Глава 7. Кровь и пророчество

***

Мелисса проснулась медленно, будто возвращаясь из глубин какого-то неведомого, липкого сна. Шёлковое ложе, в котором она лежала, всё ещё хранило тепло чужого тела. Его тело. Но его самого уже не было рядом. — Мефистофель? — прошептала она, поднимаясь на локтях. Комната была пуста. Полумрак царил вокруг, плотный и вязкий, как дым. Воздух будто дрожал, в нём чувствовался след магии — тяжёлой, обжигающей, тёмной. События прошлой ночи всплывали в памяти, как вспышки пламени: его губы, его голос, его жар, обволакивающий изнутри. И... то, что он дал ей. Силу. Чуждую, пульсирующую в венах, как раскалённый металл. Её сердце вдруг забилось чаще. Грудь сдавило, как будто невидимая рука обхватила её изнутри. Мир пошатнулся, и всё тело Мелиссы охватил холод, переходящий в жар. Она не успела закричать. Тьма поглотила её. Она стояла посреди искажённого мира, будто сотканного из безумия.      Птицы, обезумев, пожирали своих птенцов. Волки срывали с себя плоть и подносили её другим зверям, как жертвоприношение. Над головой висело раскалённое, чёрное солнце. А небо... оно кровоточило. И тогда она услышала голос. Сначала шёпотом. Потом — чётко, как удар колокола в пустом храме: "Когда звёзды станут падать и небо окрасится в красное, родится Она. Та, что будет зачата в ненависти и рождена в проклятии. Её мать отвергнет её. А дьявол — примет." Картинка сменилась. Женщина с выжженным взглядом стояла на берегу реки, в её руках — младенец. Лицо женщины было искажено страданием, безумием и злобой. Измождённая, худая, с диким взглядом. Лицо её было бледным, губы трескались от шепота проклятий. В руках — новорождённый младенец. Та женщина не плакала — её слёзы давно высохли. Лишь ярость и отвращение. — Ты не должна была появиться... — прошептала она. — Ты — плод насилия. Плод ужаса. Ветер завыл. И тогда — клинок. Он появился из ниоткуда, будто упал с неба или вырос из воздуха. Лёг на землю у ног женщины. Чёрный, как сама ночь, с рунной вязью, пульсирующий зловещим светом. Женщина вздрогнула. Глаза её округлились. — Ты хочешь, чтобы я это сделала? — шептала она, как в трансе. — Хочешь, чтобы я закончила всё? Голосов не было. Только ветер. Но что-то двигало ею. Она подняла клинок. — Прости, дитя... я не мать. Я — жертва. А ты — проклятие. Клинок вспорол нежную плоть. Мелисса закричала — она чувствовала эту боль, как свою. Но была лишь зрителем. Младенец замер. Мать всхлипнула. И бросила тело в воду. И тогда... всё вокруг изменилось. Вода почернела. Пошла бурлить. Превратилась в кровь. Из глубины вышел Он. Мефистофель. Тот, кто был вне времени. Величественный, бесстрастный, как сама судьба. Он вошёл в реку, подошёл к телу и поднял его на руки. Кровь с его ладоней заструилась по коже ребёнка. — Моя, — прошептал он. — Из крови боли. Из боли силы. Я даю тебе жизнь. Глаза младенца открылись. Мелисса проснулась с криком. Сердце стучало, как молот. Она сидела на постели, дрожа, в поту, в шоке. По ней стекала градом кровь. Его кровь. Повсюду, по всему ложе стекали литры крови. Он стоял у окна. — Ты видела, — сказал Мефистофель тихо, будто с лёгкой гордостью. — Ты была выбрана. Создана. И теперь ты — моя. — Я... Я не верю... — прошептала она. — Но ты чувствуешь. Правда живёт в тебе. Я дал тебе силу не просто так. Она всегда была твоей. Теперь ты знаешь, кто ты есть. Она не ответила. Слёзы катились по её щекам. Но в груди — вместе с болью — разгорался огонь. Не человеческий. *** Я лежала в его крови. Она была горячей, почти пульсирующей, и стекала по моей коже, оставляя за собой алые следы - то густые, как вино, то лёгкие, как дым. Моя грудь тяжело поднималась и опускалась. Я не могла понять, где заканчивается моё тело и начинается его след. Мне казалось, я утопаю в нём - не только физически, но й где-то глубже, в том месте, что нельзя дотронуться рукой. Его кровь... была внутри меня. Пальцы дрожали, когда я приподнялась с простыней. Они были промокшими, тёмными, пахли металлом и чем-то неизведанным. Всё тело ныло, словно внутри шла война. Сердце билось не в груди, а где-то в животе. Где-то между лопатками пульсировало что-то чужое. Его. Я добрела до ванной, чувствуя, как по ногам течёт красное. Открыла кран - вода обрушилась на меня, ледяная, звенящая. Я мыла себя долго. Стиралось не только тело, но и части меня, которыми я больше не была. Или которыми только становилась? Когда я вернулась в комнату, он уже был там. Он всегда приходит, когда молчание становится невыносимым. - Почему?.. Зачем ты сделал это? - Потому что иначе бы ты погибла. И... возможно, потому что я не могу этого позволить. Мы говорили долго. Порой я кричала. Порой просто смотрела в его глаза, не веря, что дьявол может быть таким тихим. Не холодным - именно тихим. Как буря перед тем, как начнётся ураган. В его молчании было больше смысла, чем в сотнях моих слов. Я ненавидела его. Я хотела ударить, укусить, сбежать. Я хотела остаться. ⸻ Он разрешил мне гулять. - Прогуляйся. Ты не пленница. Осмотрись. Привыкни. Я бродила по замку, как привидение. На мне было лёгкое платье, босые ступни скользили по холодному камню. Здесь пахло древностью, солью, магией и пылью. Иногда казалось, что стены дышат. И вот тогда я услышала её. Крик. Рваный, животный, такой, что сердце у меня остановилось. Я метнулась в сторону звука. Дверь. Большая, старая, с металлическими петлями. Кто-то за ней стонал. Кто-то царапал когтями по дереву. Кто-то пытался выбраться. Я подошла ближе. Рука легла на ручку, но она не поддалась. - Эй?.. - прошептала я. Ответа не было. Только дыхание. Прерывистое. Мучительное. Я отступила, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холод. ⸻ На ужине всё было идеально. Чересчур идеально. Свечи - высокие, с бурыми каплями воска. Бокалы - тяжёлые, тёмные. Вино - почти чёрное, как кровь в полумраке. Еда - странная: ломтики мяса, выложенные по кругу, ягоды, что лопаются на языке с горечью, и хлеб, напоминающий пепел на вкус. Я сидела молча. Голову жгло. В животе что-то свивалось в тугой клубок. Он был напротив. Такой спокойный. Словно ничего не произошло. Словно я не была у него под кожей. Я не выдержала. - В одной из комнат... я слышала женщину. Она кричала. Кто это? Он замер. Долго смотрел мне в глаза, потом медленно поставил бокал. - Не твоё дело. Забудь, что слышала. - Но она страдала! Ты держишь там кого-то против воли? - Не лезь. Я не повторяю дважды. И всё. Один взгляд - и я почувствовала себя снова маленькой. Слабой. Бесправной. Или - просто неготовой услышать правду. ⸻ Позже, когда ночь поглотила замок, я вышла на балкон. Воздух был холодный, но я не ощущала холода. Я думала о ней. О женщине за дверью. О себе. О том, кем я становлюсь здесь. - Ты слышала Катрину, - сказал Архан. Он подошёл ко мне так тихо, что я вздрогнула. - Кто она? - Его... сестра. Не родная. Он нашёл её много лет назад. Тогда она была нимфой - светлой, гордой. Но однажды Катрина узнала, что он не её брат, и подняла бурю. Она хотела уйти, жить среди людей. Он отпустил её. Я молчала. - Она связалась с плохой компанией. Начала принимать... вещества. Её изнасиловали. Мефистофель узнал об этом, и забрал её обратно. Но было поздно. Она потеряла свои силы. Без них её тело страдает. Без наркотиков - ломка. Без сна - кошмары. Он говорил тихо, почти устало. - Она кричит каждую ночь. Её боль слышит весь замок. А он... не может простить себя. Я долго стояла молча. Внутри было что-то тяжёлое. Как будто я уже знала, что скоро окажусь у той двери снова. Потому что нельзя жить рядом с болью и не попытаться понять её. И где-то далеко, в глубине замка, я снова услышала её. И в этот раз... не отвернулась.