Глава 3 или Попугай и ужас подземелий

      В пасмурное, совсем не тёплое лето он завёл привычку бродить по ночному Лондону, находя особый смысл в мрачных городских переулках, щурясь в свете фар и петляя среди редких прохожих.       Изредка он заглядывал в ещё не закрывшиеся до утра заведения и то и дело нарывался на неприятности, будучи не в силах удержать язык за зубами: полупустые старые пабы казались ему чем-то неуловимо похожими на зловещие лавочки в холодных и мрачных закутках Лютного. Нередко он наблюдал, как усталые охранники выпроваживали оттуда перепивших посетителей, с виду неотличимых от некоторых местных барыг. Были среди них и байкеры — странные фрики, которые байкерами лишь назывались…       «Не то что раньше», — Скалл хмурился, в смешанных чувствах вспоминая свою юность, молодого Сириуса и его «детку», от вида которой ещё молодая Вальбурга впервые схватилась за сердце.       — Не думал, однако, что мы были друзьями.       Мрачный мужчина, сидящий напротив, совершенно не подходил антуражу ветхого бара на окраине города. В чёрной мантии, с волосами, сосульками свисавшими до плеч, он напоминал скорее бездомного сатаниста, нежели волшебника.       — Верно, не были.       Маленький Регулус никогда не питал тёплых чувств к язвительному Северусу Снейпу.       Изредка он наблюдал за его бессмысленным противостоянием с шайкой Джеймса, делал ставки, — а кто нет? — видел, как неприязнь подростков перерастает в самую настоящую ненависть, но даже не пытался вникнуть в причины конфликта, давно вышедшего за рамки обычной факультетской грызни.       Сейчас же… Северус Снейп вырос.       Ему нечего сказать.       — Знатно же тебя жизнь потрепала, — в заведении играла спокойная музыка, однако Скалл её уже не слышал, разглядывая старого знакомого да размышляя, как бы его спровадить. — Целлюлит, небось, доконал? Спина болит? Старость не в радость, да, Снейп?              Ожидаемо, вместо приветствий он получил Легилиментс в лоб.       Покачнувшись на стуле, каскадёр чуть не свалился на пол от режущей боли в висках, пока мир перед его глазами безумно вращался, сменяясь эпилептическими картинками:       Да, лето в Сицилии не шло ни в какое сравнение с таковым же в Туманном Альбионе, хотя что тут, что там Экс-Аркобалено Облака попал под дождь: не везло ему с погодой, что поделать. В родном Лондоне новоиспечённый волшебник задерживаться не собирался. Скаллу только и хотелось, что одним глазком посмотреть на размеренную жизнь снобистских родственничков, посмеяться с управленческих навыков Сириуса, наверняка ставшего главой рода, и уехать в закат, но не на мотоцикле, а на заправской швабре.       Скалл мялся на пороге, бродил из стороны в сторону, в четвёртый раз одёргивал себя от соблазнительной идеи развернуться и смыться первым же рейсом в Италию, что-то бурчал себе под нос и, снова спускаясь с лестницы, всё же споткнулся, неловко упав на тропинку.       Может, стоило купить матушке цветы? Только дорогу до Дырявого котла за прошедшие тридцать лет он забыл, а букет из маггловского магазина в качестве варианта даже не рассматривал — таким донельзя гордая волшебница ему разве что по шапке надаёт. Так что придётся многоуважаемой Вальбурге Блэк довольствоваться лишь ни на год не постаревшим личиком её бестолкового младшего сына...       ...как Регулусу пришлось довольствоваться лишь молчащим портретом навсегда молодой и красивой матушки в роскошном чёрном платье.       Вальбурга Блэк, умерла десять лет назад.       И Скалла эта новость подкосила сильнее, чем он мог ожидать.       В голове у бывшего Облака — нынешнего мага сплошной бардак: здесь и чёрт ногу сломит, не то что обычный и ничем не выдающийся Северус Снейп. Вернувшись на Родину, Скалл не хотел копаться в приобретённых воспоминаниях, строить логические цепочки или соотносить известную ему информацию спустя десятилетия. Уже второй месяц он предпочитал просто не замечать свалившихся проблем, сосредоточившись на обязанностях главы рода.       А ведь ещё весной он мог идти, куда душе угодно, делать, что пожелает, и развлекать себя, как хочет! Вернувшемуся же Регулусу Блэку не было доступно ничего из перечисленного.       Последний месяц волшебник только и делал, что ругался со всеми своими многочисленными предками, коим взбрело в голову оставить после себя портрет: кого-то не устраивало плачевное состояние имения, кому-то не нравился яркий цвет волос "Регулуса", третьи просто любили покричать, почём зря, а с матушкой в лишний раз пересекаться и вовсе было страшно.       При чём всех требовалось выслушать, пожалеть, свести неприятный разговор к обсуждению погоды, и только после уже откланяться с чувством пары безвозвратно потерянных лет жизни.       Это злило.       Ещё полгода назад он свалил бы в Америку, махнув рукой на придирки покойных родственничков! Скалл и сейчас мог бы так сделать, наверное... не поселись в его голове некий Регулус.       Какое-то внутреннее чувство сродни совести тяжёлым камнем придавило его к полу дома на Гриммо, не позволяя ни сбежать, ни себе же признаться, что «новая жизнь» ему не нравилась.       Что он не хотел быть Блэком.       В его голове каша из сожалений и несбывшихся надежд танцевала джигуджигу, тупой Реборн-семпай лобызался с зеркалом, а некий Бермуда фон Вихтенштайн вновь и вновь пробивал череп уже не дышащего каскадёра, — неудивительно, что Северус Снейп предпочёл в подобной компании не задерживаться.       Что конкретно он видел? Что искал? Вновь качаясь на поскрипывающем деревянном стуле, Скалл со скукой наблюдал за волшебником, неаристократично вливающим в себя дешманский алкоголь.       — И как? Понравилось смотреть мультики?       А ведь Барти Крауч на его месте сперва приложил бы воскресшего друга Авадой, и только после принялся бы гадать, как проверить труп на вшивость, — занятно. Всё же большую часть жизни Скалл прожил в обществе, где никто и не думал лезть ему в голову… кроме Бермуды, но то был несколько иной случай.       — Значит, Регулус Блэк вернулся.       — Бинго! Казалось, это очевидно, но раз тебе так надо это проверить… Как ты вообще узнал, что я здесь?       В мире живых? В Лондоне? В провонявшем перегаром баре? Скалл уже давно не выглядел как порядочный пятикурсник школы Чародейства и Волшебства. Его родная матушка вовсе лишилась дара речи, когда впервые увидела своего разодетого в кожу сына с ярко-фиолетовыми волосами, такого же цвета помадой и с кучей пирсинга лице.       Гарри Поттер назвал его попугаем, Вайпер за тридцать лет и не к такому привык, а предки на портретах повод для ругани и без фиолетового Облака нашли бы.       Узнать же Регулуса Блэка в толпе Северус никак не мог, и это Скалла настораживало. А когда волшебник, вместо ответа, положил перед ним конверт с печатью Хогвартса, ему и вовсе стало тошно.       — Твоё имя вновь всплыло в списках учащихся, Блэк.       Действительно, сколько там лет было Регулусу, когда он нечаянно перестал быть магом? Он улыбался, слушая объяснения Снейпа: что-то про несданные экзамены СОВ, бумажку, без которой Скалл какашка...       Скалл буквально ненавидел свою новую жизнь.       Мысли вязкой патокой текли в его голове. Он не думал — он чувствовал, что предаст всю итальянскую мафию, если не прервёт это безумие: резко встав посреди чужой речи, он опрокинул стул, залил в себя чужой коньяк и, показав Снейпу язык, покинул старый бар, громко хлопнув дверью.       Напоследок он расслышал лишь приглушённое:       — Ваш счёт...