Глава 2 "Время полумер прошло"

Месяц в больнице тянулся словно вечность. Пуля прошла по касательной, но черепно-мозговая травма была неслабая — мне будто молотком в башку зарядили. Притом, как сказал врач, он обработал не одну рану — мне в лицо пустили аж две пули, что удивительно. Это же каким надо быть криворуким стрелком, чтобы не убить человека двумя пулями в башку? Или меня спасла от гибели сама Фортуна? Хотя, везение ли это? Лучше бы я умер вместе со своими девочками, и меня похоронили вместе с ними. Без них моя жизнь не имеет смысла — пустота в душе. Мне сняли швы с головы, убрали повязки. Потом — масса анализов, начиная кровью и мочой, заканчивая томографом и приёмом у психиатра, сказавшего, что у меня, скорее всего, может развиться ПТСР, особенно с учётом недавно проявившейся биполярки. Мозгоправ сказал: при первых признаках психологической травмы обратиться в клинику, где мне помогут реабилитироваться. После больницы я посетил кладбище, находящееся на живописном холме недалеко от города. У надгробий лежали несколько букетов, венки с чёрными лентами, три плюшевые игрушки. Елизавета Захарова. 1986—2013. Любящая мать и заботливая жена. Анна Захарова. 2006—2013. Подающая надежды школьница, надежда семьи. Елизавету и Анну похоронили ещё неделю назад, пока я лежал в больнице. На церемонию погребения я не успел, хоть это и не моя вина. Хотя бы могилку посетил. У могилы я стоял часа два, возложил букет. Я по ним искренне скучал. Я не забуду их — они будут жить в моей памяти, пока жив я. Вдруг со спины ко мне подошёл Рональд — мой тесть. Он положил руку мне на плечо. Седой мужчина покуривал трубку; от него несло табаком и виски. Любил он покурить и выпить, как настоящее дитя Святого Патрика. — Долбанные отморозки, — ругался пожилой мужчина, одетый в коричневую кожаную куртку и джинсы. — Убили мою детку. Мою Лизу. Убить этих грабителей надо. Найти, запытать до смерти. Чтобы они почувствовали боль и отчаяние. Убить у них на глазах их родственников. — Согласен, отец, — сказал я и кивнул. Рональд — мужик вспыльчивый. В юности по дурости вступил в ИРА. Отсидел пять лет за поджог дома лоялистов, в котором, к счастью, никто не погиб. Потом приехал в США, остепенился, оставил терроризм в прошлом. Правда, однажды Рональд сказал мне, что иногда он скучал по своей прежней жизни в Северной Ирландии. Мужчина не сдержался — пустил слёзы. — Какого чёрта, почему ублюдки вломились именно к вам в квартиру? — он сквозь всхлипы чуть ли не кричал. — Почему именно её? Почему?! Почему именно мои девочки, а? Я обнял старика, пожал ему руку и пошёл с кладбища. Наверное, Рональд хотел побыть наедине со своим горем. Никому не пожелаешь пережить смерть своего ребёнка. И я это как никто другой понимал. У Анны вся жизнь была впереди. Сел на бело-зелёный автобус и поехал в полицейский участок. Меня опрашивали двое детективов, одного из которых я знал: Уолтер Финниган, дружелюбный рыжеволосый здоровяк с брюшком, честный и опытный полицейский, делавший работу как надо. Вторым детективом была шатенка лет тридцати в очках-авиаторах и сером костюме (но не с юбкой, а с брюками). — Значит, вы видели лицо одного из нападавших? — спросила женщина низким грудным голосом, с хрипотцой, как персонаж из мультика про жёлтых людей. — Да, детектив Фон Мейер, — ответил я и кивнул. — Позовёте художника для составления фоторобота? — Конечно, мистер Захаров. Мы приложим все усилия, чтобы поймать этого мерзавца. Они не называли имён, кличек, позывных? Я отрицательно помотал головой. Они ничего такого не назвали. Просто вломились и убили всех, кроме меня. Убили бы и меня — некому было бы давать показания. А так его фоторобот повесят повсюду: в полицейских участках, больницах и прочих публичных местах. А там потом поймать их — дело техники. И всё. Упекут надолго. Как минимум на двадцать лет, а то и на пожизненное. Вдруг в допросную вошёл парень в аккуратном чёрном пиджаке с синим в белую полоску галстуком. Длинные каштановые волосы, очки в толстой оправе, в руках скетч-бук. На вид лет под тридцать, примерно как и мне. Хотя меня лысина старит, и я выгляжу на все сорок. — Это Тимоти Мерсо, наш штатный художник-криминалист. Опишите подробно внешность преступника, лицо которого вам удалось разглядеть. Ну, меня дважды просить не надо. Я подошёл к этому делу с энтузиазмом. Умел я описывать людей подробно, память у меня неплохая. Я рассказал всё, что помню: ширину челюсти, пирсинг, цвет волос и глаз, всякие мелкие детали по типу родинки и шрама. Пытался дать художнику как можно больше мелочей, чтобы портрет был максимально похожим. Рисовал он его чуть меньше часа — дело своё знал. Он показал портрет мне, и да, художник просто долбанный Микеланджело, настоящий эксперт своего дела. Портрет походил на бандюка настолько сильно, насколько это вообще возможно. — Портрет надо отксерокопировать как можно в большем количестве экземпляров. Разошлите эти шедевры на все публичные места: больницы, полицейские участки, торговые центры, рынки. Особенно в Форт-Бич, но и в остальных районах не помешает. Художник кивнул и ушёл. Я размял пальцы и посмотрел на копов. — Короче, Арти, — так меня всегда называл Уолтер. — Ты не унывай. Да, я соболезную твоей утрате. Вы были мне друзьями, ваша семья. Мой Джекки в одном классе с твоей Анной учился. Они дружили, общались. И знай, мужик, я приложу все усилия для того, чтобы этот гондон штопаный получил по заслугам. Его в тюрячке будут долбить в жопу каждый день, он сдохнет там от СПИДа или туберкулёза. Будет в муках корчиться. Вообще, по-хорошему, если фигурант дела знаком с детективом, то они не должны контактировать. Нельзя допрашивать своего друга или родственника. Но тут, в этом участке, подобные нюансы никого не волнуют. Они просто забили на то, что я — бывший сотрудник этого участка, и это даже в какой-то мере хорошо. Они сработают на совесть. — Как появится новая информация по делу, мистер Захаров, мы вам позвоним, — улыбнулась Фон Мейер, поправив свои авиаторы. Я кивнул копам и двинулся на выход из полицейского участка. Да, я уверен, что всемогущая Фемида покарает этих поехавших крышей грабителей. Уроды попадут в казематы и рано или поздно сдохнут там. Надеюсь, мучительно, что они не досидят срок до конца. Будет хорошо, если их главному всадят нож в печень, потому что никто не вечен. И всё — умрёт, никакой врач не спасёт его мерзкую тушку. В тюрьмах вообще лазареты работают на отвали. Поцарапался — началось воспаление? Да они это лечить не станут, просто ампутируют. И так с любым недугом. Почти как средневековые эскулапы. Я пошёл по коридору в сторону выхода. На стойке регистрации мне выдали изъятые вещи: бумажник и мобильник. А теперь пора мне забыться.

***

По пути домой я думал о видениях во время комы: к чему мне приснились эти мужики в масках, да ещё и президентских? Никсон, Рейган, Кеннеди… Что-то говорили, призывали убивать, «выносить мусор». Что они имели в виду под выносом мусора, я не до конца понял, да и свой ответ не помню. Вообще, с каждым днём я всё меньше помню об этом сне. Даже не помню, во что были одеты президенты. Захожу в подъезд, поднимаюсь на четвёртый этаж, захожу в свою квартиру. Нас эти бандиты застали за ужином; еду убрать не успели. Макароны покрылись плесенью, а пиво с вином, наверняка, выдохлись. В прихожей вижу лужицу крови — тут лежала застреленная Елизавета. Я думал, она умерла сразу, но врачи всё же попытались её спасти — и за попытку спасибо им. Они сделали всё, что было в их силах. Меланхолично сел на диван перед телевизором. Достал сигарету — самый обычный табак, «Мальборо», который предпочитают чуть ли не половина курильщиков нашей страны (хотя «Лаки Страйк» тоже в ходу). Закуриваю, откидываюсь на спинку, смотрю в бледно-зелёный, как болото, потолок, пуская изо рта едкий и вонючий дым. Почему я не умер тогда с ними? Почему сраная пистолетная пуля, попавшая в башку, меня не прикончила? Попадание в голову — это почти всегда смерть. Почти, ага. Шанс выжить после такого — сотая доля процента, если не тысячная, особенно когда выстрелили дважды. Видал я что-то похожее в одной видеоигре, где главному герою в интро пустили две пули в башку, а он выжил и начал искать того, кто это сделал. Вдруг услышал уведомление о сообщении в «Фейс-журнале» — популярной на Западном Побережье социальной сети с закрытым кодом. Многие ей пользовались, от штата Вашингтон до границ Мексики. Достаю телефон, разблокирую. Сообщение с незнакомого номера. У человека никнейм «СтарикДед1944», аватарки нет. «Мы знаем о твоей утрате. Если шестерёнки правосудия заржавели и не желают смазываться, обращайся на этот адрес. Прикрепляю координаты. Мы на третьем этаже этого здания». И да, действительно, была прикреплена геометка. Не то чтобы сильно далеко — час пешего хода или пятнадцать минут на автобусе. В районе Западный Гамильтон. Обычный спальный район, где живут работяги среднего класса. Хер знает, кто этот «СтарикДед1944», но мне это кажется мутным. Надо будет подумать над его предложением. Может, что-то путное с ним выйдет. Ну а пока… Надо пытаться найти в себе силы жить. Жить ради них, ради моих любимых девочек. Подошёл к нашей совместной фотографии, сделанной год назад. Это мы в Нью-Марселе, на отдыхе. Я в плавках, и девчата в купальниках, на фоне тёплого Мексиканского залива. Я посмотрел на них, вспомнил всё хорошее, всё приятное. На глаза наворачивались слёзы. Ну как так-то, а? Какого хера это произошло именно со мной? Почему именно они? Я буду хранить память о вас, родные мои. Буду всегда помнить, всегда любить. Правосудие настигнет этих членососов, как бы они ни стремились его избежать. Фотография их главаря будет висеть повсюду — по всему городу или даже штату. Убийство — это серьёзно. Убийц должны ловить, судить и сажать в места не столь отдалённые.

***

Я и не знал, сколько именно я предавался депрессивному запою. Я просто-напросто потерял счёт времени, погрузившись в пучину саморазрушения. Полбутылки водки днём, полбутылки вечером. И так очень долгое время. По кругу одно и то же. Я просто хотел забыться, уйти от реальности. Но реальность такова, что мои родные люди были мертвы, и их никак не вернуть, как ни старайся. Я вонял, как мешок говна, заросший густой щетиной, подобно опустившемуся бомжу. Глаза опухли, голова толком не соображала, как у долбанного пропойцы. Я вливал в себя это горючее литрами. Я не выносил мусор, не убирался. Вокруг унитаза и нассано, и наблёвано одновременно. Я будто на помойке жил, на засранной помойке, как какой-то опустившийся на самое дно бомж. Сегодняшний день ничем не отличался от остальных. Два часа дня. Я достал бутылку «беленькой», купленную в ближайшем ларьке, нарезал колбасу для закуски. Достал стакан, откупорил бутылку с этой отравой. Думал, что снова буду бухать, идти по пути саморазрушения, пить, пока печень не откажет. Потому что просто пустить пулю в башку было бы слишком просто. Но мне позвонили из полиции. Я с надеждой поднял трубку. — Грабителя поймали, — сказала женщина, та самая Фон Мейер. — Вы должны явиться на опознание, определить, того ли человека мы поймали. Я внутренне ликовал. Уродов наконец посадят. Но ещё я сожалел, что смертную казнь отменили четыре года назад. Хотелось бы, чтобы этим членососам жопы поджарили на электрическом стуле или ввели смертельную инъекцию. Чтобы избавить мир от этого сучьего потроха. Я умылся, побрился, привёл себя и свою квартиру в порядок, надел серый пиджак без галстука и отправился на улицу, ехать в участок.

***

Этих позорных ублюдков выстроили за большим панорамным окном. Меня эти черти видеть не должны — стекло особое. Он вообще может и не узнать о том, что я жив, вплоть до суда, где я буду потерпевшим. И да, детективы не прогадали. Один из пойманных — это тот самый бандюган, грабитель: блондин, родинка, шрам, пирсинг и надменное выражение лица. — Я думаю, это номер три, — говорю женщине-детективу. Та кивнула. — Номер три, шаг вперёд! — властно приказала полицейская через микрофон. — Скажите фразу: «Отведай свинца, падла!» Сыщица могла попросить назвать ту фразу, которую он сказал во время налёта. Но она сделала правильно. Иначе он сразу поймёт, что я выжил. А так... Он может подумать на других людей, из своего окружения, или решит, что у его преступлений нашлись другие свидетели. Тот повторил фразу. Голос и в самом деле тот, что я запомнил — один в один. Всё, потом уже жёсткий допрос, далее суд и тюрьма, где он будет жрать говяную баланду и жалеть о том, что напал на семью Захаровых. — Да, точно, — я кивнул. — Он самый. Это он стрелял в мою жену, детектив Фон Мейер. Его будут допрашивать? Он орудовал не один. У него банда целая была, двое друзей. — Конечно, Захаров. Мы его хорошенько обработаем, не сомневайтесь, — ответила сыщица. — Его зовут Евгений Турыгин. Он успел отсидеть несколько сроков. Кража со взломом, хранение наркотиков, разбойное нападение. Еще хотели судить за связь с бандой, но не вышло доказать. Теперь ещё и двойное убийство ваших родных впаяют. Они всю жизнь проведут за решёткой. Притом буквально. Их, скорее всего, ждёт пожизненное. Всё, спета песенка этих отморозков. Я чувствовал, что сажать в тюрьму — это недостаточно. Думал попробовать их убить без суда и следствия, свершить месть. Но чем я тогда буду лучше их? Я стану убийцей, отморозком, который решил, что забирать жизни — это норма. Хотя… Во время самой гибели моих родных у меня горели в голове другие мысли: я жаждал убивать. Око за око, зуб за зуб, смерть за смерть. Но это я вспылил, не думал, что творю. Меня поглотила ярость, я хотел убивать. Во мне будто демон проснулся. Но потом я передумал. От стресса это всё было, мысли эти дурные. Сейчас же я успокоился, более здраво мыслю. Далее будет суд. Я выступлю на нём как пострадавший. Скорее всего, этот процесс наделает шума в городе. — Когда будет суд? Хочу увидеть их лица, когда им зачитают приговор, — я размял шею, будто готовился к драке. — Вам позвонят и всё разъяснят, назовут дату, Захаров. Тьфу, какая же сложная фамилия, — возмутилась Фон Мейер. — Не сложнее вашей, — посмотрел я на сотрудницу правопорядка. Хотел улыбнуться, а вышло что-то, похожее на оскал дикого волка. А теперь домой. Буду ждать звонка. *** Дни сменялись днями, недели неделями. Прошло двадцать восемь дней. Всё это время я сидел на квартире. Бухать перестал, решил выпускать пар спортом: отжимания, приседания, подъёмы корпуса, берпи. На удивление, я стал чувствовать себя лучше, хотя огонёк скорби ещё не затих. Я продолжал скучать по своим девочкам. Я их любил, баловал. Они были для меня смыслом жизни. И да, двадцать восемь дней. Что-то следствие затянулось, мне никто так и не позвонил. Да, порой процесс может и полгода продлиться, если поймали жестокого маньяка или террориста, угробившего сотни или даже тысячи людей. Но тут-то обычный гопник-домушник, пусть и убийца. Дело у него не должно быть настолько толстым, чтобы его целый месяц составляли. Я думал, он уже должен предстать перед судом. В итоге я позвонил Финнегану, своему приятелю, задал вопрос насчёт этого бандюка, надеясь получить ответы. Но тот лишь ответил, что разговор не телефонный, предложил встретиться в кофейне через дорогу от участка. Я отказываться не стал, оделся в куртку с джинсами, да пошёл, на всякий случай прихватив с собой револьверчик. Этот ствол маленький, да удаленький. Тем более патроны я зарядил экспансивные: броню берут плохо, но незащищённую плоть рвут прямо адски, вырывают огромные куски мяса из противника. Финнеган сидел за столиком на террасе кафе, пил кофе, ел булку. Поманил рукой, я сел напротив него. — Короче, братан, тут дело такое… — он выглядел смущённым. — Этот домушник нашёл какого-то адвоката. Приходит этот адвокат, проводит полчаса в кабинете шефа. А потом… Этого грабителя отпустили. И шеф потом раздал всем причастным «особую премию», если ты понял, о чём я. Короче… Он достал из-за пазухи конверт. — Тут тысяча баксов. Я решил, они тебе понадобятся. Я посмотрел на эту ссаную картонку, в которой лежат грязные деньги. Потом на Финнегана. Потом снова на деньги и снова на него. — Вот во сколько ты оцениваешь моих родных, а? — я закипал. — Косарь баксов. За две жизни. По пятисотке за человека. Ты вообще двинулся, триппер тебя порази? — Я ничего поделать не мог, друг. Я лишь мелкий винтик, пытаюсь работать и не вылететь с должности. Я не хотел ублюдка отпускать, но адвокат, его разговор с шефом… Мутная херня. Долбанная коррупция, братан. Если попытаюсь настучать в отдел внутренних расследований, меня грохнут, понимаешь? А я хочу жить и зарабатывать деньги, пусть они и бывают грязными. Прости, приятель. Дерьмо случается. Я хотел спросить его, где живёт этот урод, как его зовут, где тусовались его кенты, чем вооружены, кто у них за крышу, кто продал им ствол, кому они продали наше добро (телевизор, стереосистему, ноутбук и целую охапку драгоценностей моей жены). Но потом понял, что спрашивать про адрес — слишком подозрительно. А то убью я его, и все сразу поймут, что это моих рук дело. Самосуд — это вообще серьёзное преступление. Но что делать, если власть имущие не наказали убийц? Сидеть сложа руки и осознавать, что этот грабитель снова будет убивать, грабить, насиловать, воровать? Да, я поначалу не хотел марать руки, опускаться до их уровня. Это было бы слишком неправильно. Но я не хотел оставлять в живых этих уродов. Ну вот, поймают их ещё раз, и что? Они снова сунут взятку через грязного адвоката и окажутся на улице, дальше убивать будут. Я закурил сигарету и двинулся подальше от кафешки и полицейского участка. Нахер этих продажных ублюдков. Нахер власти, отпускающие бандитов на свободу. Я решил однозначно: всё, время полумер прошло. Теперь я сам найду и накажу их, чего бы мне это ни стоило. Это будет незаконно и опасно. Но я уже решил для себя: я иду во все тяжкие. Однако мне нужна будет помощь. Только кто поможет мне в моей мести? Нанять кого-то? Так денег у меня мало. За эти копейки даже алкаша не наймёшь, чего уж говорить о бывалых киллерах. И тут меня словно молнией прошибла мысль: то самое сообщение в мессенджере. Как там его звали? Старый Дед? Он знал, что у меня убили родных. Так он же предлагал мне помощь, если «шестерёнки правосудия заржавеют». Хотя в моём случае их наоборот смазали, шестерёнки эти. Смазали большой суммой денег. Открываю мессенджер, нахожу там никнейм «СтарикДед1944», открываю переписку. «Это Артём. И да, я соглашаюсь на ваше предложение. Приеду к вам следующим вечером». Ответ Деда не заставил ждать. Наверное, он постоянно за компьютером или со смартфоном в руках. «Наши двери всегда открыты для тебя, Артём. Я буду ждать тебя. Будь уверен, я помогу тебе в этом непростом деле». Ну вот. Посмотрим, какую помощь мне окажет этот таинственный доброжелатель. Надеюсь, он окажется крайне полезным союзником.