Ниже плинтуса

Гордееву он увидел совершенно случайно. Просто машинально мазнул взглядом по людному залу кафешки — и на несколько секунд будто оцепенел. Товарищ капитан собственной персоной — а рядом с ней смутно знакомый лощеный тип в дорогом костюме. Кажется, Одинцов. И, кажется, на Арину Ильиничну он запал всерьез… Они сидели в противоположном углу зала, мягко освещенного свечами; огромный букет пафосно-роскошных белых роз красовался в центре стола как молчаливый ответ: нет, это вовсе не деловая встреча. Да и какая деловая встреча в такое время и в такой обстановке… Джокер успел сто раз проклясть все на свете: Ворона с его «спецзаданием», Гордееву, такую спокойную, разряженную и высокомерно-красивую; этот гребаный «Круассан», куда он поперся, поддавшись на уговоры Марины. Но нужно же было отыгрывать роль белого, пушистого и киношно-галантного бандита, безоглядно влюбленного в честную опершу… Хотя на самом деле больше всего хотелось свалить куда подальше, желательно в одиночестве, но Джокер мужественно просидел с покерфейсом весь вечер, даже не вслушиваясь в треп Солнцевой и борясь с искушением повернуться к нужному столику, чтобы рассмотреть в деталях, как далеко зашло чужое свидание. Да черт побери, ему-то какое дело?! Уже у подъезда, когда Джокер вежливо распахнул перед ней дверь «гелика», Солнцева подняла глаза, в которых — если бы он захотел, конечно — Комолов бы смог прочитать ожидание.       — Может, поднимешься? Джокер про себя хмыкнул, очень надеясь, что в слабом свете фонарей кривая насмешливая ухмылка сойдет за мягкую располагающую улыбку. И всего-то? Всего-то нужно было пару раз сводить ее в театр, выгулять по живописным питерским улочкам, всучить несколько нарядных букетов да парочку золотых побрякушек, чтобы девчонка стремительно поплыла. А как же хваленые принципы? Недорого же они у нее стоят… Вот Гордеева бы никогда… Джокер стиснул зубы, не зная, чего хочется больше: матерно выругаться или по-волчьи взвыть. Сладкая парочка после романтических посиделок уж вряд ли мирно прогуливается под луной… У Комолова было все в порядке с воображением — но сейчас он предпочел бы не догадываться, что там у них происходит. А еще, совершенно не к месту, всплыл в памяти язвительный диалог, когда случайно увидел ее как-то с Окуневым. Конечно, это вполне могло быть очередное задание; зная Гордееву — почти наверняка это и было заданием, но Джокер все же не удержался.       — Мне кажется, вы заслуживаете чего-то получше, чем…       — Ты про себя, что ли?       — Ни в коем случае. Вокруг полно прекрасных кандидатов… Как накаркал! Если давно вышедший в тираж Рыжов на прекрасного принца никак не тянул, да и придурочный Дружинин вряд ли мог считаться завидной партией, то вот этот новый хмырь… При должности, при деньгах, морда вроде смазливая. Бабам такие нравятся. И мама подобного завидного жениха одобрит наверняка… Комолов скривился. Какого хрена он вообще думает о мужиках совершенно посторонней ему женщины, с которой его ничего не связывает? Почти ничего…       — Саш?.. Джокер очнулся, будто только сейчас вспомнил о существовании Марины, все еще ждавшей ответа. И слегка вздрогнувшей, когда он наконец повернулся к ней. То ли так легла игра светотени, то ли что-то еще — но что-то явственно темное, мрачное скользнуло по его лицу, ненадолго отрезвив. Напоминая, кто перед ней… Но Джокер уже крепко, не слишком-то церемонясь, стиснул ее запястье, не давая шанса на отступление. В конце концов, Ворон уже который раз настойчиво намекал, что на одних платонических ухаживаниях далеко не уедешь и пора бы ему с его «источником» перейти на новый уровень отношений. Но Джокер тянул до последнего, эту часть «задания» осуществлять желая меньше всего. А сейчас вдруг подумалось: да какая, нахрен, разница? Если не Гордеева — то какая разница?..       — Пойдем, — бросил сквозь зубы, на секунду прикрывая глаза. Падать ниже было попросту некуда. Разве что… Ниже плинтуса.

***

Все не так. Все было откровенно, чертовски, ужасно не так. От запаха духов — слишком приторных, слишком резких — до неправильных очертаний фигуры, когда не скользил ладонями, бережно обрисовывая, а будто бы натыкался. Арина — Марина. И снова погоны. Какая гребаная ирония… Конечно, у него были женщины и после нее. Не в монастыре же он, в конце-то концов. Но… Но он еще ни разу не сравнивал так откровенно. Когда Марина потянулась к выключателю, он довольно грубо перехватил ее руку, сам не зная, что хуже: что она увидит его истинное лицо или что он сам будет вынужден смотреть на нее.       — Не видно же ничего… «И слава богу», — едва удержался Джокер, бесцеремонно опрокидывая ее на кровать. Мелькнула шальная мысль не сдерживаться и выпустить все самое темное, самое дикое, будто откатившись на несколько лет назад, когда был прежним совершенно отбитым Джокером, не пытавшимся обуздать своих демонов. Не будто отлакированным, сглаженным, обманчиво обаятельным злодеем, а тем самым отморозком, каким он и был, пока… Пока с ним не случилась локальная катастрофа. Буря в стакане, цунами чувств, непрошенный шторм на сердце. Перепахало, перекроило, раздробило и разметало в пыль — даже собирать нечего. С такими женщинами по-другому и быть не может. Особенно если ты — тот, кто ты есть…       — … Арина?.. Какая Арина? Тяжело дыша, Джокер откатился в сторону, слишком резко вырванный из такой пьянящей иллюзии. Все-таки не сдержался. Все-таки сорвалось. Попался. Подставился. Чертово подсознание…       — Я сказал — Марина. Он не видел ее лица в темноте — но был уверен, что Солнцева обиженно поджала губы. И, господи, как же ему было плевать!       — Нет, ты сказал…       — Тебе послышалось. Марина, — перебил он на полуслове, скрывая раздражение бархатной мягкостью в голосе. И нашел в себе силы наклониться к ней, быстрым поцелуем стирая любые сомнения. И даже себе не признался бы в это мгновение, как дорого бы отдал, чтобы видеть сейчас на ее месте совсем другую.

***

Он думал, что станет проще — но все стало лишь хуже. Не получилось оттолкнуть, отвратить, и даже когда маска влюбленного галантного рыцаря начала постепенно спадать, Марину это не отпугнуло. Но как же все было бы проще, если бы на этом все и закончилось! Она не захотела бы иметь с ним ничего общего, Ворон, может, и поворчал бы для порядку, снова указав на его полную никчемность в выполнении деликатного поручения, но не факт, что стал бы настаивать на продолжении «отношений». Не прокатило… Джокер никогда бы не подумал, что притворяться так сложно. Еще в самом начале «романа» он даже получал некоторое удовольствие от всей театральщины, когда косил под недалекого «плохиша», выдавал свои топорные подкаты и дурацкие комплименты. Есть какое-то особое наслаждение в том, чтобы примеривать на себя самые разные роли, вынуждая других невольно подстраиваться и играть по твоим правилам… Лишь раз он позволил себе показать свое истинное лицо без этого вороха масок — хотя уже сам не помнил, какое оно, это истинное лицо… А сейчас, пристроившись на самом краю узкой кровати, смотрел на мирно спящую Марину и мысленно благодарил и ее начальство, и очередных уголовников за то, что вечером она оказалась еле живой от усталости и на проявления бурной страсти попросту неспособной. Второй раз даже его актерских способностей вряд ли бы хватило, чтобы все сыграть достоверно… Когда на тумбочке завибрировал мобильный, Джокер отреагировал молниеносно: совсем не хотелось, чтобы Марина проснулась и услышала лишнее. С учетом высветившегося на экране имени абонента, разговор точно бы ей не понравился.       — Я же просил звонить, только если что-то экстренное! Забыл, где я и с кем? — недовольно шикнул Комолов, предусмотрительно выйдя в коридор и плотно прикрыв дверь за собой. — Че случилось? Клиент нарисовался?       — Да тут такое дело… — замялся Шрам. Джокер глубоко вдохнул и выдохнул, призывая себя к терпению. В такие моменты он понимал Ворона, которого нервировала несообразительность «подчиненных».       — Какое дело? Ты можешь нормально объяснить? Что с нашим пассажиром? Видел его?       — Да не, тут другое, — наконец отозвался Виталя. — Тут, в общем… — И, вовремя проглотив неосторожное «твоя Гордеева», переформулировал более деликатно: — … Наша общая знакомая появилась. И, кажется, у нее большие проблемы.       — Твою ж!.. — не сдержался Джокер, невольно повысив голос. — Оставайся на месте, я сейчас буду. Раздраженно сорвал с вешалки плащ, швырнул в карман телефон и уже собирался развернуться к выходу, когда дверь спальни настороженно скрипнула.       — Саш, ты куда?..