Глава 5. Исчезнувшие

      Граница и сама страна — две стороны одной медали. Страна живет так, будто не знает горя, не знает потерь; счастливые дети проводят вечера в кругу семьи, родители выбирают, чем они сегодня будут ужинать, старики по утрам выходят подышать легким, свежим воздухом, и они все знают, что завтра настанет, что у них есть будущее. Граница же жила чужой жизнью. Воздух был вязким, тяжелым, словно кто-то невидимый натянул между стволами деревьев едва заметную паутину. Даже ветер, обычно свободно гуляющий по вершинам, обрывался на полпути.        На третьем километре стояла мертвая, звенящая тишина. Следы сандалей были глубокими, рваными. Обломки разбитых бочек с товаром так и остались лежать в грязи: рассыпанная мука смешалась с землей. Среди этого хаоса валялась опрокинутая повозка. Ни тел, ни лошадей. Только темные, уже впитавшиеся в землю пятна, которые дождь старательно размывал, растекаясь по лужам алым ручьем. Торговцы исчезли, словно их и не было.        Ночной патруль недосчитал троих. Их не было нигде: ни в деревне, ни вдоль границы. Однако обломки веток и примятая трава были неестественными, словно тут тащили что-то тяжелое, огромное. Кунаи и личные вещи пропавших шиноби находили хаотично разбросанными: где-то в кустах, где на деревьях, где-то воткнутыми в землю. Никаких иных опознавательных знаков не было, словно над ними кто-то насмехался.        В самой деревне граница ощущалась иначе. Возвращались только старые, битые жизнью шиноби, и в их глазах появилось то выражение, которое новобранцы сначала принимали за усталость. Но это был страх. Глубокий, животный страх перед неизвестностью. Ворота теперь охранялись в несколько раз сильнее: на скрытых позициях было около десяти шиноби, чтобы все сумели вовремя среагировать в случае опасности.        Слухи распространялись быстрее, чем отточенный кунай долетает до цели. Напряжение среди горожан нарастало, витало в воздухе огромной грозовой тучей, которая могла прорваться в любой момент — и теперь от прежнего запаха опавшей листвы ни оставалось и следа.   

***

      Девочка сидела на прохладном камне возле дома, руками ловя огромные капли воды. Дождь не щадил, он проникал под одежду, спутывался в волосах, нещадно щипал глаза, но все это не заставляло девочку вернуться обратно в дом. Она не хотела. Она не могла. В душе, вместе с дождем, образовывалась огромная пропасть. И эта пропасть была не в ней, а между братьями и самой девочкой. Она все понимала, правда понимала, но от понимания ей не становилось легче. Дверь за её спиной скрипнула. На юные плечи опустился плотный, теплый плащ, но она не отреагировала на это.        — И долго ты собираешься здесь сидеть, болтушка? — раздался немного хриплый голос за спиной. Такой, который появляется у мальчишек в подростковом возрасте, когда они начинают взрослеть. Парень опустился на камень, усаживаясь рядом с девочкой. — Ты же не можешь вечно здесь сидеть. — может! Еще как она может. Если ее судьба промокнуть и умереть от переохлаждения — она готова её принять, лишь бы не возвращаться обратно в дом.        — Пойми, у тебя все еще впереди… — спустя пару минут парень снова начал говорить, но девочка, которая до этого молча смотрела куда-то вдаль, резко обернулась на него. Глаза у неё были красные, либо от пролитых слез, либо от попавших капель воды, и в них бушевали искорки.        — Да все я понимаю! — резко начала она, вставая с насиженного места. — Что у меня все впереди, что нужно просто лучше стараться, что, пойми, Дзюн мальчик, их этому обучают! А ты — так, — она махнула рукой куда-то в сторону, — у тебя другое будущее! — она яро жестикулировала, отчего её плащ соскользнул с плеч, упав в грязную лужу и тотчас промок. Парень покачал головой, поднимая вещь.        — Я не это имел ввиду, ты же знаешь.       — Да? А что ты имел ввиду?! — казалось, гнев никуда не уходил. Наоборот, он разрастался в ней еще большими корнями, вцепляясь своими клешнями в её хрупкую душу. — Я знаю, что всегда буду недостаточно хорошей для вас, всегда буду слишком слабой. И я знаю, что должна быть благодарна за то, что имею, но… но… — сил больше что-то объяснять не было. Усталость накатила внезапно, накрывая с головой. Слёзы новым потоком полились из глаз, но девочка не издала и звука.        — Кори… — мягко позвал её брат, но она не отреагировала. — Кори! — еще увереннее произнес он, и она, наконец, подняла на него заплаканные глаза. — Послушай, сущее проявляется в различии Посмотри вокруг. Камень существует как камень, потому что он не дерево и не дождь. Это все, — он обвел рукой вокруг них, — существует не потому, что оно есть, а потому что оно отличается. Ты забываешь себя, когда говоришь, что ты «слишком» и ты «недостаточно», ведь ты существуешь потому что реальна. — девочка слушала молча, почти не дыша, не смея прерывать монолог. — Запомни, твоя задача не соответствовать, а отличаться. 

***

      Свиток никак не хотел помещаться в боковой карман рюкзака, отчего девушка посильнее надавила на него, сминая плотную бумагу. В этот момент старая половица позади неё скрипнула, отвлекая её от утренних мыслей.        —…будто их никогда не было. Ни следов чакры, ни клочка ткани на ветвях. — тихо шептались старухи, пока девушка выбирала овощи.        Она помнит, как усмехнулась тогда: старые легенды, которые люди любят обсуждать на протяжении долгих лет. В деревне всегда любили такие байки — про пропавших в патруле, про тени, что движутся быстрее света, и про то, что настоящий шиноби умирает дважды: сначала в схватке, а потом в слухах.       Но слухи смогли пробить даже камень.        Сейчас, перебирая кайкэны и кунаи, она замечает, что руки двигаются быстрее мыслей. Один в рюкзак, один за поясом, а сам кайкэн — в рукав кимоно. Ей никто не говорил так делать. Она просто знает.        Она вспоминает лицо шиноби, живущего по соседству — вечно жующего рисовые шарики и смеющегося над шутками напарника. Кори всегда встречала его: когда приходила в резиденцию, когда возвращалась домой, когда стояла в очереди в магазине: они не общались — лишь улыбка, озаряющая их лица при виде друг друга, давала понять, что они знакомы. Пару дней назад его имя всплыло в разговоре торговки овощами, когда та отвешивала ей морковь.       — Говорят, на северной границе. — ее голос был обыденным, будто речь шла о погоде. — Ветер смёл. Или люди.       Вот как это работает. Сначала ты перестаешь видеть человека в очереди, потом его имя начинает звучать в чужих устах, а потом эта история обрастает деталями: кто-то видел бой, кто-то считает, что сбежал.        Девушка замирает, держа в руках флягу. В доме тихо. Слишком тихо для вечера перед большой дорогой. Раньше в такие моменты она слышала хлопок двери, обозначающий, что тот парень уходил на миссию. Теперь — тишина. Она сует флягу в рюкзак и рывком затягивает шнуровку. Страх приходит не тогда, когда слышишь страшную сказку. Страх приходит, когда начинаешь замечать, как эти сказки аккуратно, словно иглы под ногти, вплетаются в реальность.       Снаружи ветер качнул ставень. Она знает — завтра утром она выйдет за ворота. И если она не вернется, то через три дня торговка овощами будет рассказывать очередному покупателю, мол, собралась в поездку. Да только слухи быстро распространяются. 

***

      Шикамару стоял возле ворот, резким движением поджигая очередную сигарету. Раннее утро выдалось славным: деревня еще не проснулась, и только шиноби бесшумно передвигались по крышам. Птички щебетали свою мелодию, а кто-то даже дрался за кусочек хлеба. Парень тяжело вздохнул, оглядываясь по сторонам. Он, если честно, вообще не понимал, что тут забыл. Миссия ранга С, разве это для его уровня? Но не ему жаловаться: все же это лучше, чем торчать в душной резиденции, хоть и понимаешь, что ты там сейчас нужнее. Пропажа шиноби участилась, а поставки, доставляемые из других стран, снизились — и все по той же причине. Торговцы просто не доезжают даже до границы — бесследно пропадают, и от них остаются лишь пустые повозки.        Вдалеке мелькнула девичья фигура, и в ней он сразу узнал объект своей миссии. Хокаге вызвала его накануне, сказала, что нужно сопровождения до соседней страны, в связи с участившимися случаями. Но Нара знал, что первостепенная задача его миссии не охрана, а разведка.        Через несколько минут Кори уже стояла возле него, и в её взгляде читалось открытое непонимание. Нет, девушка знала, что Цунаде-сама приставила к ней шиноби для миссии, но не знала кого именно. В целом, она была даже рада. Почему-то именно сейчас ей совершенно не хотелось разговаривать, а Шикамару — отличный собеседник для тишины.        — Пойдем? — он мотнул головой в сторону выхода, и они двинулись в путь. — Если пойдем мешком, добираться нам неделю, если… — Кори не дала ему договорить, прерывая.        — Я поняла. Можем передвигаться по деревьям. Я тоже заинтересована в том, чтобы быстрее вернуться. — на последнем слове ее голос дрогнул, словно она не верила, что они вообще смогут вернуться. Оно и понятно, слухи неосознанно вселяли страх, а узнавать действительно ли правдивы они или нет, она не хотела.        До первого места привала они добирались молча, не смея нарушать привычную им тишину. Даже кот в её голове притих, не смея ломать это спокойствие. Хотя ей бы хотелось, чтобы он сейчас говорил. Говорил, говорил, говорил, лишь бы тянущаяся тревожность, словно смола, не заслоняла ей обзор.        Они достали спальники и развели костер, который мягко согревал их руки. Они уже успели добраться до границы страны, а значит идти им осталось недолго, возможно, завтра к вечеру они уже будут на границе страны Камня. Костер трещал, выбрасывая вверх искры, которые тотчас гасли. Девушка сидела на обрубке ствола, подобрав колени к груди. Напротив, на таком же обрубке, расположился Шикамару.       Он помешивал палочкой угли, выводя замысловатые узоры. Тень от его плеча падала на землю длинным, искаженным силуэтом. Он был спокоен, собран, но между ними висела та особенная тишина, когда каждый боится заговорить первым, потому что любое слово может оказаться либо слишком личным, либо слишком пустым.       — Зачем тебе вообще в Камень? — спросил он.        — За драгоценностями. — ответила она, не уточняя. Пауза затянулась. Он поднял взгляд от углей, и в его глазах на миг отразилось пламя.        — А к чему такая срочность? На границе неспокойно.        У нее кольнуло под ложечкой. Она вспомнила свои сборы, пустой дом соседа, тишину. Но вслух озвучила только:        — Сейчас везде неспокойно.       Он кивнул, соглашаясь, и замолчал. Костер щелкнул, выбросив сноп искр. Какое-то время они слушали ночь: далекий крик ночной птицы, шелест ветра, где-то далеко внизу — песню ручейка. Обычные звуки. Почти уютные.       — Мой знакомый… — начал он. — пропал на северной границе пару недель назад. — Кори замерла. В горле пересохло, хотя фляга с водой висела у пояса. Она хотела сказать что-то нейтральное, какое-то «сочувствую» или «бывает», но слова застряли.       — Никто ничего не видел? — спросила она вместо этого, и голос прозвучал глухо.       — Видели. — Он усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла кривой, и поджег сигарету. — Все видели. Каждый рассказывает по-своему. Один говорит, что сбежал, другой — его позвали, и он, как завороженный, пошел, третий — что напали.        Тишина стала плотной, почти осязаемой. Девушка невольно оглянулась на край света, отбрасываемого костром. Там начиналась стена черного леса, и ей показалось, что тьма не просто стоит на месте, а медленно, едва заметно пульсирует.       — Слухи быстро распространяются. — озвучила свои вчерашние мысли Кори.         — Слухи — это единственное, что распространяется быстрее, чем мы. — ответил он, наконец поворачиваясь к ней лицом. — Правда всегда опаздывает. Или приходит в таком виде, что лучше бы её не было.       Шикамару протянул руку к котелку, снял его и поставил на землю. Пар отварного риса смешался с дымом. Простое, человеческое движение, которое должно было вернуть разговор в русло быта, но почему-то не вернуло.       — Зачем ты согласился на эту миссию? — спросила она. Вопрос вырвался сам собой, и Кори тут же пожалела о нём. Слишком личный. Слишком опасный в устах почти незнакомца.       Он помолчал, разливая похлебку по мискам. Подал ей одну, не глядя.       — Хочу понять, что там случилось на самом деле. — сказал он спокойно, как о давно принятом решении. — С ним. С другими. Если эти слухи имеют под собой хоть что-то, я предпочту встретить это лицом к лицу, чем ждать, пока оно постучится в мою дверь ночью.       Она приняла миску. Горячая глина обожгла пальцы, но она не убрала рук. Слова Нары отозвались в ней глухим, болезненным эхом. Она вспомнила, как затягивала шнуровку рюкзака, чувствуя спиной пустоту соседской квартиры. Она тоже хотела понять. Или, может быть, доказать самой себе, что слухи — всего лишь слухи.       — Я тоже. — сказала девушка тихо.       Он кивнул, будто ожидал этого ответа. Они принялись за еду молча, и тишина эта была уже не неловкой, а той, которая возникает между людьми, признавшими друг в друге нечто общее. Костер тем временем начал угасать, и ей пришлось подбросить веток, чтобы прогнать подступающий холод.       Когда они закончили ужинать, парень поднялся, отошел чуть подальше и остановился, всматриваясь в темноту. Она видела его спину — прямую, напряженную.       — Спи. — бросил он через плечо. — Я разбужу через три часа.        Кори забралась в спальный мешок, но сон не шел. Она смотрела на тлеющие угли и на силуэт Шикамару, который стоял неподвижно, вглядываясь в ту сторону, откуда приходят слухи и куда исчезают люди.        «Если я не вернусь».— подумала она, засыпая. — «Он расскажет обо мне кому-нибудь у костра. Или кто-нибудь расскажет о нас обоих».