На грани фола

В обед Арина заглянула в «Круассан» — кафе очень удачно оказалось по пути обхода по подучетным. Решив не торопиться в опорный пункт, Гордеева устроилась за столиком, заказала пару круассанов и кофе — перекусить, а главное выпить чего-нибудь горячего после беготни по холоду точно не помешает. Уже допивая кофе и машинально прикидывая, с какими текущими делами успеет разобраться до вечера, Арина подняла голову на перезвон дверного колокольчика. В кафе решительно, если не сказать торопливо, вошел Одинцов и сразу направился к стойке. Арина медленно отставила чашку, не зная, как поступить: поздороваться или сделать вид, что не заметила посетителя. Учитывая, что ее столик как раз был возле прохода, это выглядело бы странно. Впрочем, Одинцов тоже не мог ее не увидеть, однако даже не притормозил, чтобы поздороваться. Все это было как минимум странно, если вспомнить, что еще пару дней назад Кирилл Андреевич сидел у них в гостях, мило болтая с мамой, а с самой Арины прямо-таки глаз не сводил. Гордеева пожала плечами, продолжая недоумевать, расплатилась по счету, но, уже собираясь уходить, снова бросила взгляд за стойку. И встретилась глазами с Одинцовым. Тот повел себя странно — нахмурился и дернул щекой. А потом и вовсе отвернулся, расплачиваясь за кофе. Когда Одинцов проходил мимо, Арина все-таки окликнула его, хотя не была уверена, нужно ли. Он делал вид, будто они не знакомы. И этому должна быть причина.       — Добрый день, Кирилл Андреевич. Одинцов, помедлив, все-таки остановился напротив. Затем поставил стаканчик с кофе и сел на свободный стул.       — Я бы так не сказал.       — У вас что-то случилось? — поинтересовалась Арина, не очень рассчитывая на откровенность. Одинцов насмешливо вздернул брови.       — Странно, что вы меня об этом спрашиваете.       — Я не понимаю…       — Да неужели?       — Кирилл Андреевич, что происходит? Я что, вас чем-то обидела? Он снова нахмурился, приглядываясь к ней.       — Вы ведете себя так, как будто и правда не в курсе. А может, и правда ничего не знаете.       — Не знаю чего?       — Значит, этот ваш друг сам додумался меня запугать, а вас в свои планы не посвятил? Арина в полной растерянности смотрела на Одинцова. Первая мысль была про Диму, но Гордеева тут же помотала головой, отметая эту мысль как бредовую. Чтобы Рыжов кому-то угрожал, тем более Одинцову… Что ему делить с сотрудником администрации? Да они и знакомы-то не были…       — Какой такой друг? Кирилл Андреевич, вы нормально мне можете объяснить, что произошло?       — Ну, вам лучше знать, какой друг. Молодой, модно одетый, наглый и с пистолетом. Сначала настоятельно меня просил прекратить с вами общение, а когда я его проигнорировал… — Замолчал, глядя мимо Арины, куда-то поверх ее плеча. — Вчера Полина после школы пошла с одноклассницами в кино. На улице к ней подошел приятный молодой человек в костюме и с букетом цветов. Начал плести что-то о том, что у него свидание с девушкой его мечты, телефон разрядился, а нужно срочно позвонить, от этого зависит вся его жизнь… Поля дала телефон. А через пару минут мне позвонили. С ее телефона. Мужской голос настойчиво предложил мне подумать о том, чтобы я оставил вас в покое. А лучше вообще уехал из города. А то мало ли что, а у меня дочка маленькая… Арина сидела будто оглушенная. Первая же догадка ударила разрядом тока. Нет. Нет, не может быть… Может, тут же ответил холодный внутренний голос. Может, и ты сама это прекрасно знаешь. Только он мог устроить такое. Когда она почти поверила ему, когда почти сдалась, когда увидела в нем человека, он снова напомнил ей, кто он есть на самом деле. Он мог изображать нормального человека, когда ему нужно. Но нутро оставалось волчьим.       — Я уезжаю, Арина Ильинична, — Одинцов снова перешел на отчужденное имя-отчество. — Мне предложили работу в другом городе… Если честно, у меня была только одна причина оставаться здесь. Это вы. Но, видимо, не судьба. — Поднялся, задержав на ней взгляд. — Мне жаль, что все так получилось. Точнее, не получилось. Арина бездумно кивнула, даже не вникая в то, что он говорит. Одинцов бросил на нее еще один взгляд, хотел что-то сказать, но передумал и, не попрощавшись, направился к выходу. На столе остался забытый картонный стаканчик с нетронутым кофе.

***

На службе Арина засиделась допоздна. Бесконечные, отчеты, рапорты, справки… Но, почти машинально перебирая бумаги, Арина не могла толком сосредоточиться, снова и снова прокручивая в памяти разговор в кафе. В голове не укладывалось, что Комолов мог до такого додуматься. Хотя чему удивляться? Он никогда не стеснялся в методах. Правда, раньше они касались только его «работы» у Ворона. А сейчас… Гордеева отложила ручку и уставилась перед собой. Мысли разбегались. Если бы Джокер очутился сейчас здесь, она бы много чего ему высказала… Словно в ответ на ее мысли скрипнула дверь и пороге появился Комолов. Вспомни лучик — вот и солнышко, хмыкнула про себя Арина.       — Не думала, что у тебя хватит наглости сюда заявиться. Зачем приперся? Джокер, опешив на мгновение, быстро опомнился и прошел внутрь.       — Ух ты, а что так грубо? Гордеева так резко отодвинула стул, что ножки взвизгнули по полу.       — И ты еще спрашиваешь? Комолов, у тебя с головой вообще как? Нормально себя чувствуешь? Нет, я конечно, знала, что ты отмороженный, но чтобы настолько… Саша спокойно опустился напротив, развалившись на стуле в своей излюбленной расслабленной позе.       — Ты можешь нормально объяснить? Арина вскочила, заметавшись по кабинету. Внутри все кипело.       — Не могу! Нет этому объяснения! Нет, ну это же надо было додуматься! Впутать девочку, шантажировать ребенком… Джокер, наблюдая за ней, криво улыбнулся краем рта. Перевел взгляд на свои перчатки, как будто ничего более интересного в помещении не было.       — Так вот оно что. Господин Одинцов уже успел нажаловаться? Может, еще и заявление написал? Хотя он вроде бы не дурак. И не самоубийца. Арина молча смотрела на него. Злость вдруг растворилась, а на смену ей пришла усталость, тяжелая, будто придавливающая к земле.       — Не написал, — ответила почти равнодушно. — Просто уехал. — Посмотрела Саше прямо в глаза, как будто хотела прочитать что-то в его как всегда непроницаемом, слегка насмешливом взгляде. — Если бы твоему ребенку стали угрожать, ты бы что сделал?       — Если бы кто-то посмел что-то сделать, в твою сторону или в сторону нашего сына… Я бы его голыми руками придушил, — без колебаний ответил Джокер. Поднялся и сделал несколько шагов, очутившись напротив Арины.       — Успокойся. Не надо на меня так смотреть. Никто не собирался трогать девчонку. Просто надо было объяснить этому хмырю, что ему рядом с тобой делать нечего. Один раз я его попросил. Заметь, вежливо попросил. Он не внял. Это его проблемы. Гордеева молча смотрела на него. Джокер стоял в паре шагов от нее — она чувствовала осеннюю прохладу, осевшую на его пальто, и легкий запах дорогого парфюма. Он был совсем рядом — но будто на другой планете. Так было и так всегда будет. Ничего не изменится. Он не станет другим. Она не станет другой. Между ними всегда будет эта непреодолимая пропасть. Всегда будет эта «инопланетность». То, что было совершенно нормальным, обыденным для него, было дико и неприемлемо для нее. То, что казалось ей абсолютно естественным, будто бы само собой разумеющимся, вызывало у него только недоуменное пожатие плеч и насмешливую улыбку. Параллельные миры. Им не суждено пересечься.       — Так нельзя, Саша, — все равно зачем-то сказала она. Тихо, почти беспомощно. — Так нельзя с живыми людьми… Джокер слегка вздрогнул, как от удара. Но уже через несколько секунд его лицо вновь приобрело обычное спокойное, слегка отрешенное выражение. Шагнул к Арине, остановившись совсем рядом с ней. Протянул руку, тихо, почти ласково касаясь ее плеча. И голос был таким же негромким, убеждающим, будто бы убаюкивающим.       — Выбрось все это из головы. Это все не имеет никакого значения. Гордеева рассмеялась — тихо, нервно, как всхлипнула.       — Серьезно? А что имеет? Джокер вместо ответа обхватил ее обеими руками, притягивая за талию.        — Ты знаешь, — прошептал ей в волосы, прижимая еще крепче к себе. — Ты все знаешь, Гордеева. На самом деле все просто. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Это самое главное. Больше ничего не имеет значения. Никто и ничто не имеет значения. Арина резко оттолкнула его от себя, отступая на шаг. Потом вернулась за стол, глядя на Джокера так, будто он сидел напротив нее в допросной.       — Убирайся отсюда. — Произнесла очень спокойно. Но все-таки сорвалась. В груди все горело от боли, такой острой и яростной, что хотелось закричать, ударить его, что-то швырнуть. — Я не хочу тебя видеть, не хочу тебя слышать, я знать тебя не хочу! Джокер, привалившись плечом к стене, внимательно смотрел на нее, ожидая продолжения. Но Арина молчала, тяжело дыша и в бессилии стискивая кулаки. Она уже сказала все, что хотела. Она приняла решение. Вынесла приговор. Ему и самой себе.       — То есть так, да? — уронил Джокер, когда пауза затянулась. Гордеева подняла на него глаза. Застывшие изумруды, в которых сейчас не было ничего — ничего, кроме бесконечного холода, выстужающего до самого сердца.       — Именно так. — Голос не дрогнул, твердый и ледяной. — Убирайся. И если ты еще раз приблизишься ко мне или к моему сыну… Я тебя посажу. Я могу, ты же знаешь. Ты меня понял? Комолов нервно дернул губами. Привычная усмешка никак не шла на лицо, мышцы будто окаменели.       — Я понял, — произнес с каким-то неуклюжим, ломаным смешком. Отлепился от стены, нарочито кивнул два раза подряд. — Я вас понял, Арина Ильинична. Понял, да. У двери обернулся, собираясь что-то сказать, но лишь криво ухмыльнулся, бросив взгляд на Арину, и вышел, беззвучно притворив за собой дверь. Гордеева несколько секунд смотрела на закрывшуюся створку, на самом деле ничего не видя перед собой. Шепотом чертыхнулась, в бессилии хлопнув по столу рукой, а затем одним движением смахнула на пол все бумаги.