Глава 4: Кровавое Поражение

Давно лишившись понимания, как долго я уже тут нахожусь, я стоял по середине душевой. Вход в неё был закрыт мной на замок, так что никто бы не смог проникнуть сюда да узнать, чем же я занимаюсь. А занимался я лишь тем, что наконец мне приносило искреннее счастье, от которого глаза искрились ярким светов да улыбка словно пускалась в пляс. По моему плечу яро стекала кровь. Я не желал останавливать это, наоборот, смотрел с большим удовольствием. Моё сердце ёкало от мысли, что это всё якобы неправильно, об этом узнают да меня сурово накажут, но от одной мысли, что это нечто неправильное, это ёканье сердца согревало мою душу. Боже, я наконец-то это сделал. Надеюсь, гены моей мамашы не будут меня ну так уж докучать. Ну мне понравилось от ниж сегодня избавляться, но постоянно так делать будет очень проблемно. Посмотрев на себя в зеркале, я в очередной раз улыбнулся своему отражению. Наконец-то я убрал это уродство. — Надо бы закругляться... Прошептал под ритм капелек воды, что шли от душа, себе под нос я. Мне пришлось довольно долго отмывать стены от моей крови: ну и заляпал я их ей... Оттерев всё, я смыл кровь с себя, худо-бедно да перевязал собственноручно созданную рану, после чего и вышел из душа, полностью пропахшей моей кровью. А это стоит оставить при себе... Подумал я, посмотрев на нож. Так я и сделал. Я присвоил краденный нож себе. Выйдя из душа, я отправился в свою комнату. Разумеется, я был в своей одежде, в которой и пронёс эту железяку. В комнате мне пришлось действовать тихо да аккуратно, ибо все спят, а света нет. Бесшумно запрятав нож в свою тумбочку, я мигом улёгся спать. К сожалению, мой сон оказался далеко не из спокойных. Походу, судьба-злодейка решила наказать меня за то, как я поступал со своим кровным наследием. Открыв глаза в эфемерном мире, я очутился в привычном, но не родном месте – в доме, где я жил, пока не убил мать. Я стоял в ванной комнате, из одежды на мне почти ничего не было. В руках у меня было полотенце, а моё пребывание здесь сопровождалось бурлением воды, тёкшей из крана в ванну. Я стоял рядом с ней и не находил себе места, от того я смотрел то на свои руки, то на лившуюся воду, то на себя в отражении зеркала, в котором я не видел своего лица. Внезапно в композицию устоявшейся мелодии вмешался посторонний звук – открылась дверь. Я тут же повернулся в её сторону, чтобы увидеть, кто вошёл. Как только я остановил свой поворот, я оцепенел – в ванную зашла моя мать. И была она не в том виде, в котором подобает быть матери перед сыном: она была в нижнем белье. От такого вида мне так омерзительно, что меня бы вырвало на месте, но этого не произошло – меня всего лишь мутило. — Ох, Мелон, ты уже собираешься купаться? Хочешь покупаться вместе с мамочкой? Произнесла она своим обыденным лживым тоном. От этих слов я был словно сам не свой – чувство омерзения захватывало меня ещё сильнее. Я решил что-то ответить, но облопошился с этим сразу – я запнулся, даже не начав говорить: препирало дыхание. Уже со второй попытки я смог сказать хоть что-то: — Н... н-нет, мама. Я... я сам могу искупаться.... Было очень тяжело говорить. Я словно подбирал слова, что стоит сказать, ибо казалось, что, ести я скажу что-то не то, то последствия за эти слова для меня будут плачевными. — Мелон... ты не хочешь купаться с мамой? Ты её не любишь? Она подошла ко мне, после чего взяла за правый рог, который был еще далёк от того рога, что есть у взрослого газели. Её хватка, сама её рука двигалась не так, словно она просто хотела дотронуться до своего сына, а выглядело как нечто-то, что меня пугало – она хотела меня съесть; повторить свой опыт с моим отцом. Когда она взяла меня за рог, то всё моё тело напряглось и отобрало у меня контроль. Я дрожал, как осиновый лист. Это словно длилось вечно. — Мелон, ты же любишь меня, да?.. Я смотрел на её глаза через свои омерзение и страх. Кое-как я смог из себя что-то выдавить: — Да... мама, люблю. — Вот и хорошо. Тогда давай-ка вместе искупаемся. Походу, даже этого ей хватило, чтобы утихомирить её напор. Спустя почти вечность она отпустила мой рог, а после и отошла от меня. Волна страха ушла, но оцепенение никуда не ушло. Я смотрел, как она поворачивалась ко мне спиной и содилась на корточки. — Мелон, сын мой, можешь помочь мне снять бюстгальтер? Ты же знаешь, в одежде не купаются в ванной, а у меняч как на зло, тело задубело... Походу, она никак не желала отпускать меня, иначе я никак не мог объяснить, почему она раз за разом меняла чувства, с которыми я пребывал здесь. В этот раз стыд окатил всё моё нутро: теперь я мог двигаться, но делать это был до смерти омерзительно. И всё-таки я сделал шаг в её сторону, а затем продолжал идти, пока не дошёл. Каждый мой шаг был тяжёлым: я шёл через силу. — Пожалуйста, Мелон... От сказанного мне стало ещё стыднее за всё, что я делал ныне в ванной. Мне казалось, что помогать маме снять эту штуку было неправильно. Думаю, правильно бы было, если бы я разрезал лямку первым попавшимся ножом, после чего сделал бы из неё шкуру. Но в этом сне я не мог так сделать, потому вместо маханий ножом послышался звук, после которого бюстгальтер упал. Словно в такт моя мать издала истошный стон удовольствия. От такой неожиданности я подпрыгнул, а мои глаза видели очередную мерзость со стороны матери. Её пятна леопарда расползались по всей спине, словно аравы разных жуков бегали по стволу дерева. — Спасибо... Она встала да начала поворачиваться в мою сторону. Я же, ощущая, как по мне прокатывалась новая волна стыда, отворачивался от неё, чтобы не видеть её же. Мне и в нижнем белье видеть ее до блевоты омерзительно, но вот если бы я увидел её без одежды, то я бы искал любые способы, чтобы самоубиться, при том как можно скорее: такой мерзости я бы просто не выдержал. Вдруг послышался звук, как кто-то залез в ванну. — Присоединяйся, Мелон. Посмотрев на место, где раньше она стояла, я увидел лишь ее нижнее белье и ничего более. Именно так: она уже лежала в ванной, так что мне тоже придётся залезть туда. От одной мысли об этом я хотел заколоть себя до смерти. Я снимал с себя всю одежду, что на мне была, так быстро, как только мог: я хотел испытывать как можно меньше стыда за время, пока она видела, как я раздевался. С невольным вздохом я залез в ванну под непрошенный коментарий с её стороны: — Ого... ты так быстро это сделал. А ведь сначала так не хотел со мной купаться! Я сидел напротив неё и смотрел в никуда – у меня не было смелости, чтобы смотреть в лицо этому монстру, а смотреть не на её лицо, а на другие части тела сулило медленным сгоранием от омерзения и стыда. — И чего же ты от меня так отселся? Я же тебя не покусаю... После этого она взяла меня за плечи да прижала к себе. Как только её руки дотронулись плеч, я вновь напрягся и задрожал – я не хотел, чтобы она меня трогала, а уж тем более, чтоб прижимала к себе. Моё сердце билось всё чаще и чаще: я чувствовал, что оно билось не как привычное "тук-тук", а как очень глухой и низкий звук сжатия мокрой губки. То, как я слышал биение сердца, отдавалось вибрацией в шею. Слева моей шее было дискомфортно, ибо эта вибрация неестественно прерывалась. Также я ощущал, как с той стороны на моей шерсти была жидкость гуще, чем вода. Меня это не смутило, пока я не почувствовал вслед за ней острую боль, словно именно там мою шею прокусывали. Я ели-ели повернул головой влево да начал двигать глазами, чтобы увидеть что-то, и я увидел то, от чего моё сердцн ушло в пятки: столь жгучая боль и необычная жидкость на моей шее появилась из-за неё – её клыки крепко вцепилтсб в неё. Мне лишь оставалось кричать, звать о помощи, пока моя мать убивала меня, поедая на месте. Она не просто укусила мою шею, а откусила кусок плоти. И даже так я находился в сознании. После этого она налегла клыквми на правую сторону шеи. Я вновь завопил, что есть мочи, но таким криком, что даже первобытные звери не могли его издать. Я чувствовал, как кровь плескала во все стороны, что только могла. В конечном итоге я не выдержал того, что видел и мои глаза закрылись, а я – погрузился в вечный сон эфемерной реальности. Открыв глаза, мой взгляд устремился на белый потолок. Такой же, какой был дома у моей матери. Я пытался двинуться хоть как-то, но не мог. Я дрожал ещё пуще, чем осиновый лист, с ног до головы я был в поту, а дыхание шло отрывисто. Я даже не мог повернуть голову, отвернуться от потолка. Неужели... я не убил её? Я всё ещё в этом проклятом доме? Нет... нет я не хочу. По моим щекам начали лить слёзы. Вдруг я смог пошевелить рукой – она дёрнулась в свободном направлении, но ничего более. Я не хочу, чтобы она меня сожрала! Я был напряжён. Моё мелкое детское тело никак не подчинялось моей голове. Вдруг я услышал, как за пределами моей комнаты послышались шаги, приближавшиеся к моей комнате. Она... она идёт ко мне! А я не могу даже головой пошевелить! Я не хочу, чтобы она меня съела, как моего папу... Я пытался взять под контроль себя, делвл всё возможное, и это получилось: я смог поднять свой корпус, когда шаги были ближе всего к комнате. Я уже был готов бить в голову, а затем бежать на кухню зв оружием, но это мне не потребовалось. Шаги начали приглушаться, а после я заметил, что комната, в которой я был, совсем не походила на мою комнату в тос чокнутом доме. Где я?... Всё же я её убил? Я окинул своии взглядом комнату, посмотрел на того, кто лежал на соседней кровати. Мой взгляд даже остановился на нём, но я не помнил его имени. Да... я её убил. На моём лице проявилась небольшая улыбка. Даже сейчас ее смерть могла принести мне это. Я поднял руку, которая успела невольно двинутся да провёл ей по шее – никаких следов укусов нет, я мог быть спокоен, но... нет, не был. Я чувствовал, что моя шеи, мои руки – весь я был словно грязным. Но это я мог исправить, когда сходил бы утром в ту самую душевую: оставалось только ждать. Ждать пришлось недолго: оказалось, что я встал аккуратно к подъёму. С утренним душем тоже не возникло проблем: я стоял в душей и тщательно намывался, из-за чего я находился там достаточно долго, однако позволительно долго. Закончив мыться, я посмотрел на себя в зеркало – я не смог увидеть своего лица, ибо верх весь запотел. Но вот, смотря ниже лица, мне казалось, что я никак не стал чище: как был грязным, так и остался таким. Поэтому я вновь мыл себя абсолютно везде и в этот раз мылся куда тщательнее, чем в прошлый раз. Закончив, я снова взглянул в зеркало и снова почувствовал себя полностью грязным. И я начал натирать себя мочалкой третий раз подряд да работал ей упорнее, чем в прошлый раз, из-за чего я просидел в душевой уж непозволительно долго. Как знак об этом мне начали стучати в дверь, а также то включать, то выключать свет внутри кабинки. Я не желал покидать это место: я всё ещё чувствовал, что я грязный с ног до головы, но я должен был идти. Сполоснувшись, я вытерся да оделся, после чего пошёл в сторону двери. Сделав шаг, в тот же момент снова выключился свет, из-за чего другой шаг я пустил в неизвестность, а там... Я поскользнулся на мокром полу, после чего упал на него и треснулся головой.