II. О флешбэках, неловкости и её горе

День с самого утра как-то не заладится. Выспаться у Каштановой не получится. То ли из-за навязчивых мыслей, с которыми она боролась полночи, то ли из-за дефицита магния, про который вечно забывает.  Прямо перед выходом на работу прольет горячий кофе на белоснежную юбку – чёрт с ней, просто перепрыгнет в брюки и даже не почувствует, что обожглась.

я вырвала сердце, я не чувствую, кажется, ничего. пусть всё катится к чёрту и под откос ещё…

Макееву за завтраком тоже не посчастливится зарядиться положительными эмоциями. Все мысли направлены на сегодняшнюю игру, а напротив сидит Юля с заевшей пластинкой «можно хотя бы домой свой хоккей не тащить?» И так интересно получается. Ему казалось, что до брака они всё обсудили, обо всём договорились. Он вывернул перед ней душу наизнанку, ничего не скрывал и не утаивал, честно сказал: «я сдохну без хоккея». И она это приняла. Правда, как выяснилось через пару лет, лишь создала видимость. А потом её выдержка закончилась, посыпались претензии.  Он мог бы, наверное, оправдать её в своих глазах и постараться понять – она ведь женщина, хочет больше внимания, это нормально. Но не получается. Не складывается пазл в голове.

ты же знала,  за кого выходишь замуж. я не знала,  что не смогу изменить тебя…

И где-то мимолетно пролетит: может не стоило тогда начинать это всё?

[…]

Вика случайно заметит их у главного входа. С необъяснимой тоской в глазах будет наблюдать за тем, как он целует жену в щёку и вручает пригласительные. 

да, будет снег,  одинокая зима на полгода. там, где ты с ней,  не бывает снега, но так же хо-ло-дно…

В идеальном сценарии она должна была развернуться и раствориться в толпе болельщиков, но даже миллисекунды промедления имеют свои последствия – Юля её заметила. — Юлия Борисовна, Сергей Петрович, добрый день, — подходит к ним и широко улыбается, стараясь не выдавать своё нежелание находиться в одном радиусе с такой «чудесной» семейной парой. — Виктория Михайловна, а вы… — замечает, как Юлино удивление сменяется растерянностью, а от наигранной добродушности до жути разит фальшью. — Да, вернулась на прежнее место работы. Повисает неловкое молчание, а у Макеева, кажется, аж лицо слегка вспотело. Жена сейчас испепелит его одним только взглядом, а он упрямо молчит. Каштанову это даже позабавило. Не сказал ей…  — Первый рабочий день, а тут сразу такая суета, — с хваленым профессионализмом вытягивает ситуацию и нисколько не сомневается в том, что делает. — С корабля на бал, как говорится.

зачем ты соврала ей? а почему ты не рассказал?

— Здорово, поздравляю с возвращением. Он посмотрит на неё так, будто ожидает какого-то подвоха. Взгляд, полный недоверия и непонимания. Её это заденет: не только ты умеешь поступать правильно.

мне всё равно,  даже если обрушатся небеса. всё, что вспомню последним —  эти твои глаза…

— Прошу прощения, — она отвлекается на входящий звонок и мысленно благодарит высшие силы за то, что страхуют её и спасают от неловких разговоров. — Да, Саш, говори. Тебя плохо слышно. Я во дворце, у нас игра скоро начинается. — А я в курсе, привет. Точилин появляется откуда ни возьмись, по-хозяйски обнимает её со спины и протягивает аккуратный букет роз. К слову, всё тех же банально алых. Она их терпеть не может. Хотя, вполне возможно, дело вообще не в розах. Макеевские чёртики в этот момент поперхнулись и откровенно выпали с происходящего. Не хочется признавать, но смотреть, как она оставляет на щеке другого мужчины свою помаду, а потом с нежностью стирает её тонкими пальцами, всё ещё безбожно неприятно.

Точилин очень интересный мужчина. и по сравнению с вами у него есть огромное преимущество – он не женат…

— Привет, Серёга. Юлия Борисовна, здравствуйте. Вике почему-то станет тошно, когда все начнут друг с другом обниматься, прикрываясь масками старых «друзей», которые так удачно встретились после разлуки. Не её обстановка. И не её люди, в принципе. Над каждым сверкает ангельский нимб, одна она – с рожками. Не такая уж плохая, просто единственная, кто умеет взваливать всю ответственность на себя и принимать удар. — Ты что тут делаешь? — спрашивает у Саши, поправляя галстук, который он так и не научился завязывать. У Макеева жёсткие флешбэки.  — Как это? Приехал поддержать «Медведей» и тебя, выходной себе выбил. — Простите, а вы вместе?  Как-то непроизвольно у всех четверых резанет слух от этого «вместе», который Юля, будто специально, выделит интонацией. Крайне бестактно с её стороны, но Каштанова понимает, почему этой женщине так принципиально узнать статус их отношений.

простите меня. я просто засмотрелась на чужое счастье, позавидовала.

— Да, как-то вот так получилось, — Саша, словно Чеширский кот, расплывается в улыбке и крепче её к себе прижимает. У Макеева зубы скрипят от неоправданной ревности, зато у жены – облегчение. Это так глупо, но раз устраивает – пожалуйста. «Медведи» сегодня одержат победу, но он выйдет из ледового проигравшим.

[…]

Декабрьский снег тихо падает на вечерние улицы, создавая мягкий покров, который будто прикрывает собой все проблемы города.  Это напоминает Макееву о семье. Так себе сравнение, но не провести эти параллели – точно промах.  В последнее время он прогнулся и научился делать и говорить то, что от него хотят получить и услышать. Больше никаких разговоров о работе со своими домашними, никаких жалоб на головные боли и усталость. Теперь у Юли всегда дома в вазе свежие цветы, а у детей – новые фломастеры. Она не похвалит его, но хоть мозг выносить перестанет. Этого достаточно. Немного иначе он представлял себе семейную жизнь. Можно хоть всю верхушку украсить лилиями и детскими рисунками, но это никак не повлияет на то, что изнутри всё давным-давно прогнило. Красивую картинку общими усилиями создали, а что дальше делать – не придумали. Поэтому и шатается теперь до позднего вечера по дворцу, выжидая время, чтобы прийти домой и без сил упасть сразу в кровать. — Чёрт! — послышится где-то на лестнице. Он узнает её голос, кажется, из тысячи. Даст себе буквально пару секунд на раздумья, а после помчится в её сторону. Мало же приключений за весь год накопилось. — Виктория Михайловна, вы в порядке? — увидев Каштанову, которая с трудом стоит на одной ноге, а вторую держит на весу, спускается к ней и подаёт руку, чтобы у неё появилась хоть какая-то опора, помимо ржавых перил. Жаль, что ты только сейчас догадался это сделать. — Да, ногу подвернула, — неуклюже опирается на него и проводит рукой по лодыжке, слегка постанывая. — Не понимаю, как можно было эту ступеньку не заметить.  Безобразно ругается на себя же, а у самой – слезы в глазах от боли застыли.  Бывают дни, когда с легкостью отбиваешься от всего, а бывают и такие, когда одна смешная мелочь становится поводом, чтобы разрыдаться или хотя бы напиться. — Спасибо, — устало благодарит его и смахивает капли с щёк. За прошедший месяц это самый тесный их контакт. Обычно они ограничиваются холодными приветствиями и редкими обсуждениями административных вопросов. Ничего личного, как и хотела. Макеев отчего-то улыбнется, когда Вика наконец соизволит посмотреть ему в глаза. Теперь флешбэки словит и она. Та чайная ложка, ткнувшаяся когда-то в глаз, в данный момент поперек горла встанет.

не смей напоминать об этом. но ты уже вспомнила…

Она не заметит, в какой момент он будет поддерживать её уже не только за руку, но и за талию, на которой его ладонь так правильно впишется. — Пойдемте к Василию Геннадьевичу, он должен быть ещё здесь, посмотрит, что у вас там с ногой. — Вы что, с ума сошли? Буду я его еще по таким пустякам беспокоить. Ему и без меня работы хватает. — Пойдемте, я говорю, — он аккуратно притягивает её ещё ближе к себе и зачем-то задумывается о том, что бы сказал Юле, если бы она сейчас их увидела.  Ты в очередной раз наступаешь на те же обреченные грабли. — Давайте я… — попытка поднять её на руки не засчитывается – отрезвляет. Каштанова резко отстраняется и меняется во взгляде. 

нет, родной, даже не вздумай.

— Поберегите своё колено, Сергей Петрович. И жену, кстати, тоже. Лимит грешности у Вики и без этого на отрицательном уровне. — Молодость вспомню, — саркастично улыбается и скидывает каблуки, будь они прокляты. — Давайте я всё-таки провожу вас. — Не нужно, Сергей Петрович. Поверьте, я сама справлюсь, — договаривает максимально тихо, поднимая обувь с пола.

я слышала,  что без сердца получится не жалеть. а ещё бы из памяти вычеркнуть  навсегда…

Лодыжка предательски ноет, от пудры на влажном лице уже и следа не остаётся, но она решительно уходит, точно зная – он провожает её взглядом и, конечно, по сотому кругу отговаривает себя, чтобы не пойти за ней следом. На улице разбушевалась настоящая метель, засыпая город и все его погрешности ещё больше. А Макееву пора бы усвоить урок: если ты себя отговариваешь – это твоё, если ты себя уговариваешь – это не твоё. Через полчаса всё же уговорит себя, натянет шапку и поедет домой. Юля наверняка давно спит, путь свободен.

[…]

Несколько дней он с натренированным упорством будет обходить её кабинет стороной. При встрече не поинтересуется здоровьем и не покажет, как ему хочется, чтобы она хоть раз ещё споткнулась, а он бы снова оказался рядом. Почему-то помогать именно ей доставляет ему несказанное удовольствие. То ли из-за того, что чертовски приятно осознавать, что только с ним она изредка позволяет льдинам обрушится, то ли из-за того, что просто полюбил. И нет, скорее всего, он никогда это не признает. Ей уж тем более не скажет.  Но парадокс их отношений в том, что Вике не нужно ничего говорить – она понимает всё без слов. Ей достаточно его сочувствующего взгляда и того, что сегодня он пришёл. Без стука и лишних формальностей вошел в её кабинет и молча сел напротив.  Она будет нервно перекручивать салфетку, шмыгая носом, а он – размышлять о том, почему всё это свалилось именно на её плечи. — Виктория Михайловна… — голос непослушно хрипит, а подходящих формулировок так и не находится. — Я не знаю, что нужно говорить в таких ситуациях… — Ничего не нужно говорить. Он не представляет, как ей хватает сил держаться. Да, вроде бы прошло время, жизнь какого-то хрена продолжается. Но пережить потерю собственного ребенка… для него равно смерти. Но она живёт. Целый год собирает себя по кускам, чтобы в её день рождения снова разлететься мелкой пылью в разные стороны. В этом она нашла смысл после смерти дочери. — Честно сказать, я не понимаю, зачем пришёл. Просто мне показалось, что я должен быть здесь. Для неё – это и есть его признание. Он запомнил, не забыл и пришёл.

ты решила поиграть на моих чувствах? значит, чувства всё-таки есть?

Когда от салфетки практически ничего не останется, она обессиленно выкинет её на стол, а он накроет её дрожащую руку своей. Заплаканные изумрудные глаза встретятся с его тёмно-карими – и, поверьте, это интимнее любого секса. В их случае уж точно. Сама судьба подкидывает ей второй шанс, но Вика – не дура, шансом не воспользуется. — Спасибо, но тебе пора, — она отдернет руку и с грустью усмехнётся, когда с абсолютным пониманием он послушно встанет и закроет дверь с той стороны.

я бы и хотела, но ты с ней. я бы полетела, но снег…

Макеев обматерит себя вдоль и поперек и всю ночь промучается от того, что так и не смог ей помочь. Своевременно задаст самому себе вопрос: а должен был? Обязан – честный ответ. На следующий день она беззаботно пройдёт мимо и лишь одарит его равнодушным приветствием. На её привлекательном лице не будет ни намека на вчерашнюю трагедию – разукрашенная маска. Виктория Михайловна, вы помните, что у всего есть последствия? Границы между «ты» и «вы» вновь перечеркнуты – такое бесследно не проходит.