Итерация 10. Удар насквозь

— Вы знали, на кого мы работаем? — голос почти срывается, хотя кричать на собственного капитана — последнее, что нужно в их ситуации. — И откуда бы? — Андерсон устало опирается на спинку кресла, вытягивает спину, стирая проявившуюся на лице боль. — Контракт был заключен не напрямую, а Призрак выходил только на голосовую связь. Мы наемники, лишних вопросов не задаем, биометрические данные заказчиков не спрашиваем. — Черт! — пару цветастых фраз Шепард добавляет следом, садится прямо на капитанский стол, сминая край какого-то отчета. — Мы теперь все повязаны. Да еще и эти контракты. — А ты уверена, Шепард? Ну, что наш наниматель, этот Призрак, он… — Андерсон наклоняется вперед, понижая голос, хотя они одни в помещении. — В конце концов, голограмму могли подделать. — О, капитан, Призраку нет смысла заниматься подобного рода фальсификациями. Он хренов член Совета. Представитель всего человечества. Джек Харпер, чье имя сверкает со всех официальных новостей. Пальцы с силой впиваются в металлическую поверхность. Она вроде бы узнала его. Его лицо, его прозвище, но не имя. Имя всплыло через несколько часов уже на корабле, когда в новостной ленте так кстати стали говорить о новых законопроектах. Его искусственно-голубые глаза прожигали даже с крошечного экрана. Он ведь тоже ее знал. Только вот откуда? Шепард стискивает кулаки, чтобы не ударить по столу, снова выдыхает, вспоминая детали их разговора. Короткого, заполненного иллюзорным дымом и надменным голосом. И холодом стискивающей за горло руки. Призрак знал о «стекле». Он знал об их находке и экспериментах Мордина. Член Совета, мать его, знал все о них. И решил добавить несколько пунктов к уже существующему контракту. Ему нужен был образец. Живой симбионт. А это значило… — Как думаете, капитан, весь Совет причастен? — она резко встает, нервными шагами меряя и без того тесную комнату, отражение дробится в хромовых рамках. Наверняка. Стеклянный геном вовсе не похож на природный феномен, больше на спланированную операцию заражения, и явно не на одной планете. Призрак дал как минимум еще одну. Там, где теоретически должны быть нужные ему образцы. И Монолит. Его он так же легко добавил в текущий список. А еще контракты — двадцать четыре, по одному на каждого члена экипажа Анабасиса — о неразглашении информации. Множество пунктов, юридические формулировки. Любое нарушение — межгалактическая измена. Касалось не только людей, но и саларианцев — их в команде шесть, включая Мордина. И азари — их трое. В отличие от простой команды, не вовлеченных в наземную миссию, на членов ударной группы и даже жреца — особые документы. Более детальные и грозящие огромными проблемами. Специализированный протокол для гета. Причастно не только человечество. — Мы вляпались по самые уши, — вздыхает Шепард, трет переносицу, чувствуя подступающую головную боль. Кто знает, Совет ли заинтересовался «стеклом» или кто-то еще с достаточной властью и ресурсами. Оружие? Лекарство? Вечная жизнь? Перспективы и последствия могли оказаться страшнее, чем они в силах представить. Зачем только они высадились на той планете? Зачем взяли все эти образцы? — Мне стоит сказать команде? — спрашивает капитан, и что-то обреченное проскальзывает во взгляде. — Только корабельной. Поверхностно. Ударной группе я сама скажу. Оставлю пути отступления, пока они ничего не знают. Ну кроме нас с Солусом. Боюсь, что и Криосу не отвертеться, изучение Монолита внесено в официальный список, и он будет вынужден… На самом деле им всем не отвертеться. Против приказа Совета, пусть и не прямого, у них аргументов нет. Миссия требует хорошей подготовки, и у Шепард просто не найдется времени искать другую команду. А значит, так или иначе придется убедить их всех. И желательно без подробностей, которые будут стоить им жизни.

***

Мерцание и сменяющие друг друга ракурсы раздражают, нервируют до тошноты, и Шепард разворачивается от мониторов к Мордину. — Хватит крутить, доктор. Мне нужны не трехмерные модели, а данные. — Я вам их и показываю. Уязвимости. Как просили, — тонкие пальцы скользят над панелью, отдаляя молекулярные структуры, превращая их в эфемерную форму. — Видите узлы? Обычной органике они не свойственны. «Стекло» снова на экранах — то самое, которое теперь значится как приоритетный образец для Призрака. Неофициально, разумеется. Что если эта дрянь окажется крайне агрессивной? Неубиваемой? У органиков так или иначе есть уязвимые места, даже если это регенерирующие кроганы с парными органами, даже если турианцы с антирадиационным панцирем. Против синтетиков тоже имеются стратегии. Уничтожить ядро или отдающий команды терминал. Но что делать с симбионтом? — У таких существ может присутствовать «критическая точка равновесия», — бегло поясняет Мордин на многочисленные вопросы Шепард. — Обычно их ядро хранит «шаблон» организма: при сильном повреждении он может искажаться или разрушаться, а органическая часть будет отторгать синтетические компоненты. Попытки регенерации в этом случае — если таковые будут — приведут к созданию нежизнеспособных структур. — И чем лучше «повреждать» таких тварей, если до этого дойдет? — Термозарядами. Омниклинок так же может нарушить молекулярные связи внутри всей системы, — Мордин втягивает воздух, на секунду задерживая его в легких. — И нужно помнить, что симбионты прекрасно адаптируются почти к любым внешним условиям. Даже к такой холодной планете… — Кстати о ней, — перебивает Шепард, сейчас не до пространных обсуждений, в которых Мордин с радостью потопит любого. — Внешний анализ завершен? Жизнь обнаружена? — Сканирование с орбиты не подтвердило ее наличие, но тепловые сигналы могут не проходить сквозь толщу льда, — саларианец вводит новые параметры, появляется изображение голубоватой сферы, затем расслаивается, показывая подповерхностные структуры. — Не исключено, что остекленные образцы не обладают сигнатурой живых объектов. Нужна высадка. Высадка… Шепард тяжело выдыхает. Экстремально низкие температуры, ледяные бури, заметная сейсмоактивность, обширные тоннели под растрескавшейся ледяной коркой. Очередная негостеприимная планета. И Монолит, затаившийся в ее недрах. Почти на триста ярдов ниже поверхности земли. В каньоне. В прошлый раз «стекло» он нашли в чем-то подобном, возможно, с помощью рельефных текстур кто-то пытается его прятать. — Какова вероятность того, что симбионты могут действовать в большей степени как синтетики? — Шепард вспоминает поведение Стражей на одной из предыдущих планет, их почти разумную координацию. — Пока мы можем только предполагать наличие усовершенствованной системы обмена информацией. Но никакой конкретики. Может, они способны объединять вычислительные мощности как геты, или… Бесполезные рассуждения. Снова придется все испытывать на собственной шкуре. Шепард встает, бросая взгляд на часы: — Инструктаж через час. Держите информацию при себе, рассказывайте только то, что необходимо для миссии. Я не хочу паники, — она поднимается, чувствуя, как напряжение стягивает плечи. — И постарайтесь не проявлять слишком много энтузиазма в присутствии других. Нельзя подставлять под удар каждого члена команды. Так они решили вместе с капитаном. Пусть считают, что это простой отлов образца для какого-нибудь коллекционера, не более. Оттуда и лишние контракты — богатые чертовски не любят светиться. Совсем не то же самое, что рассказать им о геноме, способном изменить вселенную. — Понимаю, — саларианец поджимает и без того тонкие губы. — Будьте осторожны, Шепард, мы не знаем, с каким типом органики произошел симбиоз. Стоит быть готовым ко всему. — Ни на секунду не забывала об этом.

***

В отличие от голографической модели, реальность выглядит менее приятно. Безжалостная бело-голубая пустыня, чья атмосфера прошивается серебристыми вспышками — электрическими разрядами в метановых облаках, и челнок потряхивает, стоит им оказаться близко. Ледяные равнины, испещренные разломами, напоминают треснувшее стекло колоссальных размеров. Звезда-солнце, далекая и тусклая, разбрасывает блики по безжизненной поверхности. У команды уже было несколько высадок: сканировали рельеф, чтобы Эшли могла составить оптимальный маршрут, расставляли оборудование для безопасного спуска к камню. И так и не нашли никаких живых образцов, хотя внизу, в разломах, температура выше, и даже присутствует некоторая растительность: гигантские структуры высохших корней и немного кристаллических листьев — редких и ломких. — Задача номер один — Монолит. Первая группа с Тейном, — Шепард перепроверяет все крепления на скафандре. — Спускаемся до отмеченных ранее точек, затем до дна каньона, к камню. Как только завершим, возвращаемся. Вторая группа с Мордином. Производим несколько высадок в поисках представителей фауны. Если не находим, возвращаемся на корабль и более детально сканируем планету. Возможно, придется потратить на это чуть больше времени, чем обычно. И помните, — Шепард обводит взглядом ударную группу, — никаких прямых контактов с местными формами жизни. Если встретим подходящий экземпляр — не трогаем, только доктор решает, стоит ли его брать. Шепард не говорит, что образцы могут оказаться совсем не тем, что ожидается. На что они вообще похожи? Кристаллизированные твари или в большей степени механические создания? Или же они будут неотличимы от обычных форм жизни внешне, но иметь синтетическое ядро? Челнок снижается, направляясь к точке высадки — краю каньона, ведущего к Монолиту. Сканеры регистрируют постоянные микроколебания — планета словно дышит, сотрясаясь от внутренних процессов, что создает непрерывный фон тонкого потрескивания, будто лопаются тысячи кристаллов. Иногда колебания усиливаются, и в отдалении можно наблюдать, как образуются новые разломы — лед расходится с низким гулом, обнажая темные провалы. Челнок касается поверхности, вызывая всполохи ледяной крошки. Первое — бьет по глазам цвет. Не привычная белизна, а странная, почти болезненная серебристо-синяя палитра. Под ногами не снег, а странная субстанция, похожая на битое стекло, не острая, но скрипящая и переливающаяся. Шепард активирует навигационную панель на запястье. Монолит чуть больше чем в двухстах ярдах в юго-восточном направлении. Внизу. Команда уже установила некоторое спусковое оборудование: две перевалочные площадки ниже — семьдесят ярдов и сто тридцать. Оставшееся расстояние придется преодолевать с осторожностью. Даже при наличии джетпаков, даже в силовой броне всегда есть риск сорваться. Спуск по разлому поначалу проходит гладко. До двух заготовленных точек. Но дальше отвесная стена разлома превращается в открытое пространство пещеры, где опоры больше нет. Ледяной каньон расходится здесь подобно исполинскому колодцу, стены которого мерцают кристаллическими жилами. — Ниже зафиксированы пустоты, — констатирует Уильямс, замирая у края узкой площадки — специальной сетке из легкого металла, рассчитанной на шестерых. — Легион спустится первым, просканирует местность для более точных данных. Они устанавливают сразу две «станции» — системы из нескольких ледобуров и анкеров, цепляют композитные тросы. Спускают металлическое тело вниз. Легион возвращается через пятнадцать минут. После анализа местности он необходим здесь: вместе с Чарром будет следить за их с Тейном погружением. Позже за погружением Эшли и Моринт. На пути к Монолиту достаточно будет такого состава. — Семьдесят два ярда до дна, Шепард-коммандер. Еще триста сорок дюймов рыхлого снега. Признаков жизни не обнаружено. — Готов? — Шепард цепляет к себе сложную страховочную систему и смотрит на Тейна. — Легион, по команде. Пять минут на спуск для полной безопасности. Контролируемая скорость. Визг тросов. Погружение начинается быстро, но замедляется чуть ниже середины. — Шепард-коммандер! — Ну что еще? — голос Легиона не предвещает ничего хорошего, особенно, когда висишь посреди огромного ледяного котлована. — Возможно нас ожидает несколько сильных толчков. Сейсмоактивность… Он не успевает договорить. Они съезжают еще немного, прежде чем слышат гул. Нарастающий, жуткий, больше похожий на вой из-за широкого пространства и неровных стен. Толчки не почувствовать в воздухе, но тросы раскачиваются как маятники. Лед звенит от напряжения, скрежещет, смещается. — Тридцать ярдов… — шипит голос Легиона в динамике. Десять из них они проезжают на огромной скорости, остальные падают. Глухой рокот, и куски льда срываются сверху, летят вместе с ними, с тросами, с остатками анкеров и кусками металлической платформы. Шепард жмет рычаги джетпака раньше, моля, чтобы Тейн тоже успел увернуться. Рваные подбрасывания, глухой удар, ломит плечо, хотя снег смягчает падение — осыпается сухой крошкой, будто кристаллическое конфетти. Сейсмическая активность постепенно снижается. — Тейн! Шепард поднимается с трудом, встречая боль всем телом. Руки-ноги гнутся, скафандр способен выдержать падение и с сотни ярдов, но все равно вышло не слишком приятно. — Я цел. Вполне. Она находит его недалеко. Ощупывает на наличие переломов, проверяет целостность шлема. Выдержки ему не занимать, даже сердечный ритм почти не сбился. Артериальное давление немногим выше нормы. — Легион! Эшли! — Все живы, Джейн, — голос Уильямс звучит почти звонко — верный признак, что она напугалась до чертиков. — Но мы вынуждены подняться выше, чтобы установить еще две станции. — Сколько по времени? — Двадцать минут. Шепард оглядывается. Темнота, казавшаяся поначалу довольно плотной, отступает и можно различить стены: прозрачно-голубые, они постепенно меняют оттенок, переходя в глубокий аквамарин, пронизанный едва заметным свечением — фосфорно-кристаллическими жилами, создающими естественное освещение под землей. Геометрия здесь сложнее, и в глазах рябит. — Камень! — она натыкается взглядом на темную конструкцию в отдалении — не более чем в семидесяти ярдах, путь к нему кажется прямым и относительно безопасным. — Вижу Монолит, — сообщает команде. — Он близко. Установите ледобуры, но пока не спускайтесь. Здесь не так далеко, чтобы подвергать команду дополнительному риску. И пусть челнок будет наготове. — Не смейте идти к нему вдвоем, — в голосе Эшли сомнение. — А если землетрясение повторится? — Монолит в устойчивой части пещеры, — справедливо замечает Тейн, указывая на остатки какой-то конструкции вокруг него. — Он уже пережил тысячи подобных толчков. Под вами рисков больше. Шепард соглашается. Он прав, где бы эта хреновина ни стояла, разрушение ей не светит, а если завалит рядом с Монолитом, в челноке есть два экзокостюма с бурами. Откопают. Первые половину пути они проходят осторожно, маленькими шагами. Точнее неуклюжими перевалками сквозь глубокий снег. Он легче, чем привычная ледяная масса, но все же тащить ушибленное тело сквозь него не так просто. Пещера вокруг чуть сужается, а мертвенно-бледных корней здесь больше, серыми жгутами прорастают из стен, кое-где образуя довольно большие арки над головой — они-то и служат укрепляющей конструкцией для камня. — Черт, ну конечно! — Шепард стучит пальцем по зарябившему омнитулу — не стоило ждать, что сигналы сканеров будут стабильны возле Монолита. Наличие жизни все еще не подтверждено, а пещерные структуры разбегаются кривыми линиями. Впрочем в сканировании нет нужды. Камень прямо перед ними, чуть провалился вглубь, ярда на три. Шепард осматривает небольшую впадину внимательно, и удивляется отсутствию привычного гула. — Проверю, устойчивая ли там поверхность. Стой здесь, — она оборачивается к Тейну. — Пока не подам сигнал. Дрожь проходит между затылком и шеей, пульс рефлекторно подскакивает. Тело помнит, чем закончился прошлый контакт с Монолитом. Но здесь никакой вибрации, никакого свечения… Ничего. Как будто «пустой» камень возле Стражей. Прыгать все равно придется. Отвесный спуск, всего три ярда. И Шепард легко соскальзывает с края… Холод. Мягко шипит джетпак, слегка подбрасывает. Снег — ослепительно-белый — скрипит под тяжелыми ботинками, проваливаясь под весом скафандра. Ледяную крошку Шепард сжимает в плотный комок. Оглядывается. Метель бросает белые горсти, с тихим шорохом бьется о стекло шлема. Она делает несколько шагов. Сначала неуверенно — ноги вязнут в сугробах. Щурится, пытаясь разглядеть хоть что-то в белом мареве. Порыв ветра на секунду разрывает снежную завесу. Впереди только темные силуэты, слишком большие и недвижимые. Корабль. Нет. То, что от него осталось. Искореженные обломки, выгоревшие, вмерзшие в поверхность. До боли знакомые очертания. Часть мостика. Фрагмент крыла. А там, под сугробом — сегмент грузового отсека. Она сметает снег с заиндевевшего куска металла. Буквы «SR-1» еле различимы под копотью. Образец высочайших технологий, ставший грудой мусора. Что-то в снегу. Что-то маленькое, металлическое… Она наклоняется, пытаясь выудить это из ледяной крупы, но тут же отшатывается в ужасе. Это жетон. Армейский жетон на шее мертвеца. Заледеневшее тело, стеклянные глаза, и Шепард каменеет сама, замирает, будто перестает дышать, и легкие рвет от нехватки воздуха. Черный космос вокруг. Пробитый скафандр. Тела здесь повсюду. Искореженные, выжженные, застывшие в предсмертной маске, благодаря вечно минусовой температуре. Страх хватает за горло, обнимает за плечи, вползает внутрь. Медленно втекает под кожу. Льется по внутренностям. Фреоном в печень, жидким азотом в сердце. И хочется закричать, только крик застревает в глотке. Плотным комком разрастается изнутри. Душит, душит… И кажется, что где-то здесь же, среди разрозненных кусков чужих тел должно быть и ее собственное… Холод. Мягко шипит джетпак, слегка подбрасывает. Снег — азурно-белый — скрипит под тяжелыми ботинками, проваливаясь под весом скафандра. Что за?.. Ледяную крошку Шепард сжимает в плотный комок. Крик подступает к горлу, но снова не выплескивается. Вынырнуть трудно. Невероятно трудно, особенно когда никого нет рядом… — Тейн? — она оглядывается, и тело снова цепенеет, натягивается до треска мыщц. Так сразу и не понять, что изменилось: застывший на краю впадины дрелл выглядит недвижимым. Отрешенный взгляд, отсутствие любых движений. Секунда осознания растягивается в вечность. Вот почему так трудно было вынырнуть, слишком привыкла она полагаться на Криоса, на его ладонь, на его плечо, которое всегда — всегда! — оказывалось рядом после видений. Сейчас он сам в нем — ледяная статуя, но страшно не это. Мерцающая тень будто стекает с одного из мертвенно-бледных стволов: узкое-узкое тело, едва различимые через визор сегменты, соединенные в цепочку. В длину не меньше двух ярдов, с ногами-палками, почти равными туловищу. У этой твари нет ничего похожего на голову или глаза, но передний сегмент оснащён набором щупалец — вытягиваются в узкие кристаллические пруты, как иглы. Рывок. Гидравлическая точность удара. Алый цветок, распускающийся поверх серого скафандра… — Нет! Шепард бросается вперед почти инстинктивно. Жмет рычаги джетпака, каким-то чудом забираясь наверх с первого раза. Активировать клинок. Ударить. Уклониться. Тварь стрекочет, невидимым телом наседая сверху. Не по клешням бить — в сегменты. По очереди, пока не найдется «ядро». Не думать, сколько их здесь. Как передают сигналы. Бить. Снова. Еще. Омниклинок пробивает что-то похожее на хрустальную скорлупу, с пульсирующими под ней волокнами. Существо взвизгивает, подкашиваются тростинки-лапы, Шепард наступает на них, и ядовито-голубой сок — густой и вязкий, как охлаждающая жидкость для процессоров — брызжет на кристаллическую крошку. Растоптать, выхватить бластер. Она стреляет не раздумывая. Отражающие частицы тускнеют. Сегментированное тело бьется в конвульсиях, но затихает после следующего заряда. — Шепард-коммандер, мы слышали выстрелы… — Обнаружена неизвестная форма жизни. Агрессивная. Криос ранен. Доктор Солус, доктор, слышите меня? Мне нужна помощь, — и без него знает, что делать, но с ним получится эффективнее. — Характер ранения? — он сразу переключается на отдельный канал. — Он в сознании? — Проникающее, грудная клетка, — пальцы Шепард натыкаются на месиво из крови и разорванной ткани скафандра, руки дрожат, но она заставляет их действовать вопреки, достает аптечку. — Левая сторона, между ребрами. Обильное кровотечение. Он… в трансе, — объяснять, почему, некогда. — Данные жизнедеятельности? — Пульс семьдесят, дыхание поверхностное, давление падает, — сигналы рябят, но все же выводят показатели. — Первое: остановить кровь, — чеканит Мордин. — Рана большая? Почти дюйм, но насквозь? — уточняет детали и на ее короткий ответ выдает: — Вводите двойную дозу панацелина внутрь. Медигель на поверхность ран, это остановит кровь и предотвратит заражение. Сразу после этого герметизируйте скафандр. Справитесь? — Да, — Шепард щелкает аптечкой, мгновенно выуживая шприц-пистолет и герметик. Поверх голубоватого темно-алое: брызжет пятнами, липнет к перчаткам, размазывается... Нет времени паниковать над истекающим кровью Тейном. Он все еще под видением, осел в снегу безжизненной массой. Руки движутся сами по себе — вколоть, смазать, запечатать. Кровь смешивается с прозрачным гелем, образуя странную субстанцию, мгновенно затвердевающую на воздухе. — У него слишком быстро падает температура… — Колите стимулятор. Но, Шепард, только в шею. Вам придется снять часть шлема. — Черт возьми, Мордин, мы на ледяной планете! — голос предательски дрожит. — Тейн — дрелл, критическое падение температуры для них смертельно. — Выбора нет. Короткий доступ. Пять секунд. Успеете. Шепард глубоко вдыхает, расстегивает фиксаторы на шлеме Тейна. Не медлит — впрыскивает препарат одним движением большого пальца. — Доктор, — выдыхает она. — Мы оба знаем, что это временная мера. Скажите пилоту, чтобы искал подходящий спуск в каньон, землетрясение могло его расширить. Нужна немедленная эвакуация. Без челнока мы Тейна не вытащим. И нам… нужно упаковать тварь. — Вы нашли подходящий живой экземпляр? — Теперь мертвый, — Шепард поддевает ботинком сломанную лапу с отростками-шипами. Устало оперевшись на один из корней, она надеется, что другой такой мерзости в этой пещере нет.

***

Пахнет болью. Медикаментами. Безразличием. И дорогими сигаретами Призрака. Шепард кажется, что этот запах повсюду, хотя выдыхает ее наниматель исключительно иллюзорный дым. — Я просил живой образец, — бесстрастный голос поглощается неестественно-белыми стенами — будто Шепард оказалась в палате для особо буйных. Впрочем приватная комната вполне могла быть переоборудована именно из нее — единственная дверь, неотличимая от окружения, идеальная звукоизоляция. — Живой. А не расчлененный труп. — А еще просили живого жреца с кодами Монолитов. Пришлось выставить приоритеты. Образец никуда не денется. — Нет, Шепард. Вы прямо сейчас вернетесь на ту планету и выловите еще один, а затем доставите его мне, вместе с доктором Солусом. Это не обсуждается. Голограмма Призрака мерцает хрустальной голубизной, такая же в его имплантированных глазах — холодных, бездушных. Но взгляд прожигает насквозь. Через дым, через расстояние, через силовую броню и остатки выдержки. Шепард стискивает зубы так сильно, что челюсть сводит болью. — Доктор Солус подписал контракт на должность судового врача до конца экспедиции. Он не станет срываться с миссии ради ваших исследований. — Вашего саларианца эти исследования волнуют не меньше, но нет поводов беспокоиться, он лишь поделится данными с нашими коллегами и вернется. Как раз к тому моменту, когда жрец сможет продолжить выполнять контракт. — К тому моменту жрец умрет. Он потерял много крови, которой, увы, и здесь недостаточно. И я никуда не отправлюсь, прежде чем не найду ее, и состояние Криоса не стабилизируется. Медигель — средство универсальное, быстрое, но не абсолютная панацея. У Тейна пробито легкое, задеты крупные артерии и край перикарда. Последние шестнадцать часов прошли в отчаянных попытках сохранить ему жизнь. Выбирать лучших специалистов и клинику не приходилось: когда они поняли, что крови дреллов — самой редкой в галактике — на Анабасисе недостаточно, эта больница стала единственной в доступности их полета. — Сейчас образцы имеют первостепенное значение, Шепард, — слова выскальзывают вместе с новой порцией сизого дыма. — Привезите их на мою базу, один живой и один мертвый, а я… найду для вашего дрелла более подходящее учреждение. Шепард чувствует, как внутри все обрывается. Лицо Призрака остается неподвижным, только глаза сужаются до опасных щелей, выдавая раздражение. Разве не он нанимал их охранять этого самого дрелла? Разве не он ставил высшим приоритетом его жизнь? — Я достану ваш образец, — почти скрипит она зубами. — Но вы сдвинете срок исполнения контракта с Монолитами на все время восстановления жреца. — Договорились. Голограмма исчезает, оставляя Шепард наедине с осознанием своей беспомощности. Запах сигаретного дыма, казавшийся таким реальным, растворяется в воздухе так же быстро, как и силуэт Призрака. Шепард шагает по коридору клиники, не видя лиц вокруг. Только что она продала всю команду ради одного Тейна. Она ведь даже не знает, сдержит ли Призрак свое слово. Тейн может умереть прежде, чем они довезут образцы. Вся команда может умереть при столкновении с «остекленными» тварями. Придумал ли Мордин, как искать их по сканерам? Она проводит рукой по лицу, словно желая стереть все лишнее, осторожно заходит в палату. И так и замирает на пороге. Полумрак. Блеклая, почти посеревшая кожа Тейна на светлых простынях. Неподвижное тело, напичканное трубками. Безысходность — такая знакомая, проникающая в легкие вместе с пока еще мерным писком приборов. «Калахира, владычица непостижимых глубин…» Смутно знакомые слова сами соединяются в строки, соскальзывают с языка тихим шелестом. Острыми вспышками в мозг, холодными иглами… «…чьи волны точат камень и уносят песок…» Еще час назад доктора заверили, что он относительно стабилен, так почему теперь колени дрожат, стоило увидеть его здесь. Таким. Будто… Она мотает головой, заставляя себя приблизиться и присесть в кресло рядом. Взять ладонь Тейна в свою. Его грудь поднимается так медленно, что Шепард каждый раз задерживает дыхание, ожидая следующего вдоха. «…перенеси на далекий берег, где вечно живут духи…» Теплые капли скатываются по щекам. Почему? Откуда эти слова? Этот холод по спине? Будто нездешний, неправильный, извне… Тейн ведь даже не… не умирает?.. Она стекает на пол, утыкаясь лбом в его ладонь, а слезы почему-то не думают останавливаться. Мысль о том, чтобы потерять его кажется невыносимой, нестерпимо болезненной, как кислота выжигает кожу. Вспарывает ее волдырями, лопается кровавыми бутонами. Почему так больно даже думать об этом, ведь они с Тейном… они… а кто они друг для друга? Разных рас, разных убеждений, они ведь знакомы всего несколько месяцев. Не важно. Это кажется несущественным, почти бессмысленным на фоне той потери, которую Шепард чувствует стоит подумать о том, что Тейна не станет. Если Призрак найдет способ спасти его, она привезет ему хоть десять образцов. Только, чтобы он жил… «…где любимые не расстаются, а голодный забывает о голоде…» Едкая соль попадает на язык, пачкает простыни, растворяет слова. Шелестит ткань, и другая ладонь Тейна бережно гладит ее по голове, по щекам. — Эта молитва… она для мертвых, си’ха, — голос хрипит, но теплые пальцы уверенно стирают ее слезы. — А я не собираюсь умирать. Здесь — не собираюсь.