V. О закрытых гештальтах, страхах и надеждах

Мартовский ветер пробирался сквозь тонкое пальто Макеева, словно зная, что в его душе уже давно завывает ураган.  Он вышел из зала суда, слегка нахохлившись, но далеко не из-за холода. Процесс развода с Юлей завершился быстро и, казалось бы, мирно, но взгляд, который она бросила на него в последний момент, всё же оставлял неприятное послевкусие. Макеев не знал, что именно она чувствует: обиду, разочарование или, может быть, сожаление? Не спрашивал. Наверное, она проходит через то же, что и он: ощущение болезненной пустоты, которое стараешься перекрыть фразой «вы всё сделали правильно». Он радуется, что обошлись без лишних разбирательств: никаких споров по разделу имущества, порядку общения с детьми и алиментам. Он оставил им квартиру, а она ясно дала понять, что никогда не встанет между ним и мальчишками. Про деньги даже заикаться не стали, Юля знает – он не обделит детей в этом плане. Иногда ему становится обидно за них. Пашка и Матвей тяжело переживают развод родителей. Если у младшего это пока проявляется в банальных капризах и истериках от непонимания, где же папа, то для старшего – это довольно серьёзная травма. В такие моменты нужно уметь отрезвлять себя: детям было бы гораздо хуже, если бы каждую неделю они становились свидетелями ваших скандалов, а потом помогали матери убирать осколки с кухни. Шумный городской поток кажется на мгновение безмолвным, пока он, подняв воротник пальто, направляется к ледовому. В голове ежедневно крутятся разные мысли, от которых даже на работе порой не скроешься – там ещё больше интересных вопросов. Убеждается в этом, когда, выходя из тренерской, улавливает знакомый аромат древесно-цитрусовых. Вика. — Как ты? — спрашивает она, отвлекаясь от телефона, и подходит ближе. — Нормально, — отвечает он, заботливо убирая с её рубашки какую-то пылинку. — С сегодняшнего дня официально являюсь холостяком. Они оба усмехнутся от такой формулировки – и не поспоришь ведь с этим.  На её запястье блестит подаренный им браслет, который она верно не снимает, но это не значит ровным счётом ничего. Как и штамп о разводе в его паспорте, собственно, тоже. Ничего друг другу не обещали, ничем друг другу не обязаны. Играются с переключателями «вы»/«ты», как дети с новыми игрушками, которые до сих пор не могут определиться, что им вообще в этой жизни нужно. Иногда совсем забываются и приходят в себя, когда от её помады на губах не остаётся и следа, а его волосы выглядят так, будто пережили удар током.  У них уже выработанная система: делают вид, что так и надо, и молча расходятся, не задавая друг другу глупых вопросов.  — Отметим? — ни капли смущения в голосе. — Жестокая вы женщина, Виктория Михайловна, — он рассмеялся – это хороший знак, наверное.

я люблю делать всё то,  что на тебя давит…

— Какая есть, Сергей Петрович, — она довольно улыбается, мгновенно считывая в его глазах согласие. — Я напишу, где и во сколько. Каштанова развернется и упорхнет на своих каблуках так элегантно, что, если бы не свойственная ему сдержанность, у него гарантировано бы отпала челюсть.

очень красивая женщина,  невозможно не заметить.

Точилин тогда попал в яблочко. Она действительно чертовски красива. И да, это невозможно не заметить. Но больше всего Макеева в ней цепляет не это. Пусть прозвучит пошло, но красивых женщин много – знает по собственному опыту. А Каштанова – это не только про внешнюю оболочку. Он всегда обращал внимание на то, как решительно и быстро она реагирует, когда необходимо срочно решить любые рабочие нюансы. Ситуация может быть накалена до предела, а у неё на лице полное спокойствие и уверенность – стальной стержень. А потом он узнал о смерти её дочери – момент, когда лёд тронулся. Его восхищало и вместе с этим удивляло то, как она умудрялась быть такой сильной и одновременно хрупкой женщиной. Ему нравилось, когда он ловил на себе ее взгляд – задумчивый, оценивающий, но никогда не открытый. А иногда она смотрела так, будто знала о нем больше, чем он сам.   Он отчётливо помнит, как его осуждали за то, что вместе с командой вышел на лёд. «О чем ты думал вообще, а как же твоё колено?»… Все осуждали и жалели, а она – восторгалась. Далеко не сразу он понял, как сильно они похожи. Два поломанных человека, которые вопреки всему хотят доказать окружающим, что ещё чего-то в этой жизни стоят.  И чем больше эта женщина демонстрировала свою независимость, тем сильнее почему-то хотелось себе её подчинить. Закон природы.

[…]

я тебе позволю то, что никому раньше: стану пластилином,  делай всё, что ты хочешь…

Вика откроет ему дверь только после того, как он нажмёт на писклявый звонок в раз третий. Это для того, чтобы у него было буквально пару минут ответить себе честно на вопрос: ты уверен, что сегодня должен хочешь быть здесь? Довольно глупо, потому как он дал ответ ещё полчаса назад, когда получил от неё сообщение, увидев в нём адрес явно не ресторана, и всё равно выдвинулся в сторону её дома, заезжая по дороге в продуктовый. С пустыми руками в гости не приходят, он подготовился. — Торт и вино, — констатирует она, пропуская Макеева в коридор. — Оригинально. На кухне из освещения только подсветка от гарнитура и блики в окне от проезжающих мимо автомобилей. Никакой романтики, просто так комфортнее. На ней штаны и свободный свитшот с открытым плечом. Низкий хвост, который она сделала на скорую руку, идеально подчеркивает черты лица. И ему почему-то так нравится видеть её такой домашней. — Как всё прошло? — Честно сказать, ожидал, что будет хуже, — признается, уверенно доставая штопор из ящика – будто знал, что он лежит у неё именно там. Возможно, она – не та, с которой ему стоит «отмечать» развод и обсуждать подробности сегодняшнего дня. Возможно, стоило принять предложение Фролова и поехать к нему. Но он уже здесь, значит, сделал выбор.  Вика, подперев голову рукой, молча смотрит на него и внимательно слушает. Она прекрасно понимает, что происходит с ним. Только что завершилась глава его жизни – развод, который назревал месяцами. Теперь он чувствует себя не только освобождённым, но и отчасти потерянным. Это нормально. Ощущает ли она себя причастной к этому? Да. Более того, уверена, если бы не она, их брак с Юлей продержался бы ещё как минимум года три-четыре. Но в конечном итоге всё равно бы разбежались – это было неизбежно. — Ты тяжело перенесла развод? — решается узнать он, тут же замечая, как на секунду меняется её взгляд. — У нас была совсем другая история, — с её губ срывается горький смешок, а рука машинально тянется к бокалу. — Мне тогда казалось, что я не смогу всё это пережить. Одна. Впервые он услышит более детальную историю её отношений с бывшим мужем – до этого, оказывается, знал лишь краткое описание. Уже где-то на середине рассказа появится нестерпимое желание дать этому ублюдку клюшкой по лицу. 

ты реально не видела, за кого выходишь замуж? а ты видел, когда женился?

Вечер подходит к концу, как и бутылка вина, которую они опустошили, толком и не опьянев. Она подходит к окну и с необъяснимой тоской рассматривает огни ночного города. Какое-то время они молчат, и из-за этого складывается впечатление, будто всё вокруг замерло. — Что-то не так? – спрашивает он, когда она наконец поворачивается к нему лицом и слегка опирается на подоконник. — Хочу, чтобы ты знал, что у тебя ещё есть шанс, — её голос прозвучал тихо, но он уловил те нотки серьезности, которые она хотела ему передать. — Какой шанс? — непонимающе хмурится и встаёт со стула, делая несколько медленных шагов в её сторону. — Уйти, — отвечает, когда он подходит уже вплотную, опираясь руками на подоконник по обе стороны от неё. — Потом будет поздно. Так и не узнает, понял ли Макеев, что она имела в виду вовсе не цифры на часах, ведь ей откровенно плевать, как бы он добирался до дома.  Он колеблется ровно секунду, но невидимые нити притяжения тянут с такой силой, что сопротивляться априори бессмысленно. Оставляет на её губах короткий поцелуй и чуть отстраняется, вглядываясь в серо-зелёный омут. Черт его знает, что он там хотел увидеть.

если ты убьёшь меня, то только любовью. если неизбежно, то оно того стоит…

За один только вечер она предоставила ему с десяток идиотских поводов, чтобы уйти – не воспользовался. С этого момента она снимает с себя груз ответственности. Обвивает тонкими пальцами его шею и целует уже первая. Внутри бушуют эмоции, смешиваясь с ароматом вина и сладостью торта. Мир вокруг исчезает, остаются лишь двое, их дыхания и биение сердец. Между ними – много нерешенного. И эта ночь добавит ещё больше пятен в их и без того некрасивую историю. Они подумают об этом завтра. Может быть. А пока он снимает с неё через голову свитшот и любуется острыми ключицами, параллельно оставляя на них ожоги от своих губ.  Когда из спальни послышатся тихие стоны, её психолог несомненно поперхнется: так усиленно оборонялась, а гештальт всё-таки закрыла. Как он и советовал. Молодец.

я позакрываю грёбаные гештальты. так хорошо, так где ты был раньше…

Рассвет наступит раньше, чем им хотелось бы. К сожалению, счастливые моменты пролетают практически незаметно. Ты открываешь глаза и понимаешь – наступил новый день, нужно снова вставать и жить.

[…]

Апрель – время, когда природа пробуждается, когда солнце всё ярче и дни становятся длиннее. Можно смело заявить: прекрасный месяц.  Можно. Только если ты – не Виктория Михайловна Каштанова, у которой вся жизнь «как через одно место». Она с трудом закрывает коробку и осматривает свой опустевший рабочий стол. Даже не верится, что скоро снова придется с ним попрощаться. Как только их команда возьмет Кубок Гагарина, а она в этом нисколько не сомневается, она скажет тихонько «до свидания» «прощайте» и изящно помашет всем ручкой. Осталось чуть меньше недели, чтобы успеть напоследок насладиться тем, что так дорого. А потом можно и погрустить. — Виктория Михайловна, я войду? — Макеев успеет обратить внимание на то, как она дернется, пытаясь поскорее убрать коробку со стола, и позлорадствует её неудаче. — Заходи, — голос едва дрогнул. Она ему ничего не сказала. Не хватило смелости, не подвернулось подходящего момента или банально не было смысла.  Он не злится. Калинин случайно проболтался об этом ещё в марте. Забавно, что она приняла это решение через несколько дней после того, как они переспали. Вот это действительно задевает. А то, что она не поставила его в известность, даже когда они встретили уже пятый по счёту рассвет вместе – ерунда.  — Я так понимаю, сразу после окончания плей-офф ты снова сбегаешь? — Вика успокаивается, когда не находит в его взгляде презрения и обоснованной, как ей кажется, обиды. — Да, — тяжело выдыхает, скрещивает руки на груди и приближается к нему, обходя стол.

я поставлю на кон всё, что ты во мне видишь, странные ставки однажды тоже играют…

— Куда, если не секрет? — Ещё не знаю, — без обмана отвечает и печально улыбается. — Но оставаться в этом городе – не мой вариант. — Понятно. Да, она конченая эгоистка. Приехала, разрушила чужую семью, закрыла чёртов гештальт, который мешал ей жить, а теперь спокойненько пакует чемоданы, словно так и надо. Это её мнение. Макеев мыслит немного иначе. Вспоминая слова Фролова, понимает, что у него язык не повернется в чём-либо её упрекнуть. Даже если она сама себя считает виноватой, в этот раз он примет удар на себя. — Виктория Михайловна, но вы же пока ещё исполняете обязанности спортивного директора? Я могу к вам обратиться? — спрашивает он и пытается поймать её взгляд. — Прекрати, — она смеётся и иронично закатывает глаза. — Какой у тебя вопрос? Он кладёт на стол лист бумаги, а Вика серьезно удивляется, почему не лично в руки. Глупая улыбка с лица спадает, как только она пробегается по тексту:

Прошу уволить меня по собственному желанию…

Несколько раз судорожно перечитывает, смотрит то на него, то на выведенные им буквы… не понимает. — Что это? — Заявление по собственному, — в голосе нет ни намёка на сарказм или шутку, да и на календаре – не первое апреля, мать вашу. — Я вижу, — произносит она, переводя дыхание. — И что это значит? — Зависит от того, что это значит для тебя.

ты сейчас пошутил так? согласись, из меня хреновый клоун…

Он молча развернётся и выйдет из кабинета, оставляя её наедине с коробкой, жалким клочком бумаги в руках и безумным потоком мыслей. Она быстро проморгается и постарается правильно дышать. Как-то неосознанно поправит браслет на запястье, чувствуя, будто становится легче.

до тебя я думала, что два человека – лишь наборы букв, сочетания звуков…

[…]

Одна из неочевидных причин любить хоккей – неподдельные безумные эмоции. Каштанова так и не привыкла к резким скачкам адреналина, торжествующим крикам до хрипоты и безмерному удовлетворению, которое накрывает после победы. К этому, вероятнее всего, и невозможно привыкнуть – в этом и смысл. У Макеева на лице – абсолютное счастье. Игра была напряженная, сложная, но они вывезли – 2:4 в их пользу. В такие дни понимаешь, как же глупо было считать, что после травмы хоккей для тебя заканчивается. — Дураки, — задорно произносит она, наблюдая вместе с ним за игроками, которые чуть ли не до потолка прыгают, позируя с кубком для Антиповой. — Зато счастливые, — краем глаза замечает, как она улыбается и поправляет выбившийся из прически локон. — Сергей Петрович, вы не передумали? – это точно твой последний шанс. — Не понимаю, о чем вы, Виктория Михайловна, — подхватывает её манеру и наигранно изумляется. — Я про ваше заявление. — А ты? Не передумала? Она отводит взгляд от команды и смотрит ему в глаза. В воздухе – сложная смесь из надежд и страхов и полное непонимание: как мы вообще оказались в этом странном, уютном, новом для нас моменте, когда прошлое кажется слишком далеким, а будущее – неопределенным.  — Нет. — Значит, и я не передумал, — он уже давно всё для себя решил, поэтому это и прозвучало так уверенно.

я тебя нашла и неважно,  даже если кончится плохо…

Она оближет пересохшие от нервов губы, ещё раз поздравит команду с победой и направится в сторону кабинета – нужно забрать вещи. Он последует по тому же маршруту через пару минут, дабы не провоцировать разговоры, которые и так вовсю гуляют по всему ледовому – кто-то же должен дотащить её коробку до машины. 

я останусь просто рядом с тобой здесь, даже если у тебя сердца нет или кто-то есть…

Через пару дней наступит май. Он заочно обещает им новую главу, но загадочно оставляет под вопросом, какую именно.