Итерация 1. Алый резонанс

Алая пульсация взрывается, растекается в голове, по венам течет. «Запущена инициализация…» Горло сжимается спазмом, и она судорожно вдыхает: до рези в легких, до багровых пятен, пляшущих перед глазами. Аварийные сирены не смолкают, их вой ввинчивается в череп, отдается в затылке, и когда она подносит к нему руку, пальцы окрашиваются красным. Затянется. Аптечка с панацелином, к счастью, недалеко, еще бы понять в окружающем хаосе хоть что-то. Пустота. Ноль процентов узнавания. На заляпанной броне нашивка с фамилией. Шепард? Некогда разбираться. Сигналы бьют по ушам, призывая немедленно покинуть корабль, красными импульсами ведут прочь по отсекам и комнатам. Живые? Не обнаружены. Мертвые? Тоже. Быстрее в капсулу. Следуя за мигающими проводами, она едва не сталкивается с кем-то, выскочившим из-за поворота. — Какого черта, Джейн! Чего ты возишься? — У-и-льямс? — читает почти по буквам имя на такой же нашивке, лицо незнакомки не говорит ничего. — Ну а кто же еще? У нас четыре минуты, время поджимает, — она почти тащит ее по проходу дальше, к сектору «Д», сворачивает к погрузочному лифту. — Спасательных капсул нет, — рычит от досады. — Но есть звездолет, — кивает Шепард в сторону небольшого истребителя. — Если ты нас угробишь, Андерсон спасибо не скажет. Сама за штурвал сядешь, мисс «я же училась в летной школе три месяца»? — Шесть, — на автомате отвечает Шепард, уверенно запрыгивает в кабину, щелкает переключателями. Не помнит она никакой летной школы — черт, да она вообще ничего не помнит! — только едкие шуточки и единственный урок от «лучшего пилота галактики». Как он выглядел? Как его звали? Обрывки не складываются в полноценное воспоминание. — По миссии высадка, — перечисляет Уильямс, щелкая цели на омнитуле. — Установить усилитель сигнала, найти объект, зафиксировать маяк. И выжить, само собой. Смазанными звездами встречает космос, кабина трещит, но датчики мигают привычно, предупреждают о турбулентности, вибрация усиливается при входе в атмосферу. Слишком большая скорость. Слишком близко к планете. Пятьсот ярдов. Триста пятьдесят. Двести. Ничего не видно за туманом или дымом, нет, за пылевой бурей, плотным комком обхватывает, бьет по корпусу мелкими частицами. Бьет что-то еще. Черт! С каких пор молотильщики так высоко выпрыгивают из толщи земли? Корабль кренится, теряя высоту. Удар. Скрежет вывернутого внутрь металла. Вспоротый песок. — Уильямс! — кричит она, оглядываясь. Кабина мигает красным, залита красным, смазывается… Мир плывет, и реальность схлопывается, обнажая мягкую белую обшивку тренировочной капсулы. — Поздравляю, вы только что завалили одну из простейших симуляций, — лицо капитана Андерсона — темнокожего, с широким носом — определенно знакомо, как и его недовольство. Симуляция? Шепард тяжело сглатывает, фантомное ощущение крови на пальцах заставляет судорожно вытирать руки. Нужно выдохнуть. Успокоиться. Всего лишь учения, коих в ее жизни было достаточно. Наверное. — Говорила же, угробишь, — весело улыбается Уильямс с соседнего кресла, отстегивает провода, и Шепард на мгновение замирает, пытаясь стереть из памяти ее широко распахнутые глаза и кровь на приборной панели. — И что еще за официальный тон, где твое фирменное «шевели булками, Эш»? — Уильямс! — одергивает капитан; под его строгим взглядом она прикусывает язык и испаряется. Эш? Они что, подруги? Насколько близкие, раз Уильямс тоже зовет ее по имени? — И в чем же дело, Шепард? — Андерсон наклоняется, осторожно выдергивая нанотрубки. — Решила меня в гроб свести проваленной подготовкой? Я не достаточно строг? Или заскучала по армии? «Умереть? Есть, сэр!», «Сию секунду, сэр!» — Нет. Все в порядке… сэр. Белая обшивка симуляционной капсулы кажется неестественно яркой после красных аварийных огней. Рядом мигают датчики, отслеживающие показатели тела, и Андерсон хмурится, глядя на них. — Ни черта не в порядке, — он тяжело выпрямляется, опираясь на край кресла — матово-черный протез от локтя будто бы плохо прижился, по тому, как он переносит вес вправо, Шепард догадывается, что ногу тоже заменили искусственные запчасти — как давно это случилось? — Я обещал лучшую команду, и ты — главная боевая мощь в ней. Призрак на куски нас порвет, если не получит желаемого. Призрак? Это имя? Прозвище? Оно перекатывается в сознании холодным металлом, и глаза, ледяные иглы, вспыхивают где-то на задворках сознания. — Ты вообще меня слушаешь? — с протезами, а плечи все равно расправляет, сверлит ее цепким взглядом человека, привыкшего отдавать приказы. — Миссия долгая, но должна пройти гладко. Дюжина планет. Жрец активирует Монолиты, вы следите за его безопасностью. Просто же? — Жрец? — каждое слово кажется неправильным и еще больше запутывает в происходящем. — Заберете его через пару дней, и остальную команду из увольнительной, а пока… — пальцами он раскрывает ей веки, осматривая зрачки, — сходи-ка к Мордину, что-то ты неважно выглядишь. Отпускает, погружаясь в статистические отчеты, и Шепард ничего не остается, кроме как наугад двигаться в сторону медотсека. Зайти к доктору не повредит, может, в симуляции что-то пошло не так, в конце концов, все эти нанотрубки подключаются прямо к мозгу, один неверный импульс… и она не помнит ничего. Или почти ничего. Андерсон кажется знакомым, но корабль она не узнает. Компактный — едва ли больше обычного разведывательного шаттла — с узкими коридорами и тесными каютами. Никакого простора, все подчинено функциональности. Зато лаборатория выглядит довольно большой для такого судна. Стены уставлены аппаратурой — анализаторы ДНК, микроскопы, длинные стойки с пробирками. В углу — небольшая операционная зона, с добротным медицинским оборудованием. Доктор — это ведь к нему послал Андерсон? — даже не оборачивается на звук открывшейся двери. Поглощен работой, танцует между приборами: делает пометки, что-то бормочет себе под нос. Пальцы то порхают над голографическим дисплеем, то методично раскладывают образцы по контейнерам. — А, Шепард, принесли результаты с последней высадки? — как всякий саларианец, он говорит быстро, глотая ненужные слова. — Точно, вот они, — разворачивается, щелкает по ее омнитулу, мгновенно перебрасывая часть информации. — Или вы не за этим? — Капитан просил проверить меня после… симуляции, — мертвый взгляд пробитой осколками Уильямс до сих пор стоит перед глазами. — Что там у вас? Стандартные симптомы? Дезориентация? Тошнота? Головокружение? Много раз говорил: не больше трех в неделю, — он быстро щелкает что-то на мониторе. — Нагрузка на нервную систему. Высокий уровень стресса. Организм не успевает адаптироваться… — У меня будто... память стерло. Это возможно при симуляциях? — вставляет наконец Шепард — похоже, разговор в одну сторону может изрядно затянуться. — Весьма редко. Но не невозможно. Сам не сталкивался, — Мордин замирает на полуслове, большие глаза сужаются, полностью фокусируясь на ней. — Ничего не помните? Совсем? Интересно. Вероятно, временный побочный эффект. — Вероятно? — Память как мозаика. Кусочки разбросаны, но связи сохраняются. Может восстановиться за месяц, может за год. В симуляции вы получили серьезную травму? — делает пометки на омнитуле, отмечает что-то в таблицах показателей. — Не уверена. Кажется, сначала я повредила голову. Потом было неудачное приземление, — что вообще можно считать травмой в иллюзорной реальности? Смерть? Или простого удара по голове достаточно? — Активность мозга чуть выше нормы. Могу прописать стабилизаторы. — Нет, — она качает головой. — Хочу оставаться в ясном сознании. — Разумно. Очень разумно, — кивает несколько раз. — Предупрежу капитана, буду следить за динамикой. Но по состоянию организма — ничего серьезного. Никаких аномалий, — саларианец втягивает воздух и тут же возвращается к своим опытам, теряя интерес ко всему остальному. Никаких аномалий? Кроме разве что ее утраченной памяти. Шепард хмыкает. Придется пока поверить.

***

Песчаная буря меняет направление каждые несколько минут. Удар приходится по правому борту — вздымается песок, на радарах огромная тень. Не вовремя. Все не вовремя. — Долбаные черви! — Эшли хмурится, сверяясь с датчиками, поднимает челнок выше. — Долбаные переселенцы, раскидавшие их по всей галактике. И одного молотильщика обычно достаточно, а здесь целых два, их массивные тела отчетливо двигаются под песчаными дюнами. По словам Уильямс, встревожены чем-то, и она меняет маршрут, показывая новую точку. — На скалах приземлиться негде, в поселении есть посадочная площадка, но огней из-за бури не видно, придется вручную, — ее голос прерывается очередным воем. — Спустишься по каменной скале, заберешь жреца, подашь сигнал. Сможешь? — Спрашиваешь! Эшли-то остается. Не могла раньше сказать, что умеет пилотировать? «Так ты сама за штурвал полезла», — ухмыляется теперь всякий раз при упоминании симуляций. Шепард прыгает. Шестьдесят ярдов — сущий пустяк, если смягчить падение двумя выбросами джетпака. Дальше съезжать по каменистой поверхности, благо, не совсем отвесной, уворачиваться от прямого столкновения с острыми каменными выступами. Еще сто три ярда, и в поле зрения появляется огромное строение: высеченный кусок камня, темный, чужеродный. Будто на страже двух стихий: между красным песком и кровавым морем. — Это и есть Монолит? — спрашивает Шепард в динамик, но в ответ только скрежет помех. — Ну и здорово! Световой гранатой что-ли площадку обозначать? Хотя до этого еще далеко, нужно найти жреца. Оставшуюся сотню шагов она почти летит, снизу раздаются выстрелы и крики. Что там Андерсон плёл насчет простого задания? Никаких записей о вооруженных конфликтах на этой планете, но стоило только появиться, как сразу и молотильщики приползли и вражеские налетчики. Или тоже за жрецом явились? Что она о нем знает, кроме имени? «Не пропустишь, он — дрелл», — вот и вся инструкция капитана. Да, нечасто их можно встретить, особенно в отдаленных колониях. Черт! Черт! Выстрелы теперь совсем близко, заставляют пригибаться, прятаться за укрытие. «Кровавая стая» — их-то она помнит, где же еще можно встретить столько ворка и кроганов? — прикатили на вездеходах, оттого и черви пришли в движение. Что им нужно в такой дыре, тут же только металлические цисцерны вместо домов? Налетчики времени не теряют. Выламывают двери, вытаскивают ящики из складов. Проклятье! В пыльном мареве мелькает тощая фигура мальчишки. Рядом ворка: приземистый, с длинными руками и вытянутыми ушами, похожими на собачьи. С шакальим смехом он прижимает бластер к виску подростка. Что-то внутри Шепард срабатывает мгновенно — не мысль, инстинкт. Она стреляет почти не целясь, но тело помнит — руки сами находят нужный угол, пальцы привычно спускают курок. Ворка падает, второй успевает развернуться — уродливая морда с плоским носом. Твою ж… Нужно теснить к пескам, благо их немного, судя по вездеходам. Убить крогана сложнее, как и пса — варрена — бронированную тварь, что едва не перекусывает пополам, но вовремя знакомится с силовым клинком. — Мне нужен жрец, — пытается объяснить мальчишке на ломаном диалекте: не похоже, что у него есть имплант-переводчик. Он не отвечает, только показывает в сторону Монолита. Шепард срывается с места. Каждый шаг отдается в ушах глухим стуком — перепрыгивает через обломки, через пристреленные на ходу тела налетчиков. Ей некогда с ними возиться, некогда прятаться, черви будто сбесились, вспарывают землю вокруг поселения. Песок скрипит под подошвами, забивается в сочленения костюма, и низкий гул нарастает, вибрирует, бьет карминным лезвием в висок… Алая паника. Необъяснимая, иррациональная. Ржавая пустыня. Крики. Поврежденная броня. Вкус песка и крови во рту. Простые солдаты в одинаковой форме, мечутся, бегут, круглые рты разверзаются под ними, огромные голодные челюсти в несколько рядов, глотают… Что за?.. Не здесь, не здесь… это все не здесь. Шепард будто выныривает из видения, насильно заставляет себя вернуться в реальность. Инстинктивно хватается за оружие. Три снаряда — три ворка падают беззвучно. Четвертый противник, кроган, даже не успевает понять, что случилось. Как не успевает и сама Шепард. Тень за ним возникает словно из воздуха — плавное, смертоносное движение, руки смыкаются на массивной шее. Сухой треск — и шестьсот фунтов мышц оседают безвольной грудой. Перекат — будто песок течет — уходит вниз, пригибается, достает оружие... Два выстрела заставляют обернуться. Он оказывается за её спиной быстрее, чем падают трупы убитых им налетчиков. — Ты кто нахрен такой? Наемный убийца? — сглатывает Шепард, чувствуя, как опускается защитный шлем, и дуло упирается в шею. — Я Тейн Криос, — голос тихий, размеренный. — Но некоторые зовут меня жрецом, — так он тот самый дрелл? — Шепард, — представляется она в ответ, от горячего воздуха и песка перехватывает дыхание. — Полагаю, тебя предупредили. Он позволяет повернуться, смотреть на себя — ярко-зеленую чешую, покрытую пылью, черные глаза с едва заметными зрачками в глубине. Вряд ли она впервые видит представителя его расы. Антропоморфный, прямоходящий, те же изгибы ног и рук, формы тела, но такой далекий от людей. — Думал, наемникам нет никакого дела до простых поселенцев, — спокойно замечает он, значит, заметил все? — А я думала «Стае» нет никакого дела до простых жрецов, — Шепард поддевает один из трупов — с эмблемой черепа. — Им нужен не я, а координаты шахт. Большинство поселенцев работают на добыче редких минералов. — Но ты ведь не из них. — Я здесь только из-за Монолита. — Этого? — она кивает в сторону темной громады, заполняющей горизонт. — Ума не приложу, что нашему нанимателю в этих камнях приглянулось, — замечание скорее риторическое, но Тейн дает ей исчерпывающий ответ: — Шестнадцать знаков, едва отличимых друг от друга. Их нельзя зафиксировать цифровым способом. Камеры выходят из строя, сканеры показывают искажения. Так вот зачем нужен дрелл — существо с идеальной памятью. Возможно, эти знаки — какой-то код? Зачем они Призраку? Андерсон так и не сказал ни слова о заказчике, ни имени, ни чего он добивается. Главное, платит — весомый аргумент не задавать лишних вопросов. — Ты.. нашл… его?.. — сквозь помехи прорывается голос Эшли. — Да, и здесь небезопасно. — Не… кззз… ышу… дай… кзз. игнал… — скрежет в динамике становится нестерпимым. — Нужно уходить, — она оборачивается к Тейну, но слова размазываются вместе с вихрями песка... Ржавый берег, омытый кровью, усеянный кусками тел. Песок впитывает темные пятна, но их слишком много — бурые разводы тянутся, насколько хватает глаз. Червей не убить из простого оружия, если только гранатометами, которых у них, простых пехотинцев нет. Только транспортные орудия, но либо снаряды закончились, либо твари оказались быстрее. Её «Мако» похож на перебитую груду железа — смят, как консервная банка, разорван почти пополам, от пилота только отдельные части. Она срезает заклинивший пояс безопасности омни-клинком, отталкивает тяжелую металлическую панель. Пальцы скользят по парализующей слизи, что помешала вылезти раньше и, кажется, спасла ей жизнь. Мертвы, все мертвы, разодраны, проглочены, только след красной нитью по песку... Остался лишь пробитый металл. И она. Над мертвой пустыней, изъеденной бездонными ртами-воронками, шелестит ветер… Si… ha… Слоги, звуки, шепот… выдергивают из алого месива, хватают за руку. Видение отступает, оставляя после себя фантомную боль в мышцах. Она моргает, пытаясь сфокусировать взгляд, во рту все еще привкус гари и песка, запах крови будто застрял в легких. — Черви разрушили посадочную площадку, — наконец доходит голос Тейна, запястье сжимает его рука. — Единственный вариант — посадить звездолет прямо на Монолит. Пойдем, покажу безопасный путь. Некогда размышлять и оборачиваться. Ноги как ватные, скользят по металлическим плиткам, гладким камням. Будто сами несут вниз, к морю. Основание Монолита и впрямь достаточно широкое для посадки — ровное, как стол, с едва заметными линиями. По краям — массивные колонны, между ними — провалы в никуда, будто части конструкции просто исчезли. Или никогда не существовали. В некоторых местах металл словно прорастает сквозь камень, или наоборот — камень плавится, превращаясь в металл. — Джейн, я вижу вас на радарах, — голос Эшли снова врывается, теперь четкий, хорошо слышимый. — Дай световую. Красная вспышка взлетает, выхватывая из песчаного облака силуэт чужеродного камня: огромного, монотонно гудящего, что хочется зажать уши. Словно в жарком мареве расслаивается пространство. Пульсируют узоры в определенном ритме, резонируя где-то внутри. Как сбой. Как помехи. Словно рядом с Монолитом в ней самой что-то не так. Нет. Во всем происходящем что-то не так.