Часть 59: Звук Слома

Этот мир был жесток до крайнего прагматизма. Я это понимала. Мои близкие, обладавшие Полномочием Чревоугодия, могли извлечь из него пользу лишь в том случае, если пожрут огромное количество выдающихся людей. Тех, кто однажды мог бы принести пользу всему миру. Иногда я задавалась вопросом: сколько же они съели тех, кто мог бы полностью изменить свою родину, не повстречайся они с кем-то из них? Волакия олицетворяла этот принцип ярче всего. Сила дает право. Сильные неизбежно находили свое место под солнцем, тогда как со слабыми никто не считался — их просто втаптывали в грязь, словно мусор. От слабых требовалось беспрекословно следовать за сильными. От слабых требовалось отдать сильным всё без остатка. И когда Винсент Волакия — человек, воплощавший в себе это правило, — заявил, что хочет бросить город на растерзание заполонившей его Сателле, я начала действовать. Рванувшись вперед, я ударила его кулаком под дых и прижала катану к его шее. — Эй, — прошептала я ему, чувствуя, как в груди клокочет ярость. — Повтори-ка это еще раз. Мне прямо интересно, сможешь ли ты нести подобный бред, когда на кону стоит твоя собственная жизнь. Винсент Абеллюкс, семьдесят седьмой император Волакии, действительно закашлялся и содрогнулся от моего удара, но стоило мне приставить клинок к его горлу, как он встретил мой взгляд абсолютно невозмутимо. — Дитя! — вскрикнула Йорна, но она и сама пострадала от жестоких слов этого бессердечного человека. Она не шелохнулась, чтобы защитить его. Ей он был столь же отвратителен, как и мне, за исключением того, что… Нет, это не так. Должен был быть отвратителен. Этот человек собирался бросить ее город и оставить его на растерзание теням, но в глубине ее глаз все еще таилось нечто, заставлявшее её верить ему. Глупость. — Глупость, — произнес Винсент, ни на секунду не испугавшись моего оружия. — Ты желаешь защитить этот город и его жителей? Нет, здесь есть кое-что другое, что тебе необходимо защитить. Мейли. Субару. Лай. — Есть только два варианта, — прошипела я. — Уничтожить тень. Или умереть. — Тень поглотила нечто, дорогое тебе, как я полагаю, — неопределенно хмыкнул Винсент. — С чего ты взяла, что ее уничтожение вернет пропажу? Велик шанс, что кроме самой тени там ничего нет. Какие у тебя доказательства, что это не пустая затея? — Ты ведь знаешь, кто такие Архиепископы Греха, — я прижала острое лезвие катаны плотнее к его горлу. — Мое Полномочие позволяет мне чувствовать других носителей того же Полномочия. И оно подсказывает мне, что он всё ещё жив внутри этой тени. — О, так ты ждешь, что я попытаюсь спасти того, кто поклоняется ведьме? Какая нелепость, — отозвался Винсент с тем же прагматизмом, что и прежде. — Я жду, что ты спасешь моего брата, придумаешь план, как сохранить ему жизнь, — я надавила на катану еще сильнее, так что выступила капелька крови. — Но если для тебя это недостаточно прагматично или разумно, как тебе такое? Предоставь мне план, или ты умрешь. Полагаю, попытка выжить — вполне разумный выбор. — Мои действия всегда диктовались исключительно прагматизмом, — в голосе Винсента не слышалось особого беспокойства, хотя я и угрожала снести ему голову. — Допустим на мгновение, что я согласился помочь уничтожить Великое Бедствие. Подставить под удар собственные фигуры лишь ради того, чтобы умилостивить приспешницу ведьмы... Что именно это мне принесет? Девчонку, которая возомнила, будто может угрожать моей жизни, требуя растратить жизни подданных Империи? — Да не поклоняюсь я Сателле! — прошипела я, и Винсент оценивающе прищурился. — С какой стати мне вообще это делать?! Она сожрала Субару и Лая, а теперь явилась сюда, чтобы убить всех нас! Хочешь, чтобы я помогла тебе? Желаешь моего абсолютного повиновения? Да пожалуйста! Мне плевать на себя! Главное — спасти Лая! — Дитя… — тихо прошептала Йорна с болезненным выражением лица. — А ты прямо души не чаешь в Лае, цу, — пробормотала Руи, стоявшая поодаль со сложенными на груди руками. — Ну и что с того? Ты ведь знаешь, насколько опасен этот человек. И понимаешь, что может произойти, когда эта катастрофа закончится. — Винсент Волакия, — я склонилась ближе к правителю Волакии. Свергнутому глупцу, который попросту вынужден полагаться на меня. — Ты человек мудрый, так что наверняка понимаешь, насколько мне на тебя наплевать. Ты предложил немало, но даже моему терпению приходит конец, когда меня начинают кормить баснями. Винсент слегка нахмурился, но промолчал. — Тебе нужно оружие? Нужен кто-то, кто будет беспрекословно выполнять любой твой приказ? Я стану им. Позволю использовать себя как угодно. Только скажи, как нам уничтожить эту тень и спасти Лая! Винсент пристально смотрел на меня очень долгое время. — Значит, готова на всё, говоришь? — Да, — я убрала катану от его горла. — И мне не важно, что именно придется делать! Моя жизнь, мое существование… если ты даже пожелаешь использовать мое тело для утех, мне абсолютно плевать! — В этом нет нужды, — без промедления отрезал Винсент. — Но твоему телу применение найдется. Единственное, на что ты годна — это умение махать мечом. Рискни своей шкурой, и, если сумеешь усмирить гордыню, я приму тебя в свои ряды. Я убрала катану в ножны и склонилась перед ним: — Всё что угодно. — Отрекись от своего статуса приспешницы ведьмы, — приказал Винсент.

[Вы не соответствуете требованиям для выполнения «Раскаяния в Грехе»]

— Да, Ваше Превосходительство, — я склонилась ещё ниже. — Как пожелаете. Винсент повернулся к Йорне: — Похоже, эта девчонка спасла тебя, Йорна Миссигр. Даже я не могу отрицать полезность подобной фигуры. — Винсент Волакия… — прошептала Йорна. — Не произноси это имя так легкомысленно, — Винсент отвел руку в сторону. — Какой бы гнев ты ни таила, это не имеет значения. Твои желания и мечты весят не больше песчинок на ветру, если у тебя нет сил претворить их в жизнь. — Жители Империи должны быть сильными, так ведь? — Верно, — Винсент повернулся ко мне. — Мечница, примирилась ли ты со своей судьбой? — Даже если лишусь обеих рук и ног. — Тогда иди. Нанеси тени как можно больше урона и прегради ей путь через город. Я поклонилась ещё раз и умчалась прочь, направляясь прямиком навстречу разъедающей мощи Сателлы.

***

Когда Рей ушла, Винсент тихонько выдохнул. Это не было облегчением, как не было и раздражением от её выходок. Скорее он казался взбудораженным, хотя никто другой не описал бы его состояние подобным образом. Это решение нельзя было назвать верным. В сложившейся ситуации действовало слишком много ошибочных предположений. Йорна Миссигр пребывала не в том расположении духа, чтобы вовремя среагировать на внезапную атаку искусного противника. Винсент Волакия не подозревал об истинной природе угроз, таящихся в городе. Руи Арнеб заботилась о собственной жизни куда сильнее, чем о жизни Лая. При обычных обстоятельствах Винсент и впрямь принял бы верное решение: наплести что угодно, лишь бы отогнать от себя излишне эмоциональную девчонку с катаной, а затем продолжить подготовку к побегу из города. Возможно, позже всплыли бы сведения, которые вынудили бы его уничтожить тень, но сейчас это не играло роли. Йорна не собиралась ему угрожать. У неё не было на это права. У сестры девчонки не было к нему никаких претензий, и он верно рассудил, что она предпочтет сбежать от тени, а не создавать новые проблемы. Она не представляла угрозы. Единственной угрозой оставалась тень. Так он думал. И в этом он заблуждался. Его умозаключения нельзя было назвать в корне неверными. И да, обычно этого вполне хватило бы, дабы составить план, приближающий его к цели. Однако загвоздка крылась в том, что невозможно строить планы, не ведая об истинной сути вещей. Первой загадкой была сама тень. Он понятия не имел о настоящей природе Субару Нацуки и о том бремени, что тот нес на своих плечах. Во-вторых, он даже не подозревал о существовании Системы и всех её махинаций. Система использовала свою безграничную власть, подталкивая и направляя мир по строго определенному сценарию. В то же время она допускала отклонения с рвением собаки, радующейся новой игрушке. Непостижимо твердая в одних моментах и податливая, словно желе, в других — ее загадочную суть никогда не смог бы разгадать тот, кто не сталкивался с ней напрямую. Руи Арнеб не проявляла к нему никакого интереса. И в этом его выводы были верны. Руи Арнеб он ни капли не заботил. Возможно, когда-то всё было иначе. Когда она ещё находилась в Колыбели, он казался ей именно тем воплощением идеала, которым она сама желала стать. Но теперь всё, чего она хотела — это бежать и больше никогда с ним не встречаться. Однако сильнее всего на свете Руи Арнеб желала жить. И если она хотела заставить эту податливую Систему работать на себя, ей нужно было действовать. Нужно было сражаться. Нужно было делать то, чего от неё требовали. Собрав все силы в ногах, она бросилась вперед подобно изголодавшейся львице — той, которой плевать, что именно окажется у неё в пасти. Ее ладонь врезалась в солнечное сплетение ошеломленного Винсента. Тот глухо охнул, и его отбросило назад. — Дитя?! — Йорна мгновенно подобралась, переклювив всё свое внимание на происходящее. — Винсент Абеллюкс, — прошептала Руи с широко распахнутыми от отчаяния и тревоги глазами. Она поднесла ладонь к губам. — Лизь. И в этот миг сюжет разлетелся вдребезги.

***

Где-то в вышине Ведьма замерла прямо посреди сотворения магического круга. Что-то изменилось. Нечто, неподвластное осмыслению. Нет. Сама суть происходящего не была для нее загадкой, но теперь всё исказилось до неузнаваемости. Дело, которое ей надлежало свершить, внезапно пошло прахом. Чтобы исполнить своё предназначение, ей было необходимо… Впервые в её груди шевельнулось нечто, похожее на тревогу. — Я не должна забывать, — прошептала она. В этом заключался её смысл существования: помнить о том, что её создатель был вынужден отпустить. И всё же теперь… Она отвлеклась от работы и уставилась на незавершенную магическую печать. Великое Бедствие должно было поглотить всю эту страну, и ради этого ей требовалось убить Императора. …Но кто же это был? — Обдумывание: Требуется.

***

Человек в маске застыл на полуслове, отдавая приказы по подавлению огромной тени в самом сердце Хаосфлейма. Носить чужую личину, дабы занять его место в заповеди — в этом состоял его долг. Единственной причиной его жизни было служение тому человеку и принятие на себя его ноши. — Чиша Голд?! — раздался потрясенный крик подчиненного, воззрившегося на него с нескрываемым изумлением. «Белый Паук», четвертый из «Божественных Генералов» Волакии, с онемением посмотрел на свои ладони. Принять облик Императора и пасть вместо него, исполняя пророчество — такова была его цель. Маски «Театра» позволяли ему примерять на себя чужие роли, перенимая чужой облик и до восьмидесяти процентов чужой силы. Роль, которую он больше не мог вспомнить, была вырвана у него в мгновение ока, а маска «Театра» человека, к которому он питал глубокую, необъяснимую преданность, утратила все свои краски. Он жаждал умереть ради блага Императора. Но теперь, как ни пытайся, он не мог вспомнить, кем же был этот Император. Бездна росла.

***

Девочка, безоговорочно доверявшая своей семье, замерла прямо посреди боя, рассекая огромную тень. Она обладала необъяснимым доступом к чему-то куда более необъятному, нежели мир, в котором она жила. Слабая искра контроля отчаянно боролась за её внимание, и девочка ничего не могла поделать с накатывающим ужасом — волны его были столь мутными и черными, что ей хотелось лишь одного: закричать во весь голос. «Верни безымянного Императора», — гласил приказ. Чтобы спасти брата, ей придется пойти против сестры. Чтобы спасти сестру, ей придется отречься от брата. Но у неё не было сил ни на то, ни на другое. Без посторонней помощи она оставалась всё такой же беспомощной перед лицом неумолимого могущества и сил, превосходящих её понимание. Почему близкие причиняют ей столько боли? Почему они не могут просто довериться ей? Она не способна ничего исправить, когда всё идет наперекосяк! Тень вздыбилась. Девочка до крови закусила губу клыками. В её сознании промелькнула безграничная белая пустота. Украденные решения, иллюзия выбора там, где выбора никогда и не было. Она обязана была это сделать. Обязана защитить выбор своей сестры. Она заплакала, будучи вынужденной бросить одного ради спасения другой, прекрасно понимая, что никогда себя за это не простит. Девочка исчезла, и ничто больше не сдерживало натиск тени.