Ветряные мельницы

      — Саш, ты куда?.. «Только тебя не хватало», — мысленно скривился Комолов и нехотя обернулся, заставив себя улыбнуться. Солнцева с лицом прокурора стояла в дверном проеме, для полноты картины не хватало только театрального «руки в боки».       — Дела кое-какие, — все-таки ответил Джокер, уже догадываясь, что на этом вопрос отнюдь не будет исчерпан. И не ошибся.       — Саша, какие дела?! Время второй час ночи! Что происходит? Что ты задумал? Ты куда-то вляпался, да? Ты можешь мне объяснить?.. Комолов, ничего не говоря, шагнул к двери. Однако Марина очутилась там раньше него, загородив проход.       — Я тебя никуда не пущу! Немедленно рассказывай, что случилось!       — Тебя это не касается, — сквозь зубы произнес Джокер и без труда оттеснил Марину к стене, не размениваясь на церемонии.       — Комолов!.. — донеслось в спину гневное, но Джокер уже бегом спускался по лестнице, игнорируя лифт. Казалось, что потерял он сейчас не каких-то пару минут, а как минимум час.

***

До нужной улицы Джокер доехал в рекордно короткий срок. Бросил машину в ближайшем дворе под прикрытием деревьев и дальше шел пешком. Высунувшись из-за угла здания, осмотрелся: на стоянке несколько тачек, ворота заперты, свет не горит, никакого движения. Со стороны могло показаться, что внутри никого, но Джокер (как, собственно, еще несколько посвященных) отлично знал: по пятницам в катране Карима всегда проходит игра «для своих». Высокие гости, особо крупные ставки и, разумеется, решение самых разных вопросов. Вот только какого черта Гордеевой там понадобилось?.. Впрочем, риторический вопрос. Где криминальная история — там и Арина Ильинична. Ей же всегда больше всех надо… Шрам, появившись из-за полуразрушенного кирпичного забора с другой стороны, первым делом озвучил то, что считал самым главным:       — Бобер нарисовался. Комолов лишь кивнул. Куда больше его сейчас интересовало другое.       — Ну, этот, если до карт дорвался, никуда не денется. Гордеева где? Шрам покосился на часы.       — Минут сорок назад вошла и с концами. Джокер нахмурился. Ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Если то, что менты вешали на Бобра — правда, Гордеевой с ним лучше не сталкиваться. И че ее сюда понесло, опера, что ли, в отделе закончились?! И скривился, как от зубной боли: как минимум у одного «опера» в последнее время есть дела куда интереснее… Нащупав в кобуре пистолет, Комолов выдохнул, собираясь с мыслями. Ему сейчас нужна была трезвая голова и четкий план. С первым было мягко сказать не очень. Он, конечно, привык, что Гордеева постоянно встревает в какие-то мутные и опасные ситуации, но впервые обернулось так, что вытаскивать ее будет он сам, а не этот рыцарь на минималках Рыжов. Не к ментам же с этим идти!..       — Ладно, — протянул Джокер, бросив еще один взгляд на необитаемый с виду двор перед резиденцией Карима. — Пойду узнаю, что там к чему. Шрам с сомнением покосился на него. Одно дело — взять на выходе должника, к которому у Ворона накопилась масса вопросов и претензий. И совсем другое — переться к Кариму без приглашения ради того, чтобы спасти девицу из ментовки…       — Джо, ты уверен? Если Ворон узнает… Комолов пристально посмотрел на Виталю.       — Он не узнает. Шрам тяжело вздохнул. Было ясно, что разубеждать и отговаривать бесполезно: во-первых, Джокер его попросту не послушает, во-вторых, с «начальством» не спорят.       — Может, я с тобой? Комолов отрицательно покачал головой.       — Лучше здесь останься. Прикроешь, если что.       — Да куда ж я денусь, — пробурчал Шрам ему вслед. Ну че за непруха? Вечно Джо из-за баб влипает куда-то…

***

… Завьялов орал. Арина терпеливо ждала. Давно знакомый припев «Гордеева, занимайся своими делами, у тебя что, работы мало?!» ее давно не впечатлял. Утомлял да, раздражал тоже, но того устрашающего эффекта, на который рассчитывал подполковник, произвести не получалось.       — Роман Евгеньич, разрешите, я все проверю? — наконец спросила Арина, с трудом дождавшись, когда начальник ненадолго возьмет паузу, чтобы отдышаться. — Карим со старшим Бобровским большие друзья, сынок наверняка решит пересидеть в тихом месте, а уж учитывая, что он картежник…       — Гордеева!.. — подполковник начал наливаться опасной краснотой. — Ты меня что, вообще не слышишь?! Я же сказал, не лезь в это дело! Это вообще не твоя работа, а оперов!..       — Ну тогда пусть опера и проверят! Завьялов вытер лицо платком и тяжело вздохнул. При этом выглядел таким несчастным, что Арине даже стало его жаль. Впрочем, ненадолго.       — На каком это основании, интересно? — внешне спокойно поинтересовался подполковник. — На каком основании, объясни ты мне, полиция должна врываться к приличному бизнесмену и устраивать обыск? Арина хмыкнула. Словосочетание «приличный бизнесмен» в отношении нескольких отдельно взятых граждан Охты могло звучать разве что как сарказм с учетом того, что на районе любая собака знала, чем промышляет каждый из них.       — Но Бобровский же… Подполковник не дал ей договорить, в сердцах стукнув рукой по столу.       — Да что ты пристала ко мне со своим Бобровским! Его папаша и так на нас всех собак спустил, что сыночка на допросы таскаем! Нечего нам ему предъявить, понимаешь ты, не-че-го! Нет у нас против него улик! «… И не очень-то мы их будем искать», — мысленно закончила Гордеева. Досчитала до десяти, пытаясь успокоиться, и заговорила уже ровнее.       — Товарищ подполковник, и мы что, вот так просто все это оставим? Он же девочку изнасиловал, а потом убил, а вы говорите — нечего предъявить…       — А доказательства, Гордеева! — снова перебил ее начальник, для пущего эффекта ткнув в нее пальцем. — А доказательства у тебя есть?       — Нет, но…       — А на нет и суда нет! — отрубил Завьялов, вторично припечатав ладонью об стол. — Все, Гордеева, не морочь мне голову, иди занимайся своими прямыми обязанностями! И к Бобровскому чтобы на пушечный выстрел не приближалась, ты меня поняла? — рявкнул ей вслед. Арина обернулась, пристально посмотрев на начальника.       — Интересно, вы ничего не делаете, потому что с Бобровским ссориться не хотите или потому что вам начальство приказало? Завьялов, побагровев, открыл рот, явно не находя от возмущения нужных слов.       — Что? Да ты что… Гордеева, ты что себе… Уйди с глаз моих!.. Арина, ничего не ответив, молча закрыла за собой дверь. Поведение подполковника было красноречивее любых слов: дело намертво заглохнет в самом начале. И не похоже, что это как-то особенно огорчит Завьялова или кого-то из оперов…

***

… Голова немилосердно раскалывалась, все тело затекло, а еще почему-то не слушались руки. Кое-как привыкнув к кромешной темноте и дождавшись, когда рассеется кружащая голову муть, Арина попыталась пошевелиться и поняла, что безуспешно: ноги оказались накрепко связаны, запястья стянуты за спиной, а рот заклеен скотчем. Ну хоть жива, и на том спасибо, попыталась приободрить себя Гордеева, но получилось слабо. Что не убили сразу — это хорошо. А в остальном — ничего хорошего. Никто не знает, куда она пошла — это раз. Без посторонней помощи ей отсюда не выбраться — это два. С учетом того, что она видела, живой ее не отпустят — это три. Веселые перспективы… Арина мысленно чертыхнулась. И что ей мешало кого-нибудь предупредить? Могла бы хоть Коробицыну позвонить. Или позвать с собой Диму… Хотя так себе идея, у него теперь семья, сын, жена, незачем его впутывать в сомнительные истории. И что оставалось? Вариант «никуда не лезть», как советовал Завьялов, был отметен сразу. При одной мысли об этом все внутри взбунтовалось: ну нельзя, невозможно было оставить так просто эту историю! Девочке только-только исполнилось восемнадцать, а этот ублюдок… Но что убивало сильнее всего: что свои же, и подполковник в первую очередь, беспомощно разводили руками вместо того, чтобы попытаться найти доказательства. Впрочем, цепочка отслеживалась более чем простая: Бобровский — сын крупной московской шишки, его отец дружит с генералом Хомским, тот «попросил» Завьялова, а подполковник, в свою очередь, не горит желанием рвать жилы на этом деле и ссориться сразу с двумя влиятельными людьми… И оперов, по большому счету, тут не в чем упрекнуть, их дело приказы выполнять, проявят непрошенную инициативу — сами же по шапке получат, а раскручивать это дело им все равно никто не позволит. Какая-то борьба с ветряными мельницами… А она тоже хороша! Мало того, что никак не подстраховалась, так еще и… Искала в катране Карима Бобровского — нашла левый труп… С третьей или четвертой попытки получилось сесть, а затем и подняться. Что делать дальше — оставалось неясным. В такой темноте даже осмотреть помещение, в котором она оказалась, не представлялось возможным. Найти какой-нибудь выход или что-то, с помощью чего можно освободиться — тоже. Кричать и колотить в дверь? Не сделать бы хуже. Посторонние в катране не бывают, это ясно, на случайных прохожих тоже рассчитывать не приходится. И чье внимание она привлечет? Разве что криминальных «гостей» или шестерок Карима. И помощи в этом случае ей уж точно не дождаться… Гордеева замерла, настороженно прислушиваясь. Гудение в голове потихоньку утихло, да и слышимость возле этой стены оказалась хорошей, и теперь из неясного бормотания можно было разобрать обрывки разговора.       — … Ставлю сто. Отдам эту шмару своим пацанам, пусть развлекаются, с ментовкой они еще не фестивалили, — хриплый пьяный голос, скабрезный смешок. Арина похолодела, привалившись к стене.       — Мои двести. Уж я-то найду применение этой сучке, — Бобровский.       — Щедро, — а это Карим. — Не жалко таких денег? Нетрезвый гогот.       — А я на своих удовольствиях не привык экономить.       — Тоже верно. Один раз живем. Гордеева зажмурилась. Очень хотелось проснуться, только это все был не сон. И это все говорят о ней…       — Доброй ночи. Меня пригласите в компанию? Арина вскинулась так резко, что ударилась о стену и без того ноющим затылком. Этот ленивый насмешливый голос она узнала сразу. Не могла не узнать.