на свете мрази растягивается на новеньком диванчике брокера. — Да так, ничего особенного. Иррациональное внутреннее спокойствие за Нацуо Тодороки, почему-то заставляет Даби чувствовать себя лучше.