Часть 1. Белые лилии.

      Несколько десятков ветхих домишек, парочка ещё целых сараев, меньше полусотни людей — вот так можно было бы описать одну маленькую деревушку в Краю Лесов. Взрослых мужчин здесь почти не было: после недавнего нападения группы разбойников в живых осталось пару человек. Тут преобладали старики, в то время, как женщины среднего возраста вместе со своими детьми-подростками покинули дома в поисках лучшей жизни. А потому во всей деревне осталась лишь одна шестилетняя девчушка.       Родители этой малышки погибли всего за год до начала этой истории, пытаясь защитить не только дочь, но и всех остальных жителей деревни от нападения. К огромному сожалению, попытки их, хоть и были благородны, особым успехом не увенчались. Итак, смерть их была героической. Однако, несмотря на то, что она гордилась тем, что была их дочерью, факт оставался фактом: девочка в свои шесть лет уже была сиротой.       Родители своего единственного ребёнка очень любили, как и она их, души в ней не чаяли. Малышка была смышлённой и потому к моменту трагедии уже научилась кое-как читать и писать. Но в разрушенной и разграбленной деревеньке её умения никому не могли помочь. В благодарность за подвиг её родителей, да и из чувства сострадания, старая бабулька-соседка забрала её к себе на некоторое время. У неё девочка жила в относительном достатке: книжки, которые она любила читать в свободное от работы по хозяйству время, старушка покупала у редко проезжающих мимо торговцев; одежда, из которой она выросла, сменилась новой — недорогой, но очень удобной. А сама девочка просто жила в заброшенной деревушке в Краю Лесов, доила корову, убиралась в доме и вышивала красивые узоры на тканях, что ткались из собранного всеми деревенскими жителями льна. Да так и жила бы она до глубокой старости, если бы не случайная встреча, которая изменила не только жизни встретившихся, но и всего мира, в целом.

***

      Прохладный весенний ветерок из открытого окна касался длинных светлых волос цвета пшеницы, что были убраны в два аккуратных хвоста при помощи красных лент. Янтарные глаза, слегка узковатые (как и подобало тем местам, где она родилась), но очень выразительные, глядели на окружающий её мир с лёгкой скукой и отрешённостью. Богато одетая, она рассматривала единственное, что было видно из кареты, — густой лес. Кое-где мелькали редкие прорехи в этом «заборе», являя узкие тропинки, по которым нельзя было проехать, а только пройти. Все эти вытоптанные дорожки соединялись в одном месте — редко вымощеной камнем тропе, по которой экипаж и передвигаться до этого. Однако в одно мгновение Госпожа услышала ржание коней и почувствовала, что карета остановилась.       — Что случилось? — властным голосом спросила она, выглядывая из окна.       — Дальше дорога сужается, моя Госпожа, — сообщил один из сопровождающих, низко поклонившись, — мы не сумеем проехать. Вероятно, нам необходимо найти объездной путь, чтобы…       — Мы и так плутаем здесь уже вторые сутки, — перебила мужчину Госпожа. — Разделитесь, — проговорила она уже громче, чтобы быть услышанной всеми своими людьми, — и найдите кого-нибудь, кто сможет провести нас к ближайшей деревне! Возвращайтесь ровно через час.       — Да! — раздался громогласный крик по меньшей мере двух десятков мужчин. . . .       Через какое-то время один из слуг привёл маленькую девочку, сообщив, что та согласилась показать им дорогу до своей деревни, где они могли выспаться и поесть. Малышка подошла поближе к окошку кареты, поздоровалась с Госпожой, слегка поклонившись, затем выпрямилась и тихим, чистым голоском предложила:       — Может Вам выйти из кареты, чтобы Вас не трясло на кочках. Нам придётся идти по тропинкам поуже.       Женщина, недолго думая, согласилась. Покинув экипаж, она оказалась рядом с девчушкой, которая вышла вперёд, посоветовала мужчинам не торопиться и спокойно зашагала перед процессией. У неё были пронзительные зелёные глаза, слишком большие даже для уроженки Края Лесов, и странно-розового цвета короткие волосы. В руке она держала плетёную корзинку, наполненную разными травами, среди которых женщина приметила лаванду, мяту и ещё несколько знакомых растений. Одета девочка была в простую белую рубаху, заправленную в такого же цвета штаны.       — Вы ведь неместные? Как Вас зовут? — спросила девочка, чтобы отвлечь женщину от столь пристального рассматривания собственной персоны.       — Да, я Рин Такахаши из Долины Миндаля. А как зовут тебя, девочка? — ответно полюбопытствовала женщина. Правда, ей казалось, что она уже знала ответ на этот вопрос. Цвет волос и глаз девчушки наталкивал на мысли о чём-то весеннем, например, о лепестках дикой вишни или сочной молодой траве.       «Сакура или Хару», — уверенно заключила для себя женщина.       — Сакуя, — сказала розоволосая, опровергая мысли старшей женщины.       «Ксо, почти!» — подумалось Такахаши.       Так они шли бок о бок, разговаривая сначала о погоде и особенности местных ландшавтов, а затем о том, как прекрасна весенняя пора в своём жизненном рассвете. Сакуя по просьбе Госпожи рассказывала о своей жизни в деревне, и язык как-то сам выложил, как на духу, историю о том, что её родители погибли почти год назад. В глазах девочки была заметна печаль, но она улыбалась, рассказывая женщине о храбрости своих отца и матери.       — Неужели тебе только немного грустно от этого? — спросила Рин у своей маленькой спутницы. Женщина и сама теряла близких, не раз и не два, но это было давно и сама она испытывала сейчас только тупую, ноющую боль в районе груди. За это она считала себя мудрой женщиной, которая приняла все тяготы жизни и теперь старалась жить дальше, не глядя на преграды.       — Знаете, моя мама всегда говорила, что надо жить с улыбкой.       Уважение на половину с сочувствием сверкало в янтарный глазах. Девочка была не по годам мудра и умна, и это подкупало Рин Такахаши очень и очень сильно.

***

      По прибытии в деревеньку, только-только отходящую от нападения разбойников, Такахаши заметила беспросветеую бедность. Это место, невыносимо грязное и словно заплесневелое от слёз, что, горюя о своей нелёгкой доле, выплакали люди, источало лишь печаль. Жители ходили хмурые, насупленные. Дома скрипели, словно кричали о том, что хотят покинуть это место. Даже животные шли, будто бы понурив головы, уверенные, что не сегодня, так завтра их либо поведут на убой, либо они сгинут от болезни. И только чёрные вороны чувствовали себя тут прекрасно. Страх и смерть приносили этим птицам добычу, а на крышах полуразваленных, уже давно нежилых домов можно было построить прекрасные гнёзда.       Единственным светлым (во всех смыслах) пятном в этой деревне оставалась яркая девчушка с необычного цвета волосами. Взрослые, глядя на неё, начинали мягко улыбаться; животные подбегали ластится к ней, чтобы она почесала каждую собачку и кошку за ушком. Даже деревья, казалось, в её присутствие расправили свои зелёные листочки и становились ярче.       Очень быстро к экипажу подошёл мужчина — ещё не пожилой, но уже и не молодой — и осведомился, что вообще происходило. Сакуя спокойно разъяснила, как оказалось, главе этой деревушки всю случившуюся ситуацию. Карие глаза Главы по-доброму взглянули на ребёнка, лучась искренней радостью. Рин для себя обозначила, что Сакуя была для всех здесь кем-то, олицетворяющим будущее, которое ещё могло быть счастливым. И эту её догадку подтвердили слова мужчины.       — Этот ребёнок — единственное, что осталось от наших жизней, Такахаши-сама, — поделился он, отправив девочку помогать раскладывать ткани.       — Понимаю, — вздохнула женщина. — Но если бы ей представилась возможность выйти в люди, прожить жизнь не в заброшенной халупе в окружении стариков, вы, вся деревня, отпустили бы её?       — Сакую не держат в заложниках, — немного оскроблённо произнёс мужчина. — Вы можете предложить ей отправиться с Вами, и, если она согласится, мы отпустим её.       Грустные глаза говорили, что это принесёт здешним обитателям много печали, но их обладатель молчал, показывая, что никто не хотел, чтобы ребёнок похоронил себя вместе со стариками. В её жизни должны были случаться вещи намного интереснее, чем отелившаяся корова или новый урожай льна. И они отпустили бы её в этот большой таинственный мир, если бы она этого искренне желала. Потому Рин отправилась в то строение, куда несколько минут назад убежала Сакуя. . . .       -… и я буду жить с Вами, работать у Вас служанкой, учится и это всё просто так? — недоверчиво покосилась на Такахаши розоволосая.       Женщина понимала, что обычно так никто не делает, что это подозрительно, но зеленоглазая так прочно засела в её сердце, что необходимость ей помочь казалась равной потребности в дыхании. Нахмуренное выражение умненького личика сменилось радостным, еле-еле сдерживаемым.       — Правда? — доверчиво спросила она. И всё-таки она была ребёнком. Дети видят мир намного более чистым, лучшим, чем тот, который видят взрослые. В их мире добро всегда побеждает зло, а каждая история заканчивается счастливым концом. У взрослых не так.       — Конечно.       Женщине так хотелось подарить счастливую жизнь этому чистому созданию. Так сильно, словно это была её собственная дочь.       — Тогда я согласна! — счастливо улыбаясь, сообщила малышка. Она была черзчур наивна. Если бы семья Такахаши не была хорошо известна в соседних землях, девчушку не отпустили бы с незнакомцами. А ведь эта глупышка сама вышла к одному из воинов.       «Святая простота», — подумала Рин, ответно улыбаясь маленькому розовом чуду.