Часть 5

      — Наложница Минли, вы обвиняетесь в использовании колдовства с целью убийства. Вы обвиняетесь в том, что угрозами пытались обратить на себя внимание императора, и, вероятно, нанести вред его здоровью, так как в подаренных печеньях явно присутствуют отравляющие вещества. Вы устроили массовые беспорядки и терроризировали население дворца. Вы провели посторонних людей на территорию дворца, впрочем, не только, ещё и чудовищ. В конце концов, когда мой помощник застал вас в комнате вместе с ведьмой, помимо вещей, явно имеющих отношение к управлению цзян-ши, у вас на столе лежало снадобье и куклы, подозрительно повторяющие внешне императора и вас саму. Как объясните последний факт?       Минли со связанными руками стояла перед ним, и во взгляде её не было ни единого признака раскаяния. Напротив, в её взгляде чувствовалось горевшее пламенем возмущение на такое несправедливое к ней отношение. «Вот как император реагирует на правду! Вот как он отплачивает тем, кто пытается его спасти!» — засело в её голове.       — Я очень люблю вас, император! Но ваши глаза не желают замечать других жён, кроме Вороны. Не желали они замечать и меня! Как же горько мне было переживать эту холодность от вас. Как же я гневалась на Ворону за её коварство. Она посмела околдовать вас, и я решила действовать её же методами! Снять вред, нанесённый ею вам, о, император, можно только магией.       — Придите в себя, Минли! Единственная, кто использует магию в своих личных целях здесь только вы! Вчера ночью именно тебя поймали мои слуги. Вы притворились спящей и погасили в своём дворце весь свет, чтобы понизить бдительность моих шпионов. Но сами-то вы с сообщницей, укрывшись за несколькими ширмами, попыталась убить супругу Ворону. В тот момент вы подвергли опасности жизнь не только наложницы, но и самого императора. За всё содеянное я приговариваю вас к ссылке в монастырь и насильному постригу в монахини. Там, в самой дальней западной провинции, в горном храме вы до конца жизни будете отмаливать свою репутацию.       Даже такое относительно мягкое наказание императору было нелегко применить к девушке, связанной родством с одной из влиятельных семей. Никогда не знаешь наверняка, как отнесётся семейство на наказание одного из своих членов: спокойно или как повод к мятежу? Тем не менее, император отнёсся к обвиняемой не без доли сочувствия. Внутренний дворец — замкнутое место, из которого наложницам нет выхода, не считая некоторых исключительных случаев. Некоторых эта замкнутость начинает сводить с ума и наводить на странные мысли. Минли явно не в себе и свежий горный воздух поможет очистить разум.       Гаоцзюн впал в странное задумчивое состояние после развязки этого дела. А правда всегда была так близко, прямо перед носом, словно эта тонкая бледно-розовая кисея, висевшая в Ёмине вместо занавесок и отделявшая спальное место от приёмной госпожи Вороны. Нужно было всего лишь разглядеть эту правду, скрытую за кисеёй, а он, словно слепец, постоянно кругами ходил. Теперь же это не важно. Всё завершилось, встало на круги своя. Теперь за бледно-розовой кисеёй перед ним стояла любимая девушка, та, которую все зовут супругой Вороной.       Она шла навстречу сквозь занавеси тонкой прозрачной ткани. Как и в первую встречу, он взял её руки в свои, ощущая теплоту, мягкость кожи и бинтовые повязки, закрывавшие её оцарапанные ладони. Он целовал эти одарённые невероятной магической силой руки. Гаоцзюн видел в невероятно выразительных, винно-пурпурного оттенка глазах Шоусюэ нежность и надежду. По-собственнически он сгрёб её в свои объятья. Он, всегда такой сдержанный и вежливый, решился проявить маленькую частичку своих чувств, что день ото дня изводили его изнутри.       — Знаешь, в той битве я впервые остро ощутил, что могу потерять тебя. Удивляюсь, как ты провела в Ёмине эти сутки, смрад здесь стоит неимоверный, хотя мои люди всё прибрали, — шептал он ей на ушко. — Шоусюэ, если ты не против, то «Дворец переездов» всё ещё пустует и готов принять тебя в любой момент. Хотя бы на некоторое время по гигиеническим соображениям.       — Я согласна, — коротко ответила она. — Заходи вечером на чай, будут сладости моего приготовления.       Глядя на звёзды они поздним вечером придавались воспоминаниям. Шоусюэ приоткрыла окошки своего временного Дворца. Вместе с красотой звёзд на них нещадно дули потоки леденящего душу ветра. Неудобства, чинимые природой, не смогли остановить их. Они укрылись одним стёганым одеялом и жались друг к другу в объятия.       — Моя будущая императрица оказывается всё более талантливой женщиной, чем я думал. Настолько сочные и мягкие баоцзы не каждая хозяйка сможет приготовить, — в его спокойном голосе чувствовались странные нотки. Неужели провокация?       Щёки Шоусюэ вновь залились алой краской.       — Перестань. Ты пытаешься играть с огнём. Пока я супруга Ворона, нечего и думать о женитьбе со мной. Не хуже меня знаешь, что в таком случае быть беде, — всё внутри неё протестовало этой идее, она должна жить уединённо. Плохая из неё жрица, если страна снова окажется на грани войны и разрухи из-за её желаний. Гаоцзюн мягко улыбнулся и поцеловал её чуть выше лба, туда, откуда начиналась кромка волос.       — Не такой уж и опасный твой огонь, наоборот, я вижу лишь заботливое пламя, готовое обогреть любого нуждающегося. Что же касается твоего статуса супруги Вороны. Знай, я не прекращу поиски и обязательно тебя спасу.       Кровь снова прилила к щекам Шоусюэ. Ну почему он такой упёртый? Почему так настойчиво верит, что сможет выстоять в этой борьбе с судьбой и неотвратимостью? И, не смотря на внутренний протест, часть её лелеяла хрупкую надежду. Надежду на то, что у Гаоцзюня всё-таки получится найти способ вернуть её к обычной жизни, никак не связанной с долгом жрицы божества.       Он такой надёжный. Рядом с ним любая опасность кажется не такой уж большой и угрожающей. Гаоцзюнь пришёл в её постылую, блёклую жизнь и заполнил её. Он ощущался чем-то вроде стёганого одеяла: мягкий и дарящий тепло. Он многое ей дарил, помимо надежды на избавление от мрачной участи жрицы Няолянь. Однако он редко делился с ней чем-либо. Она узнавала о его печалях только, когда непосредственно участвовала в деле, как это происходило с наложницами.       — Что тебя волнует? — спросила Шоусюэ, замечая странную грусть на его лице.       — Думаю, чем бы ещё порадовать свою супругу Ворону, — задумчивое выражение его лица сменилось на игриво-хитрое.       Неожиданно раздался стук в дверь. Вэйин стоял с вазочкой, полной печенья в форме полумесяца.       — Неужели кто-то всё ещё шлёт тебе их?       — Нет. На сей раз их сделали придворные повара и прорицатели. Теперь их безопасно есть, а предсказаниям действительно можно верить.       — Сила одного в единстве со многими, — прочла своё предсказание Шоусюэ.       — Учитесь действовать сообща, — прочёл Гаоцзюнь, запивая печенье ароматным чаем. — Сама судьба располагает нас к сотрудничеству друг с другом. Пожалуй, в этом можно не идти ей наперекор.       Шоусюэ улыбнулась, метнула на него довольный взгляд. Она не знала, насколько верны эти предсказания, и какие цели преследовались при их написании. Однако все другие печенья оказались пустышками, но такими вкусными! Навязчивость Гаоцзюня была не просто прощена, но и принята.       — Господин Гаоцзюнь, Госпожа Ворона, — заговорил запыхавшийся от бега Вэйцин, — срочные новости. На складе из вещей Минли, которые мы собрали для улик, появилось составное цукумогами.       — Я же предупреждала, — положив руку на лоб, ответила Шоусюэ.       — Но мы не могли уничтожить значимые улики до вынесения приговора. Даже сейчас я считаю необходимым некоторое время оставить их при себе, на случай негодования в южных провинциях.       — Не ты ли говорил, что если южане сочтут дело сфабрикованным, их ничто не остановит? — отпарировала Шоусюэ.       — Знаю. И почему-то всё равно надеюсь мирно завершить конфликт. «Так вот что его волновало всё это время, а он не хотел говорить напрямую? Я мало понимаю в политике, но если эта мелочь действительно чем-то поможет, я изгоню из этих вещей демонов столько раз, сколько это потребуется» — думала она по дороге на склад.       И, если вдруг юг восстанет, сможет ли она остаться в стороне? Или, снедаемая двумя противоречивыми чувствами, Шоусюэ всё же уступит привязанности к Гаоцзюню и обрушится магией на южан? На что же толкнут её чувства?