22. Гермиона

      Руки будто обожжены на запястьях, и словно кто-то продолжает подогревать раны раскалённым углём. В горле пересохло, а волосы, кажется, душат. Гермиона пытается открыть глаза, но перед ней та же темнота. В воздухе витает запах сырости и чего-то противного. Она принюхивается — бадьян и травы. Что-то для зелий. Движение ногой оказалось плохой идеей — болит всё тело, а память наотрез отказывается работать. Она вытягивает перед собой руки, осторожно проводя пальцами по содранной коже. Её связывали. Но зачем?.. Во рту горечь, но не от обезвоживания — ей что-то дали. Попытка встать была провальной, и Гермиона, ползая вдоль стены, нащупала какой-то большой предмет. Темнота давила, не давая даже понять, что перед ней. Она была хороша в невербальной магии, но сейчас, то ли из-за травм, то ли из-за неизвестного зелья, даже слабый Люмос оказался ей не под силу. Она осторожно ощупывала свою находку, но не могла определить, что это, и как ей это поможет. Верхняя часть предмета оказалась сдвинутой, и, просунув внутрь руку, она дотронулась до чего-то твёрдого. Кость. — Чёрт! Она резко отпрыгнула назад, ударившись головой о стену. Это был приоткрытый гроб. Значит, она в склепе?.. Вдруг раздался шорох, и где-то за спиной открылась дверь. Она развернулась и увидела человека с лампой в руке. Она сразу узнала его. — Джеф? Как вы здесь оказались? Где мы? Давайте выбираться… Но тот лишь прошёл дальше, поставил фонарь на стол, освещая помещение. Теперь она смогла рассмотреть всю обстановку. Это действительно был старый склеп. Несколько гробов по правую руку от неё были настолько древними, что дерево прогнило, а в некоторых местах даже осыпалось. С другой стороны стоял стол, несколько полок со склянками и, вероятно, ингредиентами для зелий, а в центре комнаты возвышался большой котёл. Джеф молча сел на стул перед ней, достал палочку и одним движением наложил вокруг себя защитное заклинание. — О, ты отсюда не выберешься. Можешь уже выбирать себе кровать, в которую я тебя сегодня положу, — усмехнулся он, махнув рукой в сторону гробниц. В её голове всё начинало становиться на свои места, хоть сознание всё ещё оставалось затуманенным. Перед ней сейчас сидел не её милый сосед-магл, а убийца. И, по всему видимому, маг. Но она не собиралась показывать ни удивления, ни паники — не стоило дарить ему этого удовольствия. Её волновал лишь один вопрос. — Почему? — спросила она холодно, опираясь о стену и стараясь двигаться как можно осторожнее. — О, ты же такая умная. Было так весело водить тебя за нос… Да что там тебя — весь аврорат уже много лет! Она молча слушала, как он гордится собой. Ей нужно было уловить каждую его эмоцию, найти хоть какое-то слабое место. В уголке полки она заметила волшебную палочку. Не её, но, возможно, пригодится. — О, даже не думай, — хмыкнул он, но затем неожиданно кинул ей древко. — Хотя… на. Ты под седативным. Чары тебе не подчиняются ближайшее время. А потом… потом ты будешь уже мертва. В подтверждение его слов она попыталась произнести заклинание, но безуспешно. — Ты же была такая хорошая, боролась со злом, а потом примкнула к нему. Хотя, признаться честно, ты никогда мне не нравилась. Раздвинула ноги перед пожирателем, помогаешь ему. Тупая сука. В неё полетел Инсендио, и обжигающее проклятье вспыхнуло на коже, усиливая боль. С её губ сорвался сдавленный стон. — Ты такая же, как она. Как Катя. Он усмехнулся, продолжая свой рассказ, словно ему нравилось слышать звук её мучений. — Мы с моей женой, Мэриэт, жили много лет. Она была маглой. У нас была счастливая семья. Несколько лет назад мы решили взять девочку из сиротского приюта. Она была такой запуганной, но Мэри её полюбила и заботилась, как о собственной дочери. Катя была волшебницей, но училась в Хогвартсе. Гермиона затаила дыхание, давая ему говорить. Нужно было тянуть время. — Я всегда считал, что лучшее образование дают в Дурмстранге, но неважно… — он встал и подошёл ближе. Её руки напряглись, мышцы тела сковало оцепенение, но она старалась не подавать виду. — Во время войны Люциус Малфой убил мою жену. Хладнокровно. Просто потому, что ему так захотелось. Мэри не сделала ничего плохого. Он склонился ближе, и Гермиона ощутила его тяжёлое дыхание. — Тогда я решил отомстить. Сначала думал убить его жену, но это было бы слишком мало. Я решил взяться за его сына. Уничтожить всё, что дорого юному Малфою. И когда я рассказал об этом Кате, эта шлюха отказалась мне помогать. Сказала, что месть не принесёт покоя. Каждый его шаг приближал её к грани паники. Она сжала зубы. — Я решил быть более изобретательным в способах убийства. В Болгарии обучают лучшим тёмным чарам и рунам. Я научился объединять их и использовать. Но не переживай. Вскоре я покажу и тебе. Он вскинул руку, рисуя перед этим какие-то символы в воздухе. — Круцио ! Боль. Если раньше казалось, что она сильна… то нет. Всё, что было до этого, оказалось лишь слабым предисловием. Это был не первый Круциатус в её жизни, но легче от этого не становилось. Где-то внутри что-то лопнуло — то ли селезёнка, то ли почка. Суставы с оглушительным скрежетом вывихнулись, выгибаясь в неестественные стороны. Её нос был сломан, губы рассечены и в кровь стёрты о зубы. Каждый волос на голове горел, будто его подожгли изнутри. Она не знала, сколько это длилось. Сейчас её тело было бесполезной кучей переломанных костей. Локти гнулись в другую сторону, колени раздроблены, пальцы не слушались. Она лежала, слабо дёргаясь в конвульсиях, и прежде чем сознание погасло, услышала: — Жди, рыбка. Скоро придёт твой принц. Но спасти тебя он уже не сможет.

***

      Мягкое касание рук, сумбур мыслей. Он… он, Драко. Нежно гладит её по голове, стоит на коленях, рыдает, умоляет не умирать, просит…       Это был кошмар? Или наоборот? Но она просыпается. Лампа всё ещё горит. Она чувствует, как магия возвращается, теплом наполняя тело. Джеф либо просчитался, либо это и была часть пытки — дать ей дотянуться до палочки, дать исцелиться… после всего, что он сделал. А проклятие было не одно, их явно было несколько. Костяшки пальцев вывернуты в другую сторону. Раз, два, три… Хруст. Они снова на месте. Больно? Да. Но боль отрезвляет, не даёт впасть в панику. Грейнджер знает, что у неё мало времени. Здесь только она… и мертвецы. Палочка — всего в нескольких метрах от неё. Видимо, в приступе агонии она сама её откинула. Нужно лишь доползти. Перемещаясь, опираясь на одну руку, другой она придерживает внутренности, которые рвутся наружу через зияющую дыру в животе. Был бы пистолет — возможно, она бы пристрелилась. Но она слишком любит магию, чтобы убить себя волшебным способом. С каждым «шагом» треск собственных костей звучит, как пытка. Сухожилия, хрящи, мышцы — всё рвётся, скрипит. Она сплёвывает несколько коренных зубов. Ад. Так бы она это назвала. Дотянувшись до палочки, пальцы её больше не держат, и она падает, распластавшись по грязному полу. Шепча заклинания, она приводила себя в порядок. Она не знала, сколько времени прошло. Раньше на это потребовался бы как минимум час, но сейчас… Раны затягивались не полностью, и она прекрасно понимала, что без обеззараживающего зелья не проживёт дольше суток. Об этом свидетельствовали потёки гноя, расползающиеся по торсу. Перед глазами не пролетала вся жизнь — лишь короткие мгновения. Слёзы смешивались с кровью и капали куда-то вниз. Она надеялась, что он не спасёт её. Потому что тогда умрёт и он. А этого она бы никогда себе не простила. Будучи сложной, она отталкивала его, но Драко каждый раз приходил на помощь. Теперь её очередь. Всё что угодно. — Только не спасай меня, Драко… Она прошептала это в темноту. Фонарь догорел, забирая с собой последнюю крупицу света и надежды. Сколько было прожито… И хотя раньше ей казалось, что это максимум, сейчас хотелось большего. Намного большего. Хотелось видеть, что будет дальше. Не предугадывать. Не мечтать. А знать. И если бы она не была Гермионой Грейнджер — она бы сдалась. Но нет. Шляпа не зря тогда вынесла роковое «Гриффиндор». Она не отступит. Подогнув под себя колени, она с трудом поднялась. Готова принять смерть с боем. В магловском мире развита религия, разные боги, разные верования. Куда бы она отправилась после смерти? В Вальхаллу? В рай? В ад? Или просто бы переродилась? Но сейчас она хотела быть здесь. В этой вселенной, в этом времени. Может, в другом варианте своей жизни она стала бы целителем. Или работала бы невразимцем. Открыла бы собственную программу по реабилитации после войны. Или пошла бы в авроры. Да чёрт его знает. Но она здесь и сейчас принимает свою судьбу такой, какая она есть.

***

—Гермиона! Это был он. Она сразу узнала его голос и, собрав последние силы, кинулась к двери. Но та уже распахнулась, и Джеф, пыхтя, навалился на неё, валя на пол. Шансов обезвредить его заклинанием, не причинив вреда себе, было ровно нулю. Поэтому она ткнула его палочкой в горло, заставив хоть на мгновение ослабить хватку на её хрупких, побитых костях. Заклинание откинуло мага в другой конец комнаты, где он, задевая дальний гроб, попытался подняться. Авроры уже заполняли небольшое пространство. Несколько человек наставили палочки на Джефа, не осознавая, что этот человек, возможно, даже более жесток, чем сам Воландеморт. Тёмный Лорд любил зрелища. Любил угрожать. В нём было что-то аристократическое. А этот — просто любил кровь. Любил смесь кишок и тёмных проклятий. Люди в форме взяли его в оцепление. Следом вбежал Малфой. Он сканировал взглядом комнату — напуганный. Плечи поджимали шею, от чего его высокий рост казался ниже, а красная проволока вокруг глаз, которую Гермиона с трудом разглядела даже на расстоянии, пульсировала. Он посмотрел на неё. Она не хотела этого. —Пожалуйста… Казалось, что она прокричала, но на самом деле лишь шептала. Она не понимала, о чём просила, но надеялась, что он поймёт. Хотя… Пожалуйста… Лишь бы он выжил. Остальное уже не так важно. Джеф смеялся. Не выпуская палочку из рук, он в очередной раз направил её на Гермиону. Поттер, которого она раньше не заметила, наложил на него парализующее. Но было поздно. Луч пронзил её грудь. Ничего. Ни боли. Ни страха. И тогда она поняла, что умирает. И лишь, оказавшись в его объятиях, успокоилась. Краем глаза заметила, как Джеф выпускает адское пламя. Огонь пожирает всё вокруг. Им не выбраться. Гарри шлёт непростительные, но сквозь огонь они растворяются. Всё кануло.Слышен стук падающей опоры здания.Крики тех, кого настигло пламя. Но он — невозмутимый.Притягивает её к груди. Или он кричит? Или просит? Плачет? —Всё будет хорошо, Грейнджер… Это вопрос? Или утверждение? Она не знает. Она чувствует холод, который пронизывает конечности.И, сомкнув окоченелые пальцы, протягивает руку, касаясь его волос. Такие же мягкие. Если бы было время. Если бы она могла. Она хотела бы сына. С такими же белыми, но кудрявыми волосами. И, конечно же, с серыми глазами. Как бы она любила его. Как бы любила их всех. И как бы каждый её день начинался с того, что «люблю тебя» звучало бы на весь мир. Жизнь их разлучила. Но не разлучит смерть. —Верь мне… Прошептала она, отрывая руку от его головы. Трудно. Страшно. И, конечно, больно. Но тьма здесь. Она начала чувствовать её вновь всего несколько мгновений назад. И теперь принимает её не как злейшего врага. А как старую подругу. Сама идёт в её руки, отдаваясь полностью. Отдав последнее, чем дорожила, Гермиона выпускает из дыр в своём теле — вместе с кровью, гноем и ещё чем-то — тьму. Чёрные линии ползут по стенам, тушат огонь и переходят к Джефу. К его душе. Сил больше нет. И вот уже авада Поттера летит в Баррета.Тот, кто причинил столько мук, оседает мёртвым грузом на пол. Кто-то кричит команду «Уходим!» Видны халаты вбегающих колдомедиков. Кто-то трясёт её за щёку. А руки холодны. А сердце медленнее бьётся. Она смотрит на кончики своих волос, которые белеют. И глаза закрываются.