Часть 4

      Смутное предчувствие беды терзало Шоусюэ. Не единожды предупреждённая о том, что Повелителю Лета и Повелительнице Зимы не следует иметь эмоциональной привязанности, и уж тем более любить друг друга, она преступила запреты. Делая слабые попытки сопротивляться, она застряла в подводной тине и медленно шла на дно. С каждой просьбой о помощи она прочнее укрепляла связи в дворцовом обществе, но вместе с тем и находила себе недоброжелателей. И как не вспомнить Гаоцзюня с его понимающей, но в то же время такой настойчивой заботой? Дело шло бы гораздо проще, если бы Шоусюэ не испытывала ничего в ответ. Ей так хотелось, чтобы он вновь взял её руку в свои и сказал, что она самый обычный человек, и совершенно не вписывается в тот зловещий образ, что рисуют ей невежественные люди.       — Правду люди говорят: быть беде, когда так любишь, — грустно бормотала она себе под нос.       Чем дольше Шоусюэ пыталась прогонять от себя императора, тем мучительнее становилась тоска, изъедающая её изнутри. Перспектива одиночества не пугала, но и не радовала. Глупые мысли, словно волны, периодически вырисовывали образ императора в её голове: его статную, осанистую фигуру, сильные руки и невероятно доброе сердце. Каждый вечер он приносил сладости и пытался разговорить супругу-ворону, чтобы она вновь доверилась ему и открыла двери, но шёл день за днём, а двери всё так же оставались закрытыми.       Каждый его визит Шоусюэ ощущала, словно мучительную пытку. Не так уж легко прогнать человека, ставшего настолько близким и дорогим. И, когда тягостное беспокойство за свою жизнь и жизни тех, кому она может быть угрозой, за долг нести уединённую жизнь жрицы Няолянь, поутихло, уступив место безрассудной и нежной влюблённости, дверь отворилась.       — Надо же, а я и не надеялся.       — Не надеялся? Вот как называется твоя ежевечерняя прогулка около дверей моего дворца.       Гаоцзюн взял её руки в свои, отчего всё внутри неё ухнуло вниз. Он осыпал горячими поцелуями тыльные стороны её ладоней, и, подойдя ближе, скромно поцеловал в лоб и сгрёб в объятия, словно невероятную драгоценность. «Я так боялся, что новой встречи может не произойти. Я так соскучился, что готов раствориться в тебе» — едва слышно произнёс он.       Щёки её горели от постыдной мысли сдаться ему, отдаться этим чувствам. Шоусюэ мысленно, словно мантру, твердила себе мысль: «Ворона не несёт супружеских обязанностей». Приходилось просто кусать губы и смотреть, насколько хорош собою нынешний император. Он смелый, готов бросить вызов судьбе и преступить запрет, что сотни лет удерживал императоров от отношений с жрицами Няолянь. Готов — это ещё полдела. Выстоит ли он в буре, которую же сам рукотворно создаёт?       В его глазах не впервые она чувствует жадный проблеск. Изредка его искорки можно различить в спокойном внешне будничном взгляде императора. «Странные ощущения. Какое же самодовольное у него лицо» — отметила Шоусюэ.       Гаоцзюн знал, что Минли вот-вот сделает следующий ход. Его шпионы заметили, что около наложницы ошивается какая-то старуха странной наружности, ещё и плащом себя целиком скрывает. Вряд ли он ошибётся, если назовёт её ведьмой. Но его слуги пока что не увидели ничего, за что можно было бы зацепиться и арестовать её. Недавно старуха вместе с Минли что-то писали на вертикальных листках бумаги. Вряд ли они просто каллиграфией баловались. Гаоцзюн посчитал, что рассказывать Шоусюэ об этом не нужно, на её долю и так выпало большое количество тревог.       По приказу императора, Вэйин принёс солидный букет из фруктов в карамели, нанизанных на длинные тонкие деревянные палочки. И как тут откажешь? И снова они за чаем беседуют о разных повседневных мелочах: о том, как холод усиливается с каждым днём, а на деревьях остаётся всё меньше листвы, как вкусны принесённые сладости, и как интересны стихи поэтов древности. Однако за этим, по существу, бесполезным диалогом, кроется тревога и напряжение. Они оба понимали, что если преступница определена верно, то она может сделать ответный ход. Прошло семь дней с разоблачения Минли. Все происшествия с цукумогами прекратились, стража больше не находила посторонних людей на территории Внутреннего дворца. Что это: признание своего поражения или всего лишь затишье перед бурей? Они не знали, как скоро их противница решится на ответные действия. Сейчас или позже она сделает гадость? И насколько позже она перейдёт к активным действиям? Перейдёт ли? Это и держало их в преждевременном напряжении, мешая насладиться обществом друг друга.       — Ты слышал звук, словно во дворе что-то упало? — едва различимым шёпотом сказала она.       Гаозцюнь молча кивнул. Потом звуки повторились. Что-то многократно падало, валилось, опускалось на земли Ёмина. Гаоцзюнь схватился за рукоять меча, в любой момент готовый отразить нападение. Шоусюэ держала рядом своего няобу, чтобы использовать его перья в качестве стрел. Во дворе раздались монструозные вопли, отдалённо напоминающие человеческие. Раздался женский крик. Неужели они уже добрались до Цзюцзю? Медлить было нельзя. Они оба сорвались с места и побежали в комнату прислуги. Машинально, не задумываясь, Шоусюэ метнула стрелы в головы монстров, от которых жутко несло мертвечиной и цитрусовыми благовониями. Ничего не произошло. Монстры переключили внимание на неё. Прикрыв нос рукой, она пятилась назад, стремясь выйти из покоев прислуги.       — Запритесь! Спрячтесь! — крикнула Шоусюэ бледным от страха служанкам.       Ей следовало быть стойкой, но даже ей самой было тяжело от подступающих приступов дурноты. Ожившие мертвецы не внушали ей ничего, кроме стойкого ощущения тошноты от их тлеющих тел. Некоторые были в настолько плаченом состоянии, что местами из-под мягких тканей проглядывал скелет. А лица их были частично скрыты за вертикальными полосками бумаги с письменами: «Убить супругу Ворону». Когда ветер слегка приподнимал их, на обратной стороне тоже виднелись письмена, но различить их в пылу битвы было невозможно.       — Не позволяйте им кусать, царапать или ранить вас! — прокричала она императору и его слугам, бьющимся против монстров во дворе. — Миазмы, которые исходят от их тел — смертельно ядовиты для живых существ.       Горстка из пяти монстров шагала медленно и неуклюже, пытаясь загнать Шоусюэ в угол, к стене. Они размахивали своими мечами и кинжалами, пытаясь достать её. Мертвец замахнулся. Шоусюэ отскочила в сторону, но споткнулась об куст. Содранная на ладонях кожа болела и кровоточила. Едва успев подняться, она увернулась от лезвия кинжала, прорезавший бок её шёлковой накидки. Она отчаянно бежала от всей пятёрки монстров, пытаясь нарастить расстояние. Надеяться не на кого: император и его слуги отрезаны от неё такими же горстями монстров. Взмах руки. Перья превратились в золотые стрелы. Стрелы вонзились в тела мертвецов, но никакого эффекта вновь не последовало. Шоусюэ всё ближе и ближе пятилась к ограде дворца. А сверху показалась новая горсть не менее уродливых воинов, готовых вот-вот спрыгнуть прямо ей на голову.       В мыслях, она судорожно перебирала варианты, что же ей делать. Надеясь на удачу, новый выстрел был нацелен в бумагу, прилепленную к голове. Стрелы со свистом полетели в противников, разрывая листки с письменами. Пятеро теснивших её мертвецов безвольно упали. Шоусюэ овеяла магией бездыханные тела и из них маленькими светящимися шарами выпорхнули души, уносящиеся за своим проводником вверх к облакам. «Колдун, сделавший это, владеет поистине варварской, жестокой магией. Крайне изуверский поступок — не позволить душе покинуть умершее тело и доставлять ей ещё большее количество боли и страданий» — подумалось ей, а длинный рукав ханьфу стал тянуть назад на себя очередной монстр. Его гнилые зубы уже почти вцепились в рукав Шоусюэ, но прокусили только ткани. Метким выстрелом она поразила очередную горстку монстров.       Лязг металла об металл. Надо же, их не просто вооружили, скорее всего, преступница намеренно выбирала для нападения тех, кто при жизни был мечником. Слишком уж точны и искусны были их атаки. Слуги императора бились с монстрами на мечах, отрубали им конечности, но те всё равно восстанавливались и атаковали их.       — Это цзян-ши! Цельтесь в бумажные талисманы, которые прикреплены к их головам! — запыхавшись от бега, предупредила она императора и евнухов.       Когда Шоусюэ выбежала, вся дюжина, словно почуяв свою добычу, двинулась на неё. Взмах! Золотые стрелы разорвали талисманы и скосили перед ней троих цзян-ши. Император и евнухи всеми силами пытались придержать остальных мертвецов. Гаозцюнь, рубящими движениями меча разил их головы, разрубая вместе с талисманами. Вэйин и Дангай стреляли, сидя на ветвях дерева. Другие слуги, следуя примеру императора, разрубали головы вместе с бумагой на части. Взмах тонкой изящной руки Шоусюэ. Золотые стрелы взмывают ввысь. Снова взмах. Золотые стрелы поражают бумажные талисманы, управляющие мертвецами.       Тяжело дыша, все опустились на скамейки. Казалось, опасность миновала. Только Шоусюэ беспрестанно хлопотала о возвращении душ умерших на небеса. Её движения становились всё медленнее. Изрядные затраты магии сказались на ней.       За стенами дворца послышались неуклюжие шаги множества монстров. Со стен дворца спрыгнула ещё одна дюжина, но подойдя почти вплотную, остановилась. Затем все как один попадали на землю.              — Похоже, Вэйцину удалось взять их с поличным.