Тише

Дома Арина очутилась только ближе к полуночи. Сначала на даче Шиловского ждала приезда группы, потом отвечала на бесконечные вопросы — оперов, Коробицына, Завьялова, моментально пронюхавших о происшествии УСБшников… Шрамов скрылся, не дожидаясь теплой встречи с ментами, оставив Крысу на растерзание коллегам Гордеевой. Николай Степанович к допросу задержанного ее не подпустил: «Гордеева, ну куда ты, сиди уже, вон, зеленая вся. И вообще, ты отстранена до выяснения, или забыла?» Объяснение своего присутствия на даче Шиловского Арина нашла простое и неопровержимое: решила проверить, не скрывается ли Шило на даче, никому не сообщила, потому что хотела убедиться лично… Зачем бандитам понадобился неизвестно куда скрывшийся Шрамов, она понятия не имеет. Последнее, кстати, было чистой правдой. Шрам в детали своего похищения посвятить ее не пожелал, а настаивать у Арины банально не было сил. Пусть разбирается Ворон, Джокер, Завьялов, Коробицын, Папа Римский… У нее копаться во всем этом не было ни сил, ни желания. Дома Арина долго стояла под горячим душем, смывая с себя все переживания этого дня. Потом выпила крепкого сладкого чаю и закуталась в одеяло, хотя прекрасно понимала, что не уснет. Смотрела в темноту, медленно считала и заставляла себя глубоко дышать, выравнивая сбоившее сердцебиение. Когда Арина добралась до шестисот, по-прежнему не чувствуя ни намека на сон, в дверь позвонили. Больше всего хотелось накрыться с головой одеялом и сделать вид, что никого нет дома, но Арина пересилила себя и сползла с кровати. На пороге, как всегда самодовольный, небрежный, во всем своем бандитском великолепии стоял Джокер. В руках была бутылка вина и какой-то пакет из супермаркета.       — Скорая психологическая помощь, — заявил Саша и внедрился в квартиру, не дожидаясь приглашения. Арина молча смотрела, как он хозяйничает в прихожей — ставит на тумбочку покупки, стягивает шарф, весит пальто на крючок. Но огрызаться, язвить, спорить, что-то выяснять не могла просто физически.       — Комолов, ты нормальный? Между прочим, мне из-за тебя пришлось собственную дверь отмычками открывать! — единственное, что получилось выдавить, лишь бы только не молчать.       — Ну извини. — Джокер, в два шага очутившись рядом, осторожно взял ее за плечи. — Я же не знал, что твои меня опять в камеру засунут. Думал, вспомнишь про ключи, будет повод увидеться…       — Гениально, — проворчала Арина. — Как там Шрам? — спросила после паузы, переводя тему.       — Да нормально Шрам. Жить будет. Я к нему медсестричку отправил, пусть залечит его раны. Душевные в том числе. На кухне Арина устроилась на стуле в углу, прислонилась затылком к стене и закрыла глаза. Джокер, скинув перчатки, вовсю хозяйничал на ее кухне — что-то открывал, чем-то звенел, что-то расставлял и раскладывал. И ей вдруг подумалось, что даже хорошо, что он пришел. Она не одна в этой гулкой сумрачной тишине. Живое человеческое присутствие было сейчас необходимо. Хотя кого она обманывает?.. Его присутствие. Он единственный, кто не задаст лишних вопросов, не будет докапываться до сути, выяснять и оценивать. Просто примет случившееся как данность. Ему-то не привыкать. Господи, какая ирония… Джокер разлил по бокалам вино и уселся напротив. Коснулся руки Арины, выводя ее из горькой задумчивости.       — Ты как? Арина резко открыла глаза, глядя прямо ему в лицо.       — А ты сам-то как думаешь? Саш, я человека убила! Комолов сильнее сжал ее пальцы.       — Ты неисправимая идеалистка, Гордеева. Это не человек был. Конченная тварь, полный отморозок. Самую грязную работу у Барона выполнял. Между прочим, их с дружком чуть по сто тридцать первой не закрыли, не знаю, как ухитрились отмазаться. И он пытался тебя убить. А если бы у него это получилось? Я про себя не говорю, кто я для тебя… Но мать, сын? Думаешь, для них было бы лучше, если бы ты позволила этому ублюдку тебя убить? Арина молча смотрела перед собой, неосознанно сжимая его руку.       — Но… но ведь можно было как-то по-другому…       — Выбрось это из головы. Это была чистая самооборона. Уверен, твои придут к такому же выводу. Тебе по-хорошему вообще надо медаль дать за то, что избавила район от такой мрази. Арина медленно покачала головой.       — Саш…       — Иди сюда, — перебил Джокер, потянув ее к себе на колени. Крепко стиснул ее талию одной рукой, второй ласково отвел волосы от лица. Наклонился, внимательно и непривычно серьезно смотря ей в глаза. Он не умел говорить о таком. Он даже чувствовать так не умел. То, что распирало сейчас грудную клетку, причиняя почти физическую боль — этого он не знал. От этого хотелось смеяться, хотелось разбить костяшки о стену, хотелось перевернуть вверх дном весь этот гребаный мир, хотелось прижать ее к себе крепко-крепко и никуда не отпускать. Раз и навсегда запереть ее в своих объятиях, чтобы больше никто и никогда не смог ей навредить, чтобы больше никогда не расставаться, чтобы больше никогда не видеть в ее малахитовых этой отчаянной горечи.       — Ты мне нужна, — шепнул, повторяя уже сказанное однажды. Медленно провел пальцами по ее щеке, не отводя глаз от бледного лица, плотно сжатых губ, влажных ресниц. — Ты представить себе не можешь, как сильно ты мне нужна. Это круче, чем любая ломка. Я даже не верил, что такое бывает. А вот бывает… Гордеева прикрыла глаза, не в силах выдержать его взгляд. Что-то дрожало внутри надорванной струной. Казалось, еще чуть-чуть — и лопнет, причиняя невыносимую, нечеловеческую, смертельную боль. Арина прерывисто выдохнула и подалась к Саше, утыкаясь лицом ему в шею и мелко вздрагивая всем телом. Джокер коснулся губами ее волос, размеренно поглаживая ладонью по окаменевшей спине и повторяя шепотом, будто мантру:       — Тише. Я здесь. Все хорошо. Тише…