Часть 2. По ветвям глицинии - часть 1.

      Сакуя была шокирована. Ей впервые в жизни удалось увидеть такое большое здание. Казалось, что вся её деревушка была меньше, чем один лишь этот дом. Деревянные колонны подпирали изогнутую крышу. На тех из них, что окаймляли главный вход, были вырезаны различные фигурки. В основном это были растения и животные — проходя рядом девочка заметила большого волка и что-то рогатое.       «У меня ещё будет время рассмотреть их получше», — заключила для себя розоволосая, продолжая идти за Госпожой.       Они ступали по мощёной крупным булыжником дороге, которая вела во внутренний двор. Как только Сакуя вышла из этого «тунеля» в глаза мгновенно бросился ярко-зелёный покров, что то тут, то там разбавляли богатые клумбы с невероятно красивыми цветами. Здесь цвели и благоухали гортензии: белые, голубые, ярко-розовые — и белые примулы, а чуть дальше величественно держали свои прелестные бутоны розы совершенно разных сортов и цветов. Посреди двора располагался практически идеально ровный, круглый пруд. По спокойной водной глади плавно двигалась большая утка, а на спине у неё сидели ещё совсем маленькие утята. Один из сорванцов спрыгнул в воду и поплыл сам. Мама-утка окинула его взглядом, видимо, проверив, не потонет ли он, и продолжила свой путь к камышам, что расположились в другой половине водоёма.       Совсем рядом с прудом стояло высокое дерево с зелёными листьями. Оно величественно возвышалось над всем внутренним двором. Цветов на нём уже не было. И Сакуя задумалась, могло ли это быть вишнёвое дерево или…       — Это глициния, — сообщила Рин, заметив заинтересованность на лице девочки. — В Долине Миндаля она цветёт в конце марта и весь апрель, а во Владениях Мудреца — с апреля по май. В Краю Лесов таких нет? — спросила женщина, продолжая шествовать к резной деревянной лавочке, что стояла как раз в тени дерева.       — Не знаю, Такахаши-сама, — смутилась девочка. Она никогда не заходила дальше леса, что прилегал к её родной деревне. А там были только вечнозелёные сосны и ели да несколько видов трав.       — Нравится? — уточнила женщина, имея в виду не только сад, но и наружное убранство дома.       — Очень, — кивнула Сакуя, не отводя заворожённого взгляда от водной глади, в которой отражались солнечные лучи, а уточки: большие и маленькие — кружили, словно не в воде. Отражение небесной синевы в пруду было настолько ярким и чистым, что казалось, будто бы птички плыли по небу. — Это прекрасно. — Она всё-таки сумела выдавить из себя шёпот.       Восхищение девочки отобразилось на красивом лице женщины: чуть пухлые губы расцвели в доброй улыбке, в уголках глаз появились едва заметные морщинки. Рин подумалось, что она никогда не видела такого искреннего восторга от созерцания простого пруда с утками. Ей и самой нравилось проводить время в саду: ухаживать за цветами или просто читать книгу или отчёт; сидя на этой самой лавочке, кормить свежим хлебом самых смелых птичек или упражняться в фехтовании на небольшой поляне за яблоньками. Однако в последнее время у неё совсем не было сил на то, чтобы даже полить свои любимые цветы. Кажется, нашёлся человек, которому она передаст это занятие не по необходимости, как было с садовником, а из простого желания поделиться мгновениями радости, успокоения и восторга.       — В жилом крыле есть прекрасная библиотека, — рассказала Такахаши, — в свободное от работы время можешь брать оттуда книжки. Сад тоже в твоём распоряжении, но только когда ты не занята. — Немой вопрос отпечатался на лице розоволосой, но, когда она уже была готова задать его, Рин продолжила: — Ты всегда будешь подле меня, и, как следствие, я буду говорить тебе об этом лично. Кстати, твоя комната находится справа от моей — первое время будешь ходить со мной вообще везде, чтобы не потеряться.       — Спасибо Вам, госпожа Такахаши! — слишком радостно воскликнула девочка, не сумев скрыть своего искреннего счастья. Теперь у неё была не только работа и крыша над головой, а целая своя комната в покоях рядом с Госпожой. Да и неограниченный доступ к книгам и этому прекрасному саду!       Словом, жизнь маленькой сиротки Сакуи только начинала расспускаться, будто бутон прекрасной розы.

***

      Время — река. Его бурное течение сносит не только людей, а целые города и даже нации. Одним время помогает залечить раны, других — добивает, заставляя вариться в сомнениях и сожалениях.       Спокойная водная гладь сверкала, словно камень аквамарина. Рядом с камышами в тени высокого дерева глицинии лежала девушка, наблюдая за облаками самых причудливых форм, и пыталась отдышаться. Сегодняшняя тренировка оказалась почему-то более изнурительной, чем обычно. На резной деревянной скамейке лежал толстый томик в дорогом кожаном переплёте.       Время неумолимо текло, и неожиданно Сакуя обнаружила себя не шестилетней девчушкой, только-только прибывшей в особняк Такахаши из захудалой деревеньки в соседней стране, а четырнадцатилетней девушкой — приёмной дочерью правительницы значительной территории Долины Миндаля. Теперь, спустя восемь лет, волосы её из совсем коротких стали достаточно длинными. Они доходили своей обладательнице до поясницы и зачастую были завязаны в тугую косу или попросту подобраны длинной алой лентой. Сама девушка вытянулась: тело начало преобретать более взрослые черты, однако большая их часть всё ещё оставалась почти детской. Так розоволосая прослыла обладательницей по-детски большого лба и огромных глаз. Однако что-то в её образе выдавало род деятельности её покровителя. Что-то одновременно и гордое, и смиренное.       Пару лет назад матушка (теперь Сакуя называла Рин только так) обозначила своё желание назвать девочку, что стала ей родной, своей наследницей. Люди Сакую обожали, а сама Такахаши детей не имела. Вот и сложили один плюс один. Девчушка тоже любила Рин, а потому согласилась. Конечно, её начали готовить к бытию будущей госпожи, однако, кроме добавления танцев, а также основ политики, её расписании занятий мало изменилось. Она всё так же училась точным и гуманитарным наукам; фехтовала, правда теперь с настоящей катаной, или билась с воинами врукопашную; занималась у городской травницы.       В свободное же время она продолжала ухаживать за садом и читать книги. Но в прошлом году Рин приобрела несколько новых жеребцов и устроила демонстрацию. Сакуя буквально влюбилась в верховную езду и теперь каждые выходные выезжала в город на прогулку, а затем отправлялась в поле в паре миль от поместья, чтобы насладиться ощущением полёта. Её жеребец — Широ — был породистым и сноровистым. Словом, отличная лошадь. Они быстро подружились и теперь не могли представить и дня друг без друга. Сакуя приходила к нему в стойло каждый вечер и расчёсывала его густую белёсую гриву. Это действие стало ритуалом, без которого день не мог закончиться. Иногда девушка была настолько уставшей, что засыпала рядом с жеребцом.       Вдруг чья-то тень нависла над лицом Сакуи, закрывая собой солнце. Открыв глаза, девушка увидела управляющего поместьем. Это был самый обычный мужчина средних лет с самой заурядной внешностью и цепким взглядом.       — Сакуя! Ты забыла, что должна была пойти и привести себя в порядок? — возмущённо, но достаточно спокойно спросил он. Прислуга в доме не называла её с характерным «сама»: девочка сама об этом попросила, ведь не так давно они были её коллегами. Да и не было в поместье жёстких правил. Единственной, кого всегда называли уважительно, а не фамильярно была Такахаши-сама. — Сегодня вечером прибывают важные гости. Ты должна быть серьёзнее!       — Я помню, Юширо-сан, — улыбнулась ему Сакуя. Если быть совсем уж честной, она напрочь забыла об этом, а сейчас делала вид, что это совершенно не так. Однако управляющий был не лыком шит и легко отгадывал её маленькое враньё.       Мужчина тяжело вздохнул и произнёс:       — Иди уже в купальню, твоя ванна готова, а книгу я прикажу занести в твою комнату и оставить на столе.       — Хорошо, — согласилась зеленоглазая, вставая с полотна, что лежало на зелёной траве. Она оглядела свою кэйкоги: ни одной складки не появилось — и Сакуя, довольная своей прозорливостью, зашагала в направлении ванной комнаты.       Там ею занялась полненькая женщина лет пятидесяти. Её объёмный бюст был настолько широк, что, когда она натирала своей юной госпоже спину, пена с мочалки иногда соскальзывала на её юкату. Тихонько чертыхнувшись пару раз, женщина строго оглядела Сакую, что весело фыркала от еле сдерживаемого смеха. Всё же по-доброму улыбнувшись девушке, она подала ей руку, чтобы помочь вылезти. Полотенца быстро впитали влагу с тела, и Сакуя сама запахнула свою домашнюю юкату. Мокрые волосы распластались по узкой спине, потемнев на несколько тонов от собравшиеся в них воды.       Когда девушка в сопровождении служанки вошла в свою комнату, на столе уже лежал томик о политике, как и обещал Юширо-сан. Мельком заглянув в высокое зеркало, Сакуя увидела в нём живое, всё ещё детское лицо, распаренное горячей водой. Приятная тяжесть покалывала мышцы.       Сакуя вынесла в центр комнаты небольшой табурет и уселась на него. Служанка подошла к ней со спины и принялась расчёсывать волосы девушки. Щётка мягко скользила по длинным розовым волосам — и в скором времени девушка была расчёсана. Поклонившись, женщина вышла из комнаты, и зеленоглазая осталась одна. До прибытия гостей оставалось ещё несколько часов, а значит у Сакуи появилась возможность дочитать раздел о мировых соглашениях.

***

      Вдруг в дверь постучали. Девушка только-только собиралась надевать торжественное кимоно. Она подошла к фусума и распахнула их, разглядывая, внезапного гостя. На неё ошалевшим взглядом уставился городской кузнец — спокойный, добрый мужчина, привыкший выполнять свою работу на совесть. У него была болезненная дочь. Она часто болела и медленно выздоравливала. Может с ней опять что-то стряслось?       — Госпожа, моя дочка! — взвыл раненым зверем мужчина, подтверждая догадку розоволосой.       — Что-то серьёзное? — спросила она ласково, пытаясь успокоить кузнеца.       — Я не знаю, — сломленным голосом прошептал он. — Я ведь совсем в этом не разбираюсь, а травница уехала на базар и… И я… Госпожа, ей плохо, а я не знаю, что мне делать, — неразборчиво лепетал он, а затем упал Сакуе в ноги и с криком, напоминавшим предсмертный вопль, ударил лбом о пол в мольбе: — Умоляю Вас, помогите ей!       — Прошу Вас, встаньте! — взмолилась девушка. Она схватила свои сандалии, показывая этим, что уже готова идти.       Пока они бежали к дому кузнеца девушка пыталась вспомнить, как далеко от него находился дом травницы. По всему выходило, что совсем близко, и это её немного успокоило. Когда они прибежали к бедной девочке, малютка лежала на футоне. Она была совсем бледна и ослаблена, а рядом с ней на татами расположилось затёртое в спешке пятно, от которого всё ещё пахло.       — Откройте окна, — приказала ровным голосом Сакуя. Она уже была уверена, что у девочки была температура, и, коснувшись её лба, только удостоверилась в этом. — Тебя вырвало? — обратилась она к девочке и, получив от той кивок, уточнила: — А сейчас тебя тошнит? — Ещё один согласный кивок.       — Вот таз, — подала голос женщина. Она, видимо, сильно беспокоилась и только сейчас получила возможность отойти от дочери, чтобы принести его.       Сакуя кивнула ей и, ощупав пузико девочки, спросила ребёнка:       — Болит?       Девочка слабо кивнула, а розоволосая перебирала в голове возможные симптомы и болезни. У неё было всего несколько предположений и она всё же уточнила, надеясь на самое безобидное:       — Что-то необычное ела?       — Мой старый товарищ привёз фруктов из Края Ворона, но она попробовала совсем маленький кусочек, — затароторил мужчина, очевидно, понимая свою ошибку и очень о ней сожалея.       — Тогда это почти стопроцентно отравление, — заключила девушка, — повезло, что не аллергия. — Ох, тогда всё было бы намного хуже. — Значит так, закипятите воду, дайте ей немного остыть, чтобы она была не горячей, а тёплой. Обильное питьё. П-о-с-т-о-я-н-н-о, — выделила зеленоглазая. — Сейчас вызоваем рвоту, чтобы токсины не всасывались в организм. Необходимо исключить из пищи раздражающие и трудноперевариваемые продукты, — вещала она, как по учебнику. — Течение болезни должно продолжаться два-три дня. Если состояние ухудшится, вы знаете, где меня найти, — выдохнул она. Повезло, что это было не что-то страшное.       Мгновенно вспомнилось злое лицо матушки. Женщина наверянка будет недовольна тем, что Сакуя не успеет встретить гостей вместе с ней. Хоть бы конюшню посещать не запретила!       Однако, несмотря на все эти мысли, девушка не жалела, что решила помочь семье кузнеца. Эта маленькая, хрупкая девочка вызывала неукротимое желание помочь ей. Сакуя хотела попросить матушку нанять её работать на кухню, но девчушка в последнее время была слишком слаба.       — Выздоравливай, — помахала она на прощание крошке, спокойно принимая благодарность её родителей. Пообещав кузнецу установить новые подковы для Широ у него, Сакуя вышла из дома и быстрым шагом направилась в поместье. Лицезреть праведный гнев матушки совсем не хотелось.

***

      Широкий оби красного цвета туго опоясывало тонкую фигуру девушки, мешая набрать в лёгкие побольше воздуха. Изящное кимоно розового цвета с изысканной цветочной вышивкой делало подтянутое тело более мягким и плавным на вид и скрывало напряжённость девушки.       Сакуя всегда, сколько себя помнила была спокойна, даже в какой-то мере апатична. Её симпатичное личико редко выдавало мысли своей обладательницы. Только в очень необычные и неожиданные моменты она могла потерять контроль над мимикой. Однако сейчас, стараясь не смотреть в глаза мужчине, что сидел напротив неё, девушка чётко осознавала, что она вот-вот потеряет над собой контроль. Ей самой было неведомо проскользнёт ли в её глазах страх или благоговение, и она боялась этого. Аура вокруг мужчины была не тяжёлой, а какой-то всеобъемлющей, что ли? Его присутствие ощущалось каждой клеточкой тела, словно он был не человеком, а воздухом.       Девушка перевела взгляд на Рин. Лицо матушки не выглядело злым или разочарованным. Оно, почему-то, казалось печальным и задумчивым. Неужели что-то случилось?       — Сакуя, не поведаете нам, почему Вы задержались? — заговорил Хагоромо, забирая себе всё внимание девушки. По этикетку ей бы соврать, что прихорашивалась слишком долго, но она не видела ничего плохого в том, чтобы немного опоздать к ужину, ради помощи людям, которые в ней нуждаются. Даже если это ужин с самим Хагоромо.       — Дочери городского кузнеца стало плохо, Господин, — почтительно произнесла она. — Она болезненный ребёнок, а травницы сегодня нет, потому её родители пришли ко мне за помощью.       — Вы помогаете крестьянам? — спросил мужчина со странным интересом.       — Простите, Господин, но я не вижу в этом ничего плохого, зазорного или постыдного. — Сакуя наконец подняла на него взгляд, стараясь не проявлять слишком сильное неудовлетворение новой темой разговора.       — В таком случае, — чуть улыбнулся он, — что Вы думаете о прогулке по Вашему чудному саду?       — А… Я, — всё не могла подобрать слов девушка, — я почту за честь, Хагоромо-сама, — всё же решилась она, заметив одобрительный взгляд матушки. . . .       Энгава встретила их прохладой позднего майского вечера. Птицы пели, провожая солнце, зелёная листва блестела на солнце, а закат окрашивал бутоны цветов в новые оттенки и полутона. Где-то за поместьем послышалось ржание лошадей, и Сакуя подумала о Широ. Интересно, как долго Хагоромо заставит её ходить здесь?..       — Я не задержу Вас, — неожиданно произнёс мужчина, словно прочитав её мысли, — только ответьте мне на несколько вопросов. — Девушка кивнула, демонстрируя полную готовность слушать. — В чём, по-Вашему, сила?       — В убеждениях, Господин, — мгновенно ответила она. Заметив немой вопрос на лице Ооцуцуки, девушка пояснила: — Допустим, весь мир убеждён, что время, когда светит солнце, — это ночь, а когда его нет — это день. И ни один человек не изменит этого. Или, например, все убеждены, что этот цветок — роза, — указала она на почти закрывшийся красный бутон, — и если я скажу, что это, предположим, османтус, то на меня посмотрят, как на умалишённую. С людьми так же…       — Интересное мнение, — одобрил мужчина, размеренным шагом подходя к кромке озерца. — А я считаю, что сила — в воле. — Он обернулся на девушку и встретился с согласным взглядом: она поняла, что он хотел сказать. А потому Мудрец кратко высказался: — Полагаю, человек с железной волей всё же сможет убедить мир, что это османтус.       — Вероятно, Господин. — Она позволила себе задорную улыбку. — Только вот это петунья…       Воздух разорвал басовитый смех взрослого мужчины, которому вторил ещё один юный голос.       Оставшееся напряжение растаяло в один миг…