Часть 6

Утро выходного дня началось для Ральфа с внезапного, внеурочного звонка, от которого он подпрыгнул на постели и спросонья подумал, что ошибся, и сегодня не воскресенье, а понедельник. Но тишина за стенами кабинета убедила его, что это, наверное, кто-то из Ящиков, заливший глаза накануне, всполошился и дал на всякий случай звонок на урок. Он лёг досыпать. Но потом, когда стали молотить кулаками в дверь, сдался, натянул спортивки и футболку и вышел в коридор.       — Вы чт-т-то? Вы эт-т-то?! — заикался Лэри, глаза его съехали к переносице и выглядел он полным придурком.       — Что это? — уточнил Ральф, сурово глядя на тощего лопоухого лога сверху вниз. Весь Дом знал, что воскресенье — заповедный день, и трогать Р Первого можно только в самых чрезвычайных ситуациях.       — Т-т-там эт-т-то, т-т-ам С-слепой и Чёрный! — Лэри резко махнул рукой, от волнения ему было не донести мысль, но Ральф и так понял в чём дело. Драка! Жестокая и беспощадная, омерзительная подростковая драка. Вдвойне, втройне жестокая от того, что дерутся бывший и нынешний вожак. Столкновение миров и укладов. Смертельное противостояние. Ральф пошагал к четвёртой, бежать не мог из-за спадающих с ног шлёпок. У входа уже толпились любопытные и сочувствующие. Свист, улюлюканье, ослиные всхлипы и жеребячье ржание, проход, забитый тощими спинами. Рыжий прыгал у затора, пытаясь пробуриться внутрь, но сегодня даже авторитет вожака не давал ему никакого преимущества. Ральф не стал ничего требовать и говорить, а просто оттолкнул за плечо первого, второго дёрнул за локоть, третьего за ухо, а следующие уже расступились сами. Чёрный и Слепой валяли друг друга по полу спальни, Сфинкс наблюдал драку со спинки кровати Македонского, Стервятник и Горбач стояли вдоль стены и морщились, когда квадратный подбородок Чёрного, либо утлые рёбра Слепого получали очередной сокрушительный удар. Ральф не стал тратить время на окрики, а прямо с порога схватил стакан с тумбочки и запусти им в Сфинкса. Расчёт был точным; Слепой спинным мозгом учуял опасность для друга и на мгновение замер, пытаясь понять, откуда она исходит, и пропустил чемпионский хук от Чёрного, унесший его в нокаут. Сфинкс без труда уклонился от стеклянного снаряда.       — Ну наконец-то! — Табаки выполз из-под подушечного завала. — Ещё немного и мы бы вернулись в золотое детство, под жёсткую пятку Чёрного. Слушать ликования и поздравления, густо пересыпанные претензиями, Ральф не стал, а только кивнул Сфинксу, извиняясь, и Стервятнику, чтобы тот нашёл его. А Чёрного взял за плечо и вывел в коридор лично, где уже передал подоспевшим Ящикам. Клетка — остужает любые страсти и кипения в крови. Вожака Птиц Ральф ждал под лестницей, ближе к подвалу. Сюда мало кто заглядывал, потому что пандус заканчивался на первом этаже. Он спустился сюда не сразу, сначала зашёл переодеться, пусть и не в рабочий строгий костюм, но в джинсы выходного дня. Рекс ковылял медленно, приставным шагом сползая по лестнице. Останавливался по дороге и беседовал с населением, Ральфу снизу было не видно, зато слышно. Так что он прослушал около трёх вариантов причин, по которых в четвёртой случилась драка. И у него было время поразмышлять над тем, были ли они правдивые.       — Ну?! — потребовал Ральф, он весь извёлся без курева. Запах его сигарет могли учуять и рассекретить потаённое место.       — Не могу сообщить вам ничего интересного, — от тона Стервятника пахнуло январскими заморозками.       — Это почему же? — никотиновое голодание не добавляло теплоты и в голос Р Первого. — Мы же друзья! Последнее восклицание свидетельствовало о полной беспомощности и несостоятельности воспитательских усилий Ральфа, и они оба это понимали. Стервятник крутил в руках трость, уперев её кончик в носок своего ботинка, морщил горбатый нос и как-то брезгливо жевал тонкими синюшно-бледными губами.       — Должен сказать, — Стервятник кривым от множества колец указательным пальцем поправил на голове траурный цилиндр, — что мы с вами не друзья и никогда ими не были. И вряд ли сможем ими стать. Пожалуй, кирпич по затылку был бы более ожидаем и приятен, чем такие заявления, сказанные глаза в глаза с обескураживающей прямотой.       — Разрешите откланяться, — чопорно процедил Стервятник и ушёл, оставив Ральфа просто разбитым на кусочки. Махнув рукой на то, что выдаёт свой схрон, Ральф прислонился к стене и закурил. Что же теперь делать? Умом он понимал, что роль докладчика Рекс взял на себя добровольно. И он, наверняка, местами чересчур сильно эксплуатировал и давил на тонкую душевную организацию Большой Птицы. И вот тот дал ему отпор. Оставшуюся часть дня Ральф провёл в кабинете на диване, куря одну сигарету за другой с перерывами на чай-кофе-туалет. Он испытывал странную растерянность, хотя где-то внутри каждый раз ждал, что Стервятник пошлёт его, и заглушал свой внутренний голос нарочитой отстраненностью, а иногда и откровенной грубостью. И вот этот день настал, а в душе и сердце непонятная грусть, ощущение потери и острого одиночества. Он так и просидел до самой темноты на старом кожаном диване, а потому открытка с дебильной радостной белочкой, которая волокла в дупло нереально большой гриб, была обнаружена уже ближе к полуночи. Открытка стояла прямо под лампой на прикроватной тумбе. Ральф взял в руки открытку и перевернул её. Сердце сначала стукнуло в переднюю стенку желудка, потом прошлось бодрым стаккато по рёбрам и встало колом в горле, мешало дышать. ЧЁРТ Каждая буква была аккуратно вырезана из разных журналов, подобрана по размеру, обведена цветной ручкой по контуру, и всё слово заключено в траурную рамочку с подозрительными узорами, складывающимися в сердечки по углам. Искристая и острая, какая-то щекотная, как талая вода от снежка за шиворот, радость тянула уголки его губ к ушам. Ральф щёлкнул рычажком выключателя, возвращая спальню в уютную темноту. Ему невыносимо было смотреть на свое отражение с лихорадочным блеском в глазах и широкой улыбкой умалишенного. Он, будто опомнившись, попытался переформатировать её в привычный кривой оскал, который был более приличествующий Дарт Вейдеру Дома, но не получалось. Ральф лёг на постель, не раздеваясь. Даже в темноте он видел послание, оно будто отпечаталось на его сетчатке, и стоило рассосредоточить взгляд, и цветные буквы начинали плыть по стенам и потолку как по телеграфной ленте. Ну, с этим-то он справится. Влюблённый дошёл до определённой черты и отыграл назад, снизив накал страстей от психов и вурдалаков к обыденному, повседневному Чёрту. Фактически он получил дипломатическую депешу с предложением вернуться к прежним границам общения, закрепить общепризнанные демаркационные линии: Ральф — суровый воспитатель, закон и порядок в стихии второго этажа, а Стервятник — он как, как... Ральф перевернул открытку. Придурковатая белочка радостно скалила два белых зуба, протягивая гриб-мутант. А Стервятник, он как белочка в скандинавских сказках, бегает от подлых змей к гордому орлу, принося новости. Ральфу хотелось думать, что он-то как раз орёл в этой аллегории. Конечно, ему ещё напоминали о необходимости держать дистанцию, быть внимательным, аккуратным и ненавязчивым, чтобы их не рассекретили. Соблюдать весь необходимый дипломатический протокол и этикет. Так же Ральфу не следует проявлять излишнюю осведомлённость о делах стай и отдельных личностей. И не воспринимать помощь Большой Птицы как само собой разумеющуюся. Ральф был согласен на все условия, очевидные и «написанные» мелким шрифтом под звёздочкой в конце листа. Он даже согласился бы и совсем не получать никаких сведений от Стервятника, лишь бы быть уверенным, что они смогли удержаться на тонком лезвии взаимной приязни, не свалившись ни в какие крайности. Ни в фальшивую дружбу, в которую никто из них, конечно же, не верил, ни в, боже упаси, опасную, чреватую непредсказуемыми последствиями влюблённость. Ральф поставил открытку обратно к лампе. Радость и совсем немного тихой грусти наполняла его тело мириадами воздушных пузырьков, даже казалось, что кровать под ним чуть-чуть покачивается словно плывёт по тихой заводи или озеру. Дрёма мягкими лапами уже забирала его сознание к себе, и он отдавался ей без сопротивления. Гнусный квакающий сигнал телефона сдёрнул с него сон. От того, что он резко вскочил с кровати, тревожно и болезненно застучала кровь в висках.       — Да!       — Она пропала! — глухо, будто из колодца, стонал Акула.        — Кто? — пересохшим ртом спросил Ральф.       — Наша новенькая! Девчонка, Кукла, не вернулась на этаж после отбоя, а она пошла к твоим её искать. Одна! И пропала! Ральф медленно положил трубку на рычаг, прикрыл глаза и так постоял несколько минут, пока испуганное внезапным пробуждением и новостями сердце не унялось. Если друг оказался вдруг... Прибалтийский упырь и Костромской леший радостно подняли головы и оскалили в кровожадных ухмылках клыки, милый, домашний, уютный Чёрт был затуркан в подполье и заперт на амбарный замок. Ральф выдвинул верхний ящик стола, достал перчатку для особых дел, с усилением на костяшках, надел, поскрипел кожей, сгибая и разгибая пальцы. Поправил в отсутствующих пальцах проволочный муляж, согнул его наподобие когтей, и вышел из кабинета.