И как ты досталась мне, такая красивая

За шесть лет жизни в Питере Арина так и не удосужилась побывать в Выборге, и теперь с удовольствием погрузилась в атмосферу этого старинного города, пропитанного историей. Они с мамой успели сходить на экскурсию, осмотреть местные достопримечательности, сводили Ромку в музей шоколада, потом на водную прогулку и в парк аттракционов… Набегавшийся и переполненный впечатлениями, Ромка уснул, едва вернулись в гостиницу. Арина заварила чай, накрыла на стол в маленьком кухонном уголке, попутно прикидывая развлекательную программу на вечер. Но оказалось, что у мамы свои планы.       — Представляешь, Ариша, какое совпадение, — невинным тоном начала Инна Михайловна, устроившись за столом, — мне тут Кирилл Андреевич позвонил, и как-то так получилось… Я в разговоре совершенно случайно обмолвилась, что мы поехали отдохнуть. А Кирилл Андреевич, оказывается, как раз искал, куда Полечку свозить на выходные. И я предложила присоединиться к нам. А что? Он тоже в Выборге не был, вы бы вместе куда-нибудь сходили, погуляли… Потом в ресторане бы посидели, пообщались… А я за детьми присмотрю, Поля чудесная девочка, и с Ромкой они подружились… Арина со стуком отставила чашку.       — Мам, ты опять?       — Ну что значит «опять»? Почему бы тебе не провести время с интересным мужчиной? У тебя на уме одна работа, работа, работа! Надо ведь и о личной жизни подумать!       — Меня моя личная жизнь абсолютно устраивает, — перебила Арина. — У меня есть ты, есть Ромка, а больше нам никто не нужен. И прекрати, пожалуйста, мне сватать всяких…       — Кирилл Андреевич не всякий! Симпатичный мужчина, надежный, порядочный, к тому же совершенно свободен! Ну не сложилось у тебя с Димой, жаль, конечно, но ведь это не повод… Арина со стоном закрыла лицо ладонью.       — Господи, Дима-то здесь причем? Инна Михайловна пожала плечами.       — Ну у меня нет другого объяснения, почему ты так упорствуешь. Сначала Дружинина оттолкнула, хотя ради сына могла бы и наладить с ним отношения, теперь вот Одинцов… Неужели это все из-за Рыжова? У тебя еще остались к нему какие-то чувства?       — Господи, мам, ну какие чувства! Мы с ним просто друзья!       — И поэтому ты до сих пор одна. А у него, между прочим, новая женщина, своя семья и своя жизнь… Арина поднялась, с грохотом отодвинув стул.       — Так, все. Я не хочу больше это слушать.       — Ариша, ты куда?! — растерянно крикнула Инна Михайловна вслед. Арина сорвала с вешалки пальто, не оглянувшись в сторону кухни.       — Пойду прогуляюсь.

***

Арина долго бродила по улицам, почти не обращая внимания на местные красоты. Наконец, свернув в сторону парка, купила стаканчик кофе и устроилась на первой попавшейся лавочке, позволяя себе выдохнуть. Несмотря на позднюю осень, день выдался на удивление тихим, теплым и солнечным. Гордеева откинулась на спинку скамейки и прикрыла глаза, заставляя себя несколько минут ни о чем не думать. Но мысли, словно мутные волны, накатили снова, и не так-то просто оказалось от них избавиться. Она не хотела ни о чем думать. О том, как далеко завели ее совершенные ошибки; о том, что Рыжов наверняка отвернется от нее, если узнает правду; о том, что мама по-прежнему ждет и надеется, что у дочери появится хороший муж, а у внука — заботливый отец… Вот только она не может оправдать ее ожиданий. Она уже ничего не может. Не вывозит. Потеряла управление собственной жизнью… Арина так глубоко задумалась, что вздрогнула, услышав рядом бархатный голос:       — Хорошая погода, не правда ли? Стаканчик с кофе едва не выскользнул из рук. Гордеева обернулась, собираясь высказать незнакомцу пару ласковых. И резко выдохнула, заметив рядом знакомую фигуру в черном плаще.       — Комолов! Тьфу ты, напугал! Джокер успокаивающим жестом накрыл своей рукой ее руку.       — Ну извини. Не думал, что ты настолько ушла в себя. О чем задумалась?       — Ты как здесь? — спросила Арина вместо ответа, не спеша отодвинуться. Комолов, с улыбкой разглядывая ее, ответил не сразу.       — Да вот подумал, как-то много я работаю, надо бы развеяться… Кстати, привет, — произнес, слегка усмехнувшись, и подался к Арине, целуя ее. Гордеева, замешкавшись, обняла его за плечи, сама не понимая, почему не отталкивает.       — Хорошо здесь, — шепнул Саша, не выпуская ее из объятий. — Нас никто не знает, не нужно прятаться… Арина отстранилась первой с таким видом, будто ее вот-вот застигнут на месте преступления.       — Бывал здесь? — спросила, немного нервно приглаживая растрепавшиеся волосы.       — Не доводилось, — отозвался Джокер, наблюдая за ней. Поднялся, подал руку: — Составишь компанию? … Уже начало темнеть, когда они очутились возле гостиницы. Арина, стоя у крыльца, кивнула на массивное здание:       — Вот здесь я остановилась. Джокер усмехнулся, не выпуская ее руки.       — Какое совпадение. Я тоже. — Шагнул ближе, взял ее ладони в свои, отчетливо чувствуя холод голыми руками. — Замерзла?       — Есть немного. Саша притянул ее к себе, внимательно глядя в глаза.       — Предлагаю согреться. Чего-нибудь съесть, выпить глинтвейна… Зайдешь? Что-то такое было в его взгляде — странно спокойное, непривычно серьезное, почти мягкое… Арина кивнула как под гипнозом. И шагнула следом за ним к ярко освещенным дверям.

***

Арина устроилась на диване, забравшись с ногами и грея руки о бокал глинтвейна. Джокер сидел в кресле напротив и просто слушал. Она рассказывала о сыне — и Саша чувствовал, как внутри разжимается невидимая пружина. Он не знал, что будет завтра. Здесь и сейчас он был с ней. Какая мелочь, оказывается, на самом деле нужна, чтобы быть счастливым… Гордеева отставила бокал и пристально посмотрела на Джокера.       — И все-таки — зачем ты приехал? Саша улыбнулся, без труда выдержав ее взгляд.       — Соскучился. — Поднялся с кресла, устроился рядом с ней — близко, вплотную.       — Серьезно? Вообще-то мы вчера утром виделись.       — А до этого три года практически не общались. Хочется наверстать упущенное, знаешь ли. Вполне логичное желание, не находишь? Арина не успела ничего ответить: Джокер навис над ней, почти впечатав в бортик дивана.       — Не веришь? — выдохнул, медленно проведя пальцами по ее щеке. — Сейчас докажу…

***

Ее губы были терпкими от вина и пряными от специй. Ее кожа была прохладной и хранила едва уловимый аромат сладковато-горьких духов. Ее пальцы чуть заметно дрожали, когда расправлялась с пуговицами на его рубашке, а горячее дыхание тревожно сбоило, когда прижал к себе, увлекая на смятые простыни. Так не бывает, так не может быть, отчаянно стучало в висках, когда касался ее губ, когда обрисовывал ладонями плавные изгибы тела, когда снова и снова скользил губами по бархату кожи. Как она могла достаться ему? Чем он мог ее заслужить? Что он должен будет совершить, чтобы за нее расплатиться — расплатиться за эту нежность, пробивающую навылет, за эту ласку, от которой хочется выть, за это хмельное счастье, которое хлещет через край и вот-вот затопит?.. Он не знал. Не мог даже представить. И тем отчаянней, лихорадочней, жадней рвалось изнутри то, что так долго скрывал, что так усиленно подавлял, что так упорно отрицал, что так категорично себе запрещал. Три года… Три гребаных года — как он жил без нее все это время? Теперь он не мог и представить. И не мог представить, что придется еще раз пережить такое. Второй раз он просто не выдержит. … Арина тихо всхлипнула в полутьме, и он подорвался, как от удара. Уселся на постели, притянул Арину к себе, удерживая за плечи и пытаясь поймать ее взгляд в рассеянном свете ночника.       — Что?.. Арина зажмурилась, ощущая, как жжет глаза. Что-то нестерпимо стиснуло сердце — больно стало дышать. Как предчувствие, отголосок приближающейся грозы, ледяное дыхание безжалостной бури.       — Саша, мне страшно, — произнесла едва слышно, не открывая глаз. Джокер наклонился к ней, обхватив ладонями ее лицо.       — Арина, посмотри на меня. — Гордеева подняла на него усталый взгляд, в котором на миг мелькнула отчаянная надежда. — Ничего не бойся. Тебя никто не тронет. Ни тебя, ни нашего сына. Я сделаю все, чтобы вас защитить.       — А ты? — Это был уже не шепот — беззвучное движение губ. — Что будет с тобой? Джокер улыбнулся, целуя ее. Вот оно. Вот оно, черт возьми. Стоило шагнуть за черту, стоило поставить на кон все, стоило отправиться на смерть, чтобы услышать это. Услышать то, что стояло за этими словами, такое же беззвучное, как этот вопрос — и отчаянное, как крик.       — Все будет хорошо, — шепнул в который раз, касаясь губами ее виска. — Все будет хорошо, я тебе обещаю…