Глава 6. Молитва и грибы

      Утро незаметно подступало, кралось, мягко окутывая путников в свои лапы. Кори проснулась от легкого толчка куда-то вбок, и открыла глаза. Тело еще не успело проснуться, не поддаваясь движениям, а вот мозг как будто и не спал вовсе. Она сделала глубокий вдох, и прохладный ветер проник в легкие, отчего она дернулась, наконец окончательно проснувшись.        — Пора выдвигаться. — сказал Шикамару, и принялся собирать остатки вещей. Кори еще лежала с минуту, наблюдая за его действиями. Взгляд медленно скользил от его фигуры до лица, подмечая, как мелко подрагивает его губа. Глаза были впалыми, уставшими, под ними образовывались синие круги, было видно, что он провел бессонную ночь.        «Слишком долго смотришь, кодомо.» — промурлыкал ласковый голос в голове. Проснулся, наконец-то. Со вчерашнего дня она не слышала от него и слова, отчего даже начала немного волноваться. Непривычно было, что кот молчал, и даже не вставлял свои колкие фразочки. И все же девушка поднялась. Все тело ныло после неудобно проведенной ночи: руки затекли — и она немного покрутила ими, разминая; шею неприятно тянуло — то ли от того, что её продуло, то ли из-за неудобного положения.           Когда все сборы были закончены, они выдвинулись в путь. В душе все еще растекалась жгучая тревожность, покрывая своей оболочкой всё тело. Казалось, если даст слабину, провалится в этот беспощадный страх и неизвестность. Но что она вообще может сделать? Вот именно, что ничего. Это не её задача, не её полномочия. Однако память упорно подкидывала воспоминание о том, как когда-то давно, тот сосед потерял ключи от своего дома, а окна внутри были закрыты. Кори тогда только-только возвращалась домой с очередного похода, и застала его одиноко сидящем на крыльце.         Тогда она окликнула его. Зачем? Не сделав бы она это, не впустив бы его ни в своей дом, ни в свою душу хотя бы на полшага, ей бы сейчас было проще. Но она пустила, любезно позволяя ему переночевать у неё, ведь все его друзья были на миссии, и податься хоть к кому-то он не мог. Она все еще помнит, что тогда заварила жасминовый чай, от которого он тогда скривился и отказался пить. И она узнала, что у него аллергия на жасмин. В спешке переделала чай, ставя перед ним уже другой, с ромашкой, но в помещении все еще витал терпкий аромат жасмина.         Кори не понимала, почему она цеплялась за него. Кто он для неё? Просто сосед, с которым по стечению обстоятельств они познакомились. Она долго наблюдала за ним, не искоса, не целенаправленно, а ненароком — в очереди, на улице, на пороге дома. И в какой-то момент поняла — он напоминал её старшего брата. Такой же мягкий, неловкий в обычных повседневных делах, но как дело доходит до исполнения обязанностей — стойкий, непоколебимый. Он всегда знал, что делает. Он никогда не сомневался ни в себе, ни в своих решениях, ни в своем окружении. И за это девушка его любила. За остатки онигири на его щеке, когда он так упорно пытался её отчитать. За правдивые наставления, которые не лечат раны, а наоборот, позволяют двигаться вперед. За надежду, которую он вселял в нее одним лишь своим взглядом. Она помнила, как в какой-то момент он переборщил с силой, задумался на тренировке и слишком сильно задел её кинжалом, отчего у неё тотчас хлынула кровь из предплечья. Тогда она заплакала, как было свойственно всем детям её возраста — плакала от боли, плакала от обиды за то, что он её ранил. Однако она точно помнит фразу, которую он тогда сказал ей:        — Тот, кто думает только о победе в бою, не понимает причины своих поражений. — твердо сказал он и уселся рядом с девочкой, останавливая кровь и перевязывая руку. — Если не стремиться к победе, не будет и поражений. Полное поражение — тень полной победы. Настоящий самурай знает, что такое поражение в победе и победа в поражении.       И тогда эти слова глубоко засели в её голове, лишь они были стимулом двигаться дальше, тренироваться до изнеможения, лишь бы стать сильнее. Но в тот роковой день все оборвалось, а слова брата теперь лишь далекой тупой болью отдавались в её душе.         Главные ворота Камня встретили их пронизывающим ветром и собранными шиноби, стоящими на входе. Они не двигалась — по ним не было видно спят ли они или просто стоят, как непоколебимые скалы. Шикамару и Кори остановились перед воротами, и только тогда шиноби обратили на них внимание. Девушка протянула им свиток с разрешением входа, и те молча приняли его, просматривая. Потом кивнули в сторону Нары, задавая молчаливый вопрос, ведь в документах указана лишь она одна.        — Наняла сопровождение. — спокойно ответила Кори. — Знаете же, сколько сейчас бандитов по округе ходит. — легко, почти игриво произнесла она, не давая и секунды усомниться в ее словах. Шиноби пропустили их, позволяя пройти в их страну.        Серая масса камня давила с момента, как они прошли ворота. Воздух, казалось, состоял из мелкой, невидимой глазу взвеси, которая проникала под кимоно, заставляя зябко поводить плечами. Хотя для Кори это было даже приятно — навевало воспоминаниями о её прошлом. Ветер, не встречая преград среди скалистых утесов, гулял свободно, бросая в лицо колючие песчинки. В голове всплыла поездка в Суну, и девушка невольно дернулась — не хотелось вспоминать. Однако Шикамару заметил это мимолетное, почти незаметное движение.        — Замерзла? — спросил он, не смотря на неё, и поджег сигарету.        — Нет, просто вспомнила. — отозвалась она, и он не решил ничего больше не спрашивать. Не его мысли, не его заботы.         Они почти не разговаривали. Нара  держался чуть поодаль от неё, но все же рядом, давая прохожим недоброжелателям понять — они вместе. Место, куда они заселились, выглядело мрачной крепостью, но внутри оказалось тепло. Оставив вещи, они, не сговариваясь, вышли обратно в эту серую круговерть. Все здания сливались в одну серую массу — и терялись на фоне друг друга. Снова вспомнилась Суна, однако там песчаные постройки отличались, пестрили своей индивидуальностью, хоть и были похожи друг на друга. Было принято решение сразу выполнить то, зачем они здесь, чтобы не растягивать это надолго, ведь завтра им уже возвращаться.        Они нырнули в неприметную лавку, где под стеклом тускло, но тяжело светились драгоценности. Старушка, которая до этого мирно спала за прилавком, встрепенулась, когда дверь за посетителями неприятно скрипнула. По её лицу было видно, что она не особо рада гостям, тем более чужакам, но ничего не сказала, лишь молча наблюдала.        Кори вздохнула этот приятный аромат железа и стали, что витал в воздухе. Где-то в глубине помещения она слышала звуки полировки, обозначающих, что работа шла полным ходом. Она прошла вдоль витрины, изучая готовые изделия и отдельные камни. Взяла один в руки, прокрутила перед глазом, смотря вокруг сквозь камень, и в какой-то момент наткнулась на Шикамару, который также неотрывно смотрел на неё. Она убрала камень от лица, и, не смотря на парня, положила его обратно. Легкий румянец заискрился на её щеках, который не скрылся и от его цепких глаз.        Проходя вдоль рядов, взгляд зацепился за маленькое, яркое кольцо, от синего камня которого излучался мягкий свет. Оно было обычным, непримечательным — такой можно купить в любом подобном магазине, но почему-то именно оно зацепило её. В нем она видела себя, свое прошлое и свою страну — в мягкой синеве отражался колкий лёд и пушистый снег, которым напитана её жизнь.        — Сколько? — спросила Кори у старушки, указывая на кольцо.        — 5,000 рьё. — ответила та, усмехаясь. Глаза девушки немного округлились, удивляясь такой сумме. Чистое воровство же! Но она отложила кольцо обратно, тяжело вздохнув. Столько денег у неё не было. Затем подошла к кассе, параллельно доставая кошелек из сумки.        — У меня должен быть заказ на имя Мидзуно Кори. — старушка что-то пробурчала про себя, а затем скрылась в другом помещении. И снова между ними повисла неловкая тишина. Однако старушка быстро вернулась, отчего даже не пришлось думать над тем, как заполнить паузу.        Расплатившись, Кори вышла из магазина, а Нара остался там, сказав, что ему нужно что-то узнать. Девушка не обратила на это внимание, лишь пожала плечами. Прохладный ветер окатил её хрупкие плечи, позволяя телу полностью прочувствовать утренний Камень. Хоть время было и раннее, но по крышам уже носились шиноби, а гражданские потихоньку заполняли улицы. Дверь позади девушки скипнула. 

***

      Тяжелый запах пережаренного растительного масла, пота и сырости неприятно щекотал нос, заставляя поморщиться. Девушка отклонилась на спинку стула, который от такого давления скрипнул. Забегаловка, куда они забрели, оказалась самой обычной: засаленные деревянные столы, глиняные кружки и хозяйка, которая бросала на чужаков подозрительные взгляды, но молчала — деньги есть деньги.       — Не понимаю, почему ты выбрал именно это место. — Кори ковыряла палочками рис, перемешивая странные зеленые вкрапления.        — Потому что оно ближе всего. — Шикамару сидел напротив, подперев щеку рукой и сонно разглядывал свою миску. — И здесь кормят. Технически. — он отодвинул от себя тарелку.        — Ты не собираешься есть?        — Ненавижу грибы. — поморщился он с такой искренней брезгливостью, отчего у девушки на губах проявилась небольшая улыбка. — По консистенции напоминают варёных слизней, а по вкусу — то, что слизни оставляют после себя.       — Поэтично.        — Реалистично. — он зевнул, прикрыв рот ладонью. Бессонная ночь напоминала о себе. — Давно не приходилось жрать эту каменную стряпню. В Конохе хотя бы знают, что грибы — это не мясо и не гарнир, а ошибка эволюции.       Она рассмеялась, и разговор перетёк в ленивую перепалку о местной кухне, о том, как ниндзя вообще выживают на таких завтраках. Именно сейчас Кори на некоторое время забыла о пропавших людях, об опасности, которая угрожает деревне и о неловкости, с которой они ехали сюда. Сейчас было по-настоящему спокойно и уютно, даже в такой обстановке. Она замечала, как при смехе его непослушный хвост содрогается, как при улыбке на щеках появляются небольшие ямочки и как его напускная лень и циничность была не просто напускной, а то, чем он действительно жил.        — Ладно. — Шикамару с кряхтением поднялся, потянув затекшие плечи. — Пойду расплачусь, пока хозяйка не начала нас подозревать в шпионаже. Или в том, что мы съедим больше, чем можем оплатить.       — Она уже подозревает. — усмехнулась девушка, и притянула к себе кружку с уже остывшим чаем. Хотя бы он не был настолько плох.        — Её дело.       Он направился к стойке, небрежно засунув руки в карманы. В полупустой забегаловке стало ещё тише, только где-то на кухне брякнула посуда. И тут дверь с грохотом распахнулась.       Трое ввалились в помещение, заполняя собой всё пространство.  Каменные лица, мутные глаза, от них разило перегаром так, что даже воздух стал гуще. Шахтёры, судя по грубой одежде и мозолистым рукам. Самый здоровый, с рваным шрамом на щеке, сразу заметил девушку, сидящую одну за столом.        — Ого. — протянул он, криво усмехнулся, покачиваясь. — А у нас тут гостья из тёплых краёв. Скучаешь одна?       Они расселись рядом, не спрашивая разрешения. Второй, с жидкой рыжей бородкой, навалился на стол, сдвинув её тарелку и придвинулся ближе, закидываю руку на её стул.        — Девчонка-то ничего. Что ж ты в такой дыре делаешь? Давай, мы тебе компанию составим. Повеселее будет.       Третий молчал, только скалился, обнажая жёлтые зубы. От него особенно воняло дешёвым спиртным.       Кори не двинулась с места. Взгляд остался спокойным — таким спокойным, какой бывает у людей, привыкших к тому, что мир состоит из неприятностей, однако где-то на уровне живота образовался туго затянутый узел.        — У меня уже есть компания. — тихо, но четко произнесла девушка, не глядя на мужчин.        — Ну ничего страшного. — сказал один из парней и потянулся к её руке, начав поглаживать. — А мы быстренько, пока он там деньги считает. Не жадничай, красавица... — его рука сомкнулась на её, и крепко сжала. Она чуть дернула рукой, но её силы не хватило, чтобы вырвать кисть. Шум на кухне стих. Хозяйка за стойкой замерла с тряпкой в руке.        И тут за спиной раздался голос — усталый, ленивый, но режущий, как лезвие:       — Руки убрал.       Все трое обернулись. Шикамару стоял в проходе, одной рукой всё ещё сжимая сдачу, а второй — небрежно, словно проверяя, на месте ли — касаясь кармана, где обычно висели сюрпризы для тех, кто не понимает слов.       Он смотрел на шахтёров без всякого выражения. И это было страшнее любого крика.       — Мы просто шутили, парень. — мужчина с бородой попытался изобразить миролюбие, но здоровяк уже отодвинулся, почуяв неладное.       — Шутили. — кивнул Шикамару. — Пошутили — и вышли. Пока я не объяснил разницу между хорошей шуткой и переломанными пальцами.       Троица забормотала что-то невнятное, поднялась и быстро — насколько позволяли ноги — ретировалась к выходу. Дверь снова грохнула, и в забегаловке воцарилась тишина, нарушаемая только жужжанием мухи.       Шикамару сел напротив, положил на стол мелочь.       — Ну и заведение. — вздохнул он. — Даже не дали доесть. А точнее — начать есть, потому что эти проклятые грибы...       Кори улыбнулась, чувствуя, как уходит напряжение. Глянула на свою руку, где остался след от сильной хватки мужчины, и поспешила спрятать ее под стол.        — Спасибо.       — За что? — он пожал плечами. — Я просто расплатился. Пойдём отсюда. И в следующий раз завтракаем там, где не подают грибы и идиотов.

***

      Дорога в стране Камня была унылой. Серый щебень, редкие кусты, цепляющиеся корнями за трещины в скалах, и ветер, который нёс песок — не такой жёлтый, как в Суне, а какой-то серо-коричневый, похожий на пепел от сожжённых надежд.       Шикамару шёл чуть позади, сунув руки глубоко в карманы, а ветер трепал его волосы, заставляя несколько прядок выбиться из хвоста.        — Скажи. — начал он лениво, хотя в голосе проскальзывала привычная нотка жалобы. — Куда мы вообще идем? Мы свернули с тропы, что вела нас до места, где мы могли бы переночевать. А в другой стороне была еще одна забегаловка. Там дали бы нормальный обед. Без грибов. С мясом. Может быть, даже с горячим чаем.       Кори обернулась на ходу. Ветер трепал её волосы, и она поправила непослушную прядь, прежде чем ответить.        — Я думала, ты уже наелся.        — Если это можно считать завтраком… — начал было он, но она не дала ему договорить.        — Там, слева, три дня назад сошёл оползень. Местные сказали, что дорогу расчищают до сих пор. Этот путь короче.        — Короче — не значит быстрее. — Шикамару зевнул, прикрыв рот ладонью. — Особенно когда ты всё время останавливаешься и смотришь по сторонам. На камни. На кусты. На облака, которые здесь такие же серые, как и всё остальное.        — Я смотрю на мир. — ответила она без тени обиды. — Это не преступление.       Он не ответил. Просто продолжал идти вперёд, и заметил, как её шаг чуть ускорился, а взгляд зафиксировался на чём-то вдалеке. Шикамару проследил за направлением — и вздохнул особо тяжело. Он уже понял, куда они пришли. Среди россыпи валунов угадывались геометрически правильные очертания. Колонны. Прямые углы там, где природа создаёт только кривые. Арка, наполовину засыпанная щебнем, и силуэт крыши, которая не принадлежала ни одному из местных строений.       — Храм. — сказал он. Это был не вопрос. — Точно храм. Я понял.       — Ты не обязан заходить. — быстро сказала она, уже сворачивая с тропы. — Я быстро. Ты можешь подождать снаружи, прислониться к камню и подремать. Я даже не буду тебя будить.       Он ничего не ответил, но всё же пошёл за ней, потому что оставлять её одну в незнакомом месте посреди страны, где их не ждут, было бы верхом идиотизма.        Кори не родилась в верующей семье, но все, кто её окружал, посодействовали тому, кем она была сейчас. Кори не была верующей, но память и традиции, которые в неё вложил дедушка Тору, не позволяли ей пройти мимо. Сначала это были лишь истории с его путешествий — ни одна не обходилась без того, чтобы дедушка не зашел в Храм. После — неспешно, осторожными шажками он стал прививать детям веру, без давления и нравоучений. А они приняли это, как данное, да и на братьев последствие обучения в монастыре повлияло — ведь молиться им приходилось в несколько раз чаще. А Кори просто ощущала себя здесь по-настоящему хорошо, словно это и было её домом. Дом, что соединял её с прошлым, затягивая маленькие узелки в её душе.        Заброшенный храм оказался маленьким, почти игрушечным. Он был не построен, а вырублен прямо в теле скалы тысячелетия назад — стены плавно переходили в натуральный камень, и только резные колонны указывали на работу человеческих рук. Точнее, рук и чакры, потому что Шикамару, присмотревшись, заметил следы древней обработки, которую не мог сделать обычный резец.       Колонны потрескались от времени и ветров, их покрывала сеть тонких трещин, похожих на морщины древнего лица. Крыша местами обвалилась, открывая небо, но внутри царил полумрак — уютный, почти благоговейный. Пахло древней пылью, сухой травой и ещё чем-то неуловимым: ладаном, который истлел столетия назад, но оставил свой призрачный след в камне.       Сквозь дыры в потолке пробивались солнечные лучи. Они падали на пол косыми столбами, в которых танцевали пылинки, высвечивая алтарь — простую каменную плиту с выцарапанным символом, который Шикамару не узнал. Какой-то древний бог, забытый даже местными.       Кори остановилась у входа, замерла на мгновение, а потом переступила порог — медленно, почтительно. Шикамару остался снаружи, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Он смотрел, как она омыла руки и рот водой, и сам невольно по морщился — сколько эта вода здесь стоит? Затем как она подошла к алтарю, бросив туда монету и позвонила в колокольчик. Она сложила ладони, опустила голову, дважды поклонившись. Губы шевелились беззвучно.       Шикамару вздохнул и перевёл взгляд на потолок. Там, в тени, висела паутина — старая, толстая, с настоящей хозяйкой, которая сидела в центре и ждала ужина. Он задумался о том, сколько поколений пауков сменилось здесь, пока храм пустовал. Потом о том, сколько времени они потеряют, если ее молитва затянется. Потом о том, что неплохо бы найти воду — запасы во фляге подходили к концу.       — Здесь давно никто не был. — тихо сказала она, не поднимая головы. — Смотри, даже паутина целая. Храм живёт, даже когда его забывают.       — Или умирает очень медленно. — философски заметил он. — Разница в точке зрения.       Она не стала спорить. Помолчала ещё минуту и совершила финальный поклон. Прошла дальше, в боковой придел — или то, что от него осталось. Там было темнее, воздух — тяжелее, с металлическим привкусом, который Шикамару не понравился.       — Мы не одни? — спросил он, отклеиваясь от косяка.       — Нет…— ответила она, осматривая стены. — Просто… чувствую. Здесь что-то есть.       Она не стала говорить, что не она чувствует. Кот, хоть и был удовлетворен молитвой, но неприятно скреб когтями по собственной клетке — что-то было не так, что-то ему не нравилось.        — Ох уж эти чувства. — буркнул Шикамару, но всё же подошёл ближе.       Она не ответила, потому что её взгляд замер на стене. Там, в нише, скрытой за слоем пыли и паутины, лежало что-то, завёрнутое в истлевшую ткань. Не просто камень. Не просто мусор. Свёрток — аккуратный, почти ритуальный, перевязанный верёвкой, которая рассыпалась бы от одного прикосновения, если бы не была пропитана чем-то, сохранившим её на века.       — Не трогай. — сказал Шикамару, но она уже протянула руку.       — Это не ловушка. — тихо ответила Кори. — Я чувствую. Это… запечатано, но не опасно. Просто старое.       Она осторожно развернула ткань. Внутри оказался свиток — старый, потрескавшийся, но явно сделанный не в стране Камня. Бумага была другой: более плотной, желтоватой, с волокнами, которые не производили в этих краях. И печати на нём были чужими.       Шикамару напрягся, как пружина. Весь его сонный вид исчез в одно мгновение — плечи распрямились, глаза сузились, и он сделал шаг вперёд, заслоняя её собой.       — Не открывай. — повторил он, и в голосе не было ни капли лени. Только сталь.       Она замерла, пальцы застыли в сантиметре от узла.       — Что?       — Печати. — он указал подбородком на свиток. — Это страна Песка. Я узнаю эти символы. А три следа — личная печать одного из старых Казекаге. И вон тот иероглиф, внизу… — он наклонился ближе, вглядываясь. — Означает «запрещено к распространению под страхом смерти».       Она медленно убрала руки.       — Ты уверен?       — Абсолютно. — Нара говорил тихо и быстро. — Такие печати ставят только на самые опасные вещи. То, что хотят забыть, но не могут уничтожить. То, что может погубить деревню, если попадёт в чужие руки. Или спасти, если окажется у своих.       — Откуда он здесь? В храме страны Камня?       — Хороший вопрос. — Шикамару присел на корточки, разглядывая свиток с безопасного расстояния. — Ответ — плохой. Кто-то спрятал это здесь. Может быть, беглец из Суны. Может быть, шпион, который хотел вывезти ценность, но не успел. Или наоборот — диверсант, который планировал вернуться, но погиб. — Он провёл пальцем по воздуху над печатью. — Вот только… свиток без единой пылинки.        Она посмотрела на него.       — Но… как его никто не нашел до этого?        — Храм заброшен. Местные сюда не ходят — может быть, считают проклятым. Или просто забыли. — Он поднял голову, оглядывая придел. — А ниндзя страны Камня… у них есть другие заботы, чем обшаривать древние святилища. Они ищут руду, а не бумажки.       Кори опустилась на колени рядом с ним. Её лицо было серьёзным, но не испуганным.       — Что нам делать? Шикамару потёр переносицу — жест, который означал, что он просчитывает варианты.       — Правильный ответ — уйти отсюда, ничего не трогать, связаться с Конохой и ждать специальную группу. Пусть Хокаге решает, как быть. Пусть договаривается с Казекаге. Это их техника, в конце концов.       — Неправильный? — спросила она тихо.       Он помолчал.       — Неправильный — развернуть свиток здесь и сейчас. Посмотреть, что там, пока никто не видит. Потому что если это техники, которые могут пригодиться в войне… или наоборот, которые опасно оставлять в заброшенном храме, где их может найти кто угодно — следующий пьяный шахтёр, бандит, наёмник… — он не договорил.       — Ты хочешь его открыть.       — Я хочу спать и есть. — поправил он. — И я хочу, чтобы моя деревня была в безопасности. А для этого нужно знать, что именно лежит в этом чёртовом свитке. Информация — это сила. А неизвестность — это страх.       Она кивнула, соглашаясь.       — Но печати… ты сможешь их снять? Не повредив содержимое?       — Я ниндзя Конохи. — сказал он с лёгкой обидой в голосе. — Конечно, смогу. Вопрос не в умении. Вопрос в последствиях. Некоторые печати ставят с ловушками — если вскрыть неправильно, свиток самоликвидируется. Или отравит воздух. Или призовёт что-нибудь неприятное.       — А ты сможешь определить, есть ли ловушка?       — Уже определяю. — он склонился над свитком, прищурившись. Пальцы его замерли в дюйме от первого узла, и по коже пробежали слабые голубоватые всполохи — чакра, осторожная, как скальпель хирурга. — Нет… ловушек нет. Только печати-блоки. Кто-то хотел спрятать, а не уничтожить. Возможно, надеялся вернуться.       — Тогда открывай. — сказала Кори твёрдо.       Он посмотрел на неё. В её глазах не было страха — только спокойствие и та глубокая вера, которую он уже видел на прошлой миссии.        — Ты веришь в богов. — сказал он. — Скажи, этот храм не проклянёт меня за то, что я вскрою чужую тайну под его крышей?       Она улыбнулась — и от ее улыбки по его телу пробежал табун мурашек, пробивая, словно током.        — Боги не проклинают тех, кто ищет правду, Шикамару. Они проклинают тех, кто использует правду во зло.       — Звучит как разрешение.       — Это ответственность. — поправила она, и её ладонь легла поверх его пальцев. — Но я разделю её с тобой. Открывай.       Он начал снимать печати.       Это была кропотливая работа, требовавшая концентрации, которую Шикамару обычно экономил для настоящих сражений. Но сейчас каждое движение его пальцев было выверенным до миллиметра. Чакра текла тонкими нитями, распутывая древние узоры, вплетённые в бумагу.       Первый узел поддался с тихим шелестом, похожим на вздох. Второй — с лёгким щелчком, от которого по приделу прошла дрожь. Третий — молча, просто исчез, рассыпавшись в пыль.       В храме стало совсем тихо. Даже ветер затих, будто небо задержало дыхание. Паук в углу замер, поджав лапы. Пылинки в солнечных лучах перестали танцевать.       — Последняя. — выдохнул Шикамару. — Самая сильная.       Он коснулся символа. Чакра вспыхнула ярче, на мгновение осветив его лицо снизу — жёсткое, сосредоточенное, совсем не похожее на то, каким он был полчаса назад, когда жаловался на грибы в забегаловке.       Печать лопнула.       Свиток дёрнулся, как живой, и начал разворачиваться сам — медленно, почти торжественно, бумага скрипела, но не рвалась. Чёрные иероглифы выступали на пожелтевшем фоне, и с каждым новым словом воздух в храме становился тяжелее.       Шикамару прочитал первые строки и побледнел.       — Тень Когтя. — произнёс он голосом, которого она никогда раньше не слышала. В нём не было страха. Был холодный, расчётливый ужас — такой, какой испытывает при игре в сёги, понимая, что противник сделал ход, которого не было ни в одной известной партии. — Техника, позволяющая пользователю…       Он замолчал. Пробежал глазами дальше.       — …пользователю копировать и удерживать до трёх боевых техник любого противника, с которым он вступал в прямой контакт. Одновременно. Без ограничения по рангу. Без затрат чакры на поддержание.       Она не поняла сразу.       — Что это значит?       Он поднял на неё глаза. В них не было лени. Не было усталости. Только осознание.       — Это значит…— сказал он медленно. —… что если этот свиток попадёт в руки, скажем, отступника или… кого-то ещё с подобными амбициями… он сможет стать армией в одном лице. Он сможет украсть техники у любого ниндзя, которого встретит. У меня — технику Теневого Подражания. У тебя… — он запнулся на секунду, но потом продолжил, как ни в чем не бывало. —  У Ино — технику Переноса Разума, у Казекаге — песок. — Он сглотнул. — И всё это — в одном теле.       Она медленно выдохнула.       — Поэтому техника запрещена.       — Поэтому её запечатали. Поэтому её спрятали в нейтральном храме, подальше от всех деревень. Потому что никто не должен был её найти. Никто.       Шикамару аккуратно свернул свиток — бережно, как бомбу.       — Нам нужно срочно связаться с Хокаге. И с Казекаге. Потому что это не просто запрещённая техника. Это оружие, которое может изменить баланс сил во всём мире ниндзя. Если кто-то узнает, что оно здесь…       — Оно лежало в храме моей веры. — тихо сказала Кори. В её голосе слышалось удивление — не испуг, а скорее благоговение. — В месте, которое забыли люди, но помнили боги. Может быть… это не случайно.       Шикамару посмотрел на алтарь, на полуразрушенные колонны, на пыльный луч света, падающий на пустую каменную плиту.       — Значит, твои боги или идиоты, что оставили такое сокровище без присмотра. — сказал он, пряча свиток в специальный карман своего жилета. — Или слишком хитры. Потому что они привели сюда именно нас. Именно в этот день.       Он встал, протянул ей руку.       — Пойдём. Нам нужно как можно быстрее убраться отсюда, пока за свитком не пришли те, кто знал о нём раньше нас.       Она взяла его за руку, поднялась. На мгновение задержалась у алтаря, коснулась пальцами символа — прощание, благодарность, молитва.       — Боги не идиоты, Шикамару. — сказала Кори, оборачиваясь к выходу. — Просто иногда они выбирают странных посланников.       Он усмехнулся — едва заметно, только уголком губ.       — Тогда будем надеяться, что мы справимся.       Они вышли из храма. Снаружи ветер снова подул, разгоняя серую пыль. Солнце стояло высоко, и тени под камнями были короткими и чёткими.       Шикамару оглянулся на храм — маленький, вросший в скалу, похожий на забытую могилу. Что-то шевельнулось в его груди — не страх, не благодарность, а странное чувство, которое он не мог объяснить.       — Пойдём. — повторил он. — И по пути… помолись. Чтобы нас не убили те, кто положил этот свиток сюда. Или те, кто за ним охотится.