I. О возвращении, напряжении и неожиданностях

между людьми есть много того, о чем они молчат, и это объединяет их как незавершенный гештальт.

Ноябрь. Улицы города покрывала слякоть, а холодный ветер пронизывал до костей.  Пульсирующая боль в висках добивала окончательно. И от неё не спасала ни таблетка обезболивающего, которую Юля чуть ли не заставила выпить за завтраком, ни легкий массаж, сделанный ею же. Удивляться особо нечему. Когда тебе вручают каску для защиты, а следом молотком дубасят по голове – от боли это не спасает. У них та же история.

тебе не кажется,  что с хоккеем пора заканчивать? дети совсем тебя не видят, я вечно одна.

В более подробные детали этого монолога он даже не вдавался. Рассуждения жены перекрутились между собой, но в конечном итоге свелись к одному – все твои беды и головные боли от хоккея.  Она высказалась – успокоилась. Он промолчал – и ушёл на тренировку. Такова их суровая реальность. Пора привыкнуть.

прошу тебя,  никогда не ревнуй меня к хоккею…

Когда-то сказанная им фраза до сих пор периодически отдаёт болевыми ощущениями куда-то в область сердца, напоминая о времени, когда всё ещё было… да просто было. Стоя на краю катка и наблюдая за своими подопечными, в очередной раз убеждается, что всё это – его. Юле может это не нравится, Юля может это не принимать, но хоккея она его не лишит.

хотя бы его.

— Сергей Петрович, привет, — Калинин умеет появляться «вовремя». — Андрей, приветствую. Пока Кисляк обменивается любезностями с Олегом Ивановичем, Макеев отстраняется и продолжает тренировку. Один свисток, второй…  Цель прошлого сезона была достигнута – команда в КХЛ. Для многих – повод для радости, для него же – осознание того, что теперь необходимо приложить ещё больше усилий и расширить возможности каждого отдельного игрока, если они действительно хотят чего-то добиться в этом сезоне. Но он всё ещё здесь, значит, принял вызов. — Ладно, я вообще на секунду забежал. У меня есть для вас хорошая новость. Выполнил, Петрович, я твою просьбу. Будет вам новый спортивный директор, Колюню я забираю. Пару глухих смешков и переглядки с Андреем продемонстрировали всё лучше любых слов. Макеев отлично относится к Николаю Григорьевичу, но от постоянных причитаний Клеопатры Евгеньевны он, честно признаться, изрядно подустал. — Так, и кто же у нас теперь новый спортивный директор? — Да знакомить вас, я думаю, не придется. Проблемами с памятью у нас вроде никто не страдает, правда? — Калинин делает несколько шагов назад и активно машет кому-то рукой. — Виктория Михайловна, что ж вы там стоите? Проходите, не стесняйтесь.

ледовый дворец содрогнулся. сто процентов. вы всё ещё живы?  странно…

Даже услышав её имя, он сомневался до последнего. Она не могла вернуться. Каштанова из другой категории женщин.  Из тех, кто сжигает мосты, не оглядываясь назад; из тех, кто пьёт вино в одиночестве, а не плачется разведенным подругам в плечо; из тех, кто ни на кого никогда не надеется, а берёт всё в свои нежные и хрупкие руки. А ещё из тех, кто уходит и не возвращается. Но любая система периодически даёт сбой. И это тот самый случай.  — Здравствуйте, Сергей Петрович. Она здоровается с ним настолько непринужденно, что аж скулы сводит.  Идеально выглаженная белая блузка, красная юбка и помада в тон – её личная «база», которая так хорошо играет на контрасте с каштановыми волосами, прямыми волосами. — Неожиданно, — он выдавливает из себя неестественную улыбку, которую, уж простите, даже слепой бы не оценил.

скажи мне, что не рад меня видеть. не скажу, ты знаешь…

— Поверьте, для меня самой это полная неожиданность. Наверняка, примерно такая же, как и её увольнение полгода назад. Он сделает вид, что поверил. Калинин скажет пару напутственных слов и что-то про то, как он рад, что командой вновь займется такой квалифицированный специалист – теперь уж точно они обязаны выйти в плей-офф. Без неё, видимо, было без шансов.

собственно, оспорить это он не решится.

— Сергей Петрович, зайдите ко мне после тренировки, нужно обсудить пару моментов. Каштанова удалится с площадки вместе с Олегов Ивановичем, а Макеев с раздражением осознает, что сегодняшнюю тренировку можно смело выкинуть в мусорку. Заново настроиться на работу уже, чёрт возьми, не получится.

[…]

Уверенные шаги разносятся эхом по знакомым коридорам. Она переступает порог кабинета, где всё, казалось бы, осталось таким же, как и в тот день, когда она была здесь последний раз, и на секунду замирает.  Полгода назад эти стены не вызывали никаких эмоций – привычное рабочее место. А теперь она стоит, осматривается и чувствует, как в горле першит от сладкой горечи воспоминаний.

прости меня, я не хотела, чтобы так получилось. думаешь, я хотел?

Её слегка передёрнет, а глаза непроизвольно закроются. Ты знала, на что подписываешься. Несколько часов она проведёт за разбором скопившейся документации, пару раз выругается и нальёт себе четвертую кружку кофе. Если бы не умеющий уговаривать Калинин, её бы здесь не было. Психолог настойчиво последние месяцы убеждал: «гештальты нужны закрывать». Но проблема в том, что Вике плевать на закрытие гештальтов, бесполезные сессии и потраченные зря деньги. Она проживала боль по-своему. Видать, именно поэтому судьба взяла всё в свои руки. Поздний звонок Олега Ивановича, несколько минут отрицания и финальное: «я согласна». — Виктория Михайловна, добрый день ещё раз, — стук в дверь пробежался мурашками по коже.

держись, дорогая,  держись…

Макеев зайдёт осторожно и, как ей покажется, без особого желания. Напряжение ощутимо, но не настолько, чтобы намеренно делать на него акцент. — Присаживайтесь, Сергей Петрович. Она сделает глоток остывшего кофе – ему, кстати, не предложит, проходили уже – и оставит алый отпечаток на кружке. А он, может быть, на секунду пожалеет о том, что его губы – не кружка. Пару нервных вдохов-выдохов, догонялок взглядами и обоюдное негласное решение – пора за работу, молчание затянулось. На повестке дня вопрос усиления команды. Она подготовила целый список кандидатов, заранее отсеяв всех тех, кто ему не подойдет. В глубине души он обязательно это оценит, но виду не подаст. Отберет из десятка анкет лишь несколько и протянет их ей. Прикосновения через стопку бумажек – как новый этап их сложных взаимоотношений. По правилам, новый этап = новая ступенька вверх. В их же случае – какая-то обратная лестница, по которой они с грохотом падают вниз.

расскажешь, почему уволилась тогда? не расскажу, ты знаешь…

— Можно личный вопрос? — решается, когда она собирает анкеты обратно в папку и взглядом уже говорит: «до свидания». — Сергей Петрович… Ей стоило бы продолжить то, что хотела, и наконец-то очертить границу их дальнейшего общения: никакого «личного», никакого совместного кофе и никаких ночных посиделок в его номере. Слабая… не смогла. — Олег Иванович очень обеспокоен положением команды, но решительно настроен на плей-офф. А Николай Григорьевич, насколько мне известно, к сожалению, не справлялся с таким объемом и уровнем работы. В кабинете на пару градусов упала температура, он аж, бедный, поежился. 

холодный взгляд, холодный тон… снежная королева, мать вашу.

— Я не смогла ему отказать, когда он позвонил мне.  В очередной раз доказала ему, что видит его насквозь. Он так и не задал вопрос, а она уже на него ответила.

ты говоришь про обязательства, а я о том, что у тебя внутри…

— Понятно. Ко мне больше нет вопросов насчет команды? — У меня? — шок, но ты заставил её улыбнуться, молодец. — Нет, я вас больше не задерживаю, Сергей Петрович. Можно изо всех сил пытаться показать безразличие, пафосно хлопать её дверью и уходить без банального «хорошего вечера, Виктория Михайловна», но какой в этом смысл, если столь очевидный факт лезет наружу:

ты скучал по ней больше, чем можешь себе признаться…

[…]

Каштанова сидела на балконе, глядя на огни ночного города, которые сияли как звезды, спустившиеся на землю. В руках бокал любимого эликсира, который помогал забыть о разочарованиях, потерях и падениях. В абсолютной тишине раздался звонок мобильного. Поднимает его с пола, читая на экране имя звонившего. — Привет, Саша. Саша… Самый добрый и правильный мужчина из всех, кого она когда-либо встречала. Психолог говорит, идеальный вариант для её поломанной психики. А она говорит, что с ним тупо скучно. Правильно, у него же нет жены и двух детей за спиной. Как с ним может быть интересно? Ни тебе эмоциональных качелей, ни вечных разборок с совестью. Хоть сейчас иди и замуж выходи. Так не делается, нет. — Как твой первый рабочий день? — Всё хорошо, только устала сильно. Пришлось ознакамливаться со всеми документами за всё то время, пока меня не было. Там такой бардак, ты не представляешь.  — Ничего, ты быстро там свой порядок наведешь. Она отчаянно засмеется и про себя пошутит про прошлый «свой порядок», который привёл к бесконтрольному хаосу, увольнению и разбитому сердцу. Вслух, конечно же, не озвучит.  Ближе к двенадцати закончит разговор и отправится спать. День действительно выдался тяжелым.