Глава 5: Будь покинутым

Я долгое время не хотел просыпаться. Однако никто не собирался потакать моему желанию, даже собственные тело и сознание, потому я открыл глаза. К моему удивлению вместо привычной мне комнаты, которая каждое утро встречала меня белым потолком, была иная комната, но уже с другим белым потолком. Чуть повернувшись влево, я ощутил цену своего поворота – мою голову пронзила дикая боль. Она оказалась столь внезапной, что я тут же напряг всё своё тело, из-за чего сам себя сковал да не смог двигаться. Голова болела, словно в неё вбивали гвозди молотком. Пока я не мог двигаться, я пытался вспомнить, что такого произошло, что я попал сюда, а сейчас у меня так сильно болит голова. Так... сначала я почти ничего не делал, а потом... я был в душевой. Это получается, я ударился там головой и отключился? Вот настолько сильно... Походу, удар головой об плитку душевой не сказался положительно для моей памяти: я не помнил всего того, что было в прошлый день, в отличие от тех, кто пытался разнообразить мне тот день. Как пример, на уроке физкультуры украли мою одежду и бросили её в раздевалку для девочек. Сами же девочки хорошенько запрятали мою одежду, чтобы я горел от стыда в их присутствии, пока искал её, ещё дольше. А когда я наконец-то нашёл свою одежду, то, когда я вышел из раздевалки, мне за шиворот кинули бумажки, вымоченные в слюнях. Ну а на самой физкультуре, когда мы делились на команды для игры в баскетбол, все старались избегать выбирать меня, а когда остался только я, то капитаны команд, выбиравшие игроков, сказали учительнице, что всех выбрали – как-будто меня не существовало здесь, как-будто я был призраком. Она же как-будто специально не замечала меня и давала мяч им, чтоб те начинали игру. Мне же пришлось сесть на лавку и наблюдать, как они гоняли мяч по всему залу. Порой мне очень хотелось присоединиться к игре. Я вставал, подходил к капитанам обеих команд, просился, но всё было тщетно – ни один не собирался меня брать. И причины они находили самые абсурдные, мол я своими рогами проткну мяч, и играть будет нечем. Пока они играли, по мне не раз успели попасть мячом. И как бы я ни пересаживался, как бы ни пытался следить за игрой, мяч всё равно летел в меня. Они же совсем не реагировали на такие попадания. Может к счастью, может к сожалению, но все неудачи того дня я уже не помню – в тот день моё умение держаться на ногах сделало своё дело, посему я просто не помню о таком. Я прождал некоторое время с момента, как мою голову пронзила боль, после чего вновь попытался ей повернуть. На этот раз возникшая боль оказалась не столь сильно, так что я смог повернуть свою голову. Теперь мои глаза могли подтвердить догадку о том, куда я попал – это был медицинский блок. Походу, последствием моего падения была не только патеря памяти, а ещё что-то хуже. К сожалению, я не мог узнать, что именно произошло, когда я ударился, так что мне предстояло дожидаться того, как что-то в этом месте да произойдет. Казалось, что ожидание протянется всю вечность: здесь не было вещей, которые давали бы возможность понять, течёт ли время в принципе. Я мог слышать лишь тикание часов из соседней комнаты, сводившее меня с ума. Встать с больничной койки я тоже не мог: как только я поднимал свой корпус, то голова тут же напоминала о себе и била болью так, словно в голову вбивали очередной гвоздь. Потому я лежал, не представляя, чем бы я мог себя занять в столь ограниченном положении. Самым здравым и очевидным решением было снова уйти в сон, но я этот вариант даже не видел: только что я проснулся, от того сна и в одном глазе ни капли нет. Тогда я решил заняться другим – попытаться подвигаться. Сперва я решил взяться за руки. Медленно и монотонно поднимая правую руку вверх, я следил за тем, чтобы голова не поразила меня очередным ударом боли. К счастью, всё обошлось, так что вскоре я спокойно двигал своей рукой. В моменте я решил пощупать голову, раз уж она у меня так болит да я ей ударился. Дотронувшись до области головы, которая была у меня за рогами, я ужаснулся и застыл в подобной позе на несколько секунд: в том месте моя голова была забинтована. Вот насколько сильно я ударился головой. От потрясения этой новостью я сосвсем не заметил, как в комнату вошла медсестра. Заметив меня, она сразу же устремилась ко мне да начала вести беседу: — Вижу, ты уже во всю осматриваешь причину твоего появления здесь? Услышав её стойкий лошадиный голос, я чуть ли не подпрыгнул, от чего голова вновь ударила по мне болью. Из-за этой боли я случайно вскрикнул и схватился за голову ещё сильнее. Слова вошедшей медсестры я пропустил мимо ушей, не напряг себя тем, чтобы послушать их, более того уж запомнить. Заметив, как я хватился за больную голову, медсестра добавила к своим словам: — Что, голова болит? Вот не надо было головой об пол душевой биться. Пока что потерпи – через часок-другой голова твоя совсем болеть не будет. Но бинт на голове у тебя на время останется. Вот значит как... Проговорил я у себя в голове. Походу, у меня есть очередной повод, чтобы другие поиздевались надо мной. — Выйдешь ты, скорее всего, этим вечером, когда мы тебя осмотрим. Хотя, осмотреть тебя можно даже сейчас. Она помогла мне встать с кровати, протянув свою руку, за которую я схватился, чтобы встать, после чего отправился за ней в другую комнату, в которой как раз таки и тикали часы. — Садись. Неспешно проговорила она, когда села на стул, стоявший рядом с довольно большим столом, на котором была куча бумаг. Я же сел за другим стулом, который стоял рядом со столом. Долго не медля, она тут же начала осмотр, первым делом взяв молоточек. — Следи за молоточком. Сказала она, после чего начала медленно водить молоточек так, чтобы его прорезиненная часть, которую использовали для удара, смотрела мне в глаза. Я же начал следить глазами за ним, но у меня возникла проблема: одновременно я желал пристально следить за ним, как за добычей, но при этом и хотел ошибаться, смотреть в неправильную сторону, словно во мне столкнулись мои хищная и травоядная натуры. В итоге мне пришлось мирить инстикнту между друг-другос и подчинять их себе: я смотрел на молоточек, следил за ним своими глазами, но не смотрел на них так, словно это моя добыча, на которую я с минуты на минуту прыгну, чтобы сожрать на месте. К счастью, мне не пришлось столь долго ждать, когда это закончится – спустя несколько секунд медсестра завершилв эту часть осмотра. — Расслабь ногу. Она слегка согнулась да повернулся к ближайлей для неё ноге. Мне же не пришлось следовать её словам, ибо мои ноги уже были расслаблены. Держа тот молоточек в руке, она стукнула им по моему колену – нога дёрнулась. Такое действие она повторила ещё раз, после чего завершила и эту часть осмотра. — Положи руку на стол прямой. Я поспешно вытянул руку и положил её на стол в ожидании того, что с ней будут б делать. Пару секунд обождя, на моём плече был обмотан тонометр. Медсестра же начала качать воздух, чтобы потом проверить моё давление. Длилось это к счастью не долго. Спустя ещё пару частей осмотра, он был завершён. — Мои поздравления: ты полностью здоров. Твоя неуклюжесть пока что не сыграла какую-то страшную роль. Можешь идти к своим, играть и... что вы там еще делаете... Я кивнул в ответ её словам, после чего встал из-за стола и направился в сторону выхода из медицинского блока. — Тебе не надо показывать, как обратно пройти? — Нет. Быстро отрезал я, после чего ушёл из комнаты, закрыв за собой дверь. Хах, кого же я обманываю... конечно я не знаю, куда мне идти. Ну и ладно, зато изучу эту дыру. Однако проникнуться атмосферой великих открытый у меня не получилось: пройдя чуть-чуть по коридору, я услышал шум, который всегда стоял в большом зале. Идя дальше, я увидел других детей этомо дома. Выходит, медицинский блок был довольно близко к большому залу. Увы. Словно призрак я прошёл мимо сверстников, игравших во что-то, на что я не желал обращать и капли внимания, после чего сел на лавку в ожидании чего-то. Я лишь наблюдал за тем, как они веселились и тратили своё время не на простое сидение где-то в помещении, а игре друг с другом. И так было чуть ли не с каждым здесь. Если бы не их игры, то мне бы было очень скучно. Всё же, сидеть на месте в ожидании неизвестного – дело скучное. Быть может, я бы так и сидел на лавке да смотрел, как они бесконечно играют, если бы не чьё-то восклицание: — Ужин! Это слово было словно открытое окно в душной комнате: смотреть за игрой моих сверстников было интересно, но это занятие очень быстро утомляло, а затем и наскучивало. Потому объявление ужина позволило мне сменить обстановку. Прийдя в столовую, мне пришлось отстоять довольно большую по меркам дома очередь. Пока я стоял, то слышал, как все обсуждали ужин – давали картофельное пюре с соевой котлетой. Мне же эти разговоры были до боли скучны: от того, как я их слушал, мне хотелось лишь спать. Какая мне была разница, кто что испытывает при виде этой еды: для меня, в конечном счёте, вкус будет одинаковым – никаким. Взяв ужин, я шёл в сторону привычного для меня места: тихого и никому не примечательного, однако оказалось, что оно уже было кем-то занято, так что мне пришлось найти другое место, где я бы мог поужинать. Это место было куда шумнее, чем моё привычное, однако даже здесь я мало чем отличался от призрака: меня вновь не замечали. Оно мне и на руку. Я быстро пережёвывал котлету, заедая её картошкой, а после этого пил компот, который давали отдельно от основного блюда. За раз мне не удаллсь выпить весь компот, так что я поставил стакан с содержимым на стол и начал набираться сил, чтобы допить. А тем временем за этим столом становилось всё шумнее и шумнее: двое хищников: тигр и коршун, державших в руках посуду, шли мимо стола, за которым я сидел, и активно переговаривались между собой. Да так активно, что не забывали жестикулировать. Один раз тигр чуть не кольнул кому-то в глаз, когда размахивал рукой, в которой он держал вилку. Какие же шумные... допью, когда они пройдут. Я не собирался как-либо двигаться, когда они проходили мимо меня. Но вот эта компания решила, что она словно пьяна, посему жестикулировали куда сильнее, чем ранее. Тигр, видать, так заигрался с этим, что он запутался в ногах и наступил на свой же хвост. От такого поворота он не смог удержать равновесия и начал падать. Это было бы весьма комично да кому-то напомнило сцену из какого-то глупого телевизионного шоу, однако эта ситуация решила не напоминать комедию, а полноценно стать ей. Ведь тот тигр вместо того, чтобы падать на пол, падал на стол и не на чей-то, а на тот, за которым я сидел. Он увидел свой шанс в том, чтобы опереться о поверхность и ничем не удариться, однако у него совсем вылетело из головы, что в одной из его рук была вилка. Потому, когда он воспользовался одной из рук, чтобы опереться о стол, он вонзил в тыльную сторону моей руки свою вилку и надавил на неё всем своим весом, от чего прибор впился в неё. Когда это произошло, я подпрыгнул от неожиданности, после чего всё же встал из-за стола и схватил свою правую руку, по которой и пришёлся удар, за запястье. Моё лицо содрогалось в выражении боли, а сам я не сдерживал себя, чтобы кричать от неё. Вилка так сильно впилась в руку, что она не выпала из неё, когда я так резко дёрнул ей. Мой обидчик встал как вкопанный и смотрел на меня потерянными глазами. Я же не обращал на него внимания. Но я обратил внимание на слова, витавшие в округе. Это сказал его друг: —...Ты не виноват. Видишь эти бинты на голове? Скорее всего он тот самый, который в душевой головой ударился, и после него кровь осталась. Понимаешь теперь, какой он неуклюжий? Вот поэтому ты по нему и попал – это не твоя вина. Даже сквозь свой истошный крик я смог услышать слова, которыми коршун пытался успокоить своего друга, привести его в чувства. Вскоре на мой крик прибежала воспитательница, которая дежурила в столовой в то время, и повела меня в медицинский блок. Пока мы шли, я успел умолкнуть. Ныне меня интересовала не новообретённая рана, а слова, которые произнёс тот коршун своему другу в надежде его успокоить. "Не его вина"... Ну и... вот бы я ему эту вилку в глаз воткнул, а потом бы сказал его дружку, что это не моя вина. Весьма быстро мы дошли до медицинского блока. Там дела шли столь стремительно, что я даже не пытался запоминать, что со мной тогда происходило, да и запоминать там было нечего: из тыльной стороны моей ладони вытащили вилку, промыли и обработали рану, после чего заклеили её пластырем. Походу, после недавнего меня совсем не хотят видеть здесь. Ну и ладно... — Ты уж будь осторожен. Я, конечно, понимаю, что такого несчастного случая было весьма тяжело избежать, но всё-таки возможность была. Обратилась ко мне воспитательница, когда мы вышли из медицинского блока. Я хотел что-то возразить ей, сказать что-то в ответ, но не стал – перехотел. Вместо этого я лишь в мыслях оскорблял ее так, как только умел, ибо понимал, что ситуацию я бы никак не избежал. Может, он бы попал мне не в руку, а в глаз? Или он бы в принципе навалился на меня всем своим телом? В прочем, эти вопросы были не такими уж и важными, ибо я их так никому и не задал. Оказалось, что вся эта канитель с раной затянулась достаточно надолго, так что мне ничего не оставалось, кроме как отправляться к себе в комнату. Походу, пришла пора отбоя, так что мне вновь ничегт не оставалось, кроме как делать то, что должен – я почистил зубы, приумылся и отправился спать. Походу, удача так и преследовала меня, ибо второй день подряд я оказывался во сне. Но этот сон оказался куда короче, чем прошлый. В этот раз я находился не в какой-то комнате, а на балконе. Было весьма прохладно, ибо на улице была такая темень, что глаз выколишь. Я же стоял на перилах, которые были на краю балкона, чтобы зевака случайно не выпал да не разбился об землю. Но я по какой-то причине стоял на перилах и смотрел вниз. Даже так я смог увидеть, как я выгляжу: на мне была поношеная майка, которая была на несколько размеров больше, чем мне нужно, да порвалась во многих местах. На моих ладонях была кровь, моя кровь. Руки же мои оказались скрещенными у груди, словно я не стоял на перилах балкона, а меня хоронили. Но самое последнее, что я заметил – моё лицо. По ним ручьём текли горячие слёзы. Мои сверстники так сильно меня замучили, что я лишился всей хоть сколько-то нормальной одежды, из-за чего я был одет в поношенные балахоны. Они меня так долго избивали, что даже руки были в моей крови – такой крови, которую я чувствовал. И даже эта одежда оставила на себе воспоминания о тех побоях. На ней было немало следов моей крови. Я же, стоя со слезами на перилах, подал свой вес вперёд, в неизведанные пучины тьмы. Я начал падать вниз, начал падать лицом к смерти. Когда я ударился об асфальт, то на мгновение я перестал что-либо видеть, после чего... Я проснулся, вскочив из кровати. Мне в очередной раз приснился какой-то сон. Если в прошлый раз меня донимали воспоминания о моей мамаше, то сейчас, походу, я невольно представлял, что буду делать, когда не выдержу. Ну и ерунда мне приснилась... Я что, убил свою мать, чтобы так глупо умереть? Ожидание подъёма оказалось для меня не столь долгим, как я предполагал. Походу, наблюдать за тем, как мой сосед по комнате спит, было весьма увлекательным делом. После подъёма, в течение которого я успел умыться, я пошёл вместе с другими детьми в другой корпус детского дома – в нашу пародию на школу. Сидеть на занятиях для меня было бы очень скучно, хотя... действительно, скучно. И даже точной причиры этой скуки я назвать не смогу, хоть нож к горлу приставили бы. Но вот физкультура, которая у меня сегодня была... Она оказалась для меня сюрпризом. Сегодняшний день для физкультуря был лишь очередной игрой в баскетбол. Я уж был готов к тому, чтобы вновь остаться всеми незамеченным и вновь наблюдать за тем, как другие играют: пусть я не помнил, как в последний раз про меня забыли, я ожидал этого будто на подсознательном уровне. Но этот день поломал привычный мне шаблон. Как только капитаны начали набирать себе по команде, первым, кого выбрали, оказался я. В отличие от остальных, мне это привнесло немалое удивление. Смотря на остальных, я не понимал, почему они так безразлично отнеслись к такому повороту, ибо подобное происходило действительно не часто. Когда команды были собраны, мы разошлись на противоположные стороны площадки и начали играть. К сожалению, я почти не имел практики в баскетболе, от того все мои действия не имели бы и капли толку. Думаю, мои сокомандники знали об этом, раз меня всегда ограждали от игры, но сейчач они почему-то давали мне пасы и отдавали полный контроль в игре, отдавая всё происэодящее в мои руки, но готов я к этому не был. Любая моя попытка наступления, обороны или простого ведения мяча заканчивалась тем, что мяч у меня отбирали, а в процессе этого мне могли заехать то по голове, то по животу, то толкнуть меня так, что я падал. И каждый раз, когда мяч был у нас, его отдавали именно мне. А когда я проигрывал его, то чуть ли не каждый считал долгом высказаться мне о том, как я бездарно играю. Но после этого никто не собирался брать инициативу в свои руки и отдавал всю ответственность на моё попечительство, но я не мог справиться с ним. От того раз за разом в нашу корзину забрасывали мяч, и каждый раз мои сокомандники кричали на меня, ибо я никак не смоо помешать этому. И даже мои попытки сделать ситуацию лучше не помогли: когда мы доползали до кольца соперников, то всю инициативу перекладывали от меня – я должен был забить в кольцо. Но за всю игру я ни разу не забил. Один раз я бы действительно смог попасть, но игрок команды соперников помешал мне сделать это, накрыв мой бросок сверху. Приземлявшись, он успел проехаться своими когтями по моей левой щеке. Новообразовавшаяся рана начала сию же секунду кровоточить. Но всем было всё равно на это. Как итог, в этой игре я не играл, а был словно грушей для битья и куклой, на которую можно покричать. После неудачной игры я смог переодеться из спортивной формы без каких-либо проблем, после чего я первый отправился на выход из этого корпуса. Как-никак, физкультура была последним уроком в этот день. Зайдя в корпус, где была моя комната, я тут же отправился в медицинский блок, чтобы попросить пластырь. Его мне дали да так, словно желали, чтобы я отстал от них как можно скорее. Такое отношение далеко не льстило мне, но показывать это, когда мне в принципе что-то дали, я не желал. Вскоре я услышал, как нас позвали на обед. Сегодня в столовой было без тех приключений, что появились вчера. Я спокойно ел суп, сидел на привычном для меня месте, как вспомнил, что я совсем забыл про компот, потому отлучился от еды, чтобы его взять. По возвращению в еде я видел неприятную для меня картину: мой суп был чем-то разбавлен, и этим чем-то был компот. Из-за одной случайности я создал целую возможность, чтобы кто-то смог пошутить. И эта шутка стоила мне еды – я остался без супа. Раз я остался без еды, то и пребывать в столовой смысла не было, так что я спешно удалился. Казалось, вечер не предвещал чего-то интересного, но я ошибался. Нас решили порадовать, посему принесли бумагу с карандашами. Наконец-то у меня появилась возможность отдохнуть от этой скуки: я принялся рисовать. Мне казалось, что я рисовал нечто спокойное: солнце, море и пляж, простиравшийся на его берегу. И всё было бы хорошо, если бы для рисунка я не использовал красный и чёрный цвета. Пусть для меня это и выглядело успокаивающе да умиротворяюще, для каждого, кто посмотрел бы на неё, она оказалась куда более загадочной и местами пугающей. Но мне было всё равно – самое главное, что я хоть как-то смог себя развлечь, ибо после этого ничего не предвещало интересного: ужин оказался без сюрпризов, даже тех, что шли бы мне во вред. Даже сны мне сегодня не снились. Походу, этот день будет совсем иной. Не скрывая своих "трофеев", которые у меня были как на руке, так и на голове, я вышел из комнаты, когда нас разбудили при подъёме. Когда я двигался в другой корпус, то долго думал, что меня будет там ожидать. Как-никак, большая часть подобных издёвок происходила именно там. Как-никак, учителя там не могут в должной мере следить за учениками. Особенно сильно я боялся за урок физкультуры, ибо именно там мне было тяжелее всего кому-либо противостоять. Просидев часть уроков за партой, слушая скучные слова учителей, я дождался неминуемого: той самой физкультуры. Прийдя в спортзал, будучи уже в спортивной форме, учительница построила нас в одну линию. — Здравствуйте всем... Сегодня я приготовила для вас сюрприз – у вас будут соревнования между собой. В этих соревнованиях вы поделитесь на две команды и будите проходить эстафеты на скорость. Но сперва вам надо размяться. Побежали! Выслушав её, нам не оставалось что-либо делать, кроме как начинать разминку и бежать вокруг зала. Я бежал позади всех. В один момент все, кто бежал передо мной, переместился назад, сзади меня. И не просто переместился, пройдя напрямую, а двигался за меня, пробеная вокруг зала. Оказывается, я был настолько медленным, что меня в два счёта обогнали, и стояли сзади меня. — Давай быстрей, Мелон! Тебе же не ноги поломали! — А голову!.. Послышалось отчётливое негодование за моей спиной, а после него – куда менее чёткое поддакивание. Я начал бежать быстрее, однако это не привело к чему-то хорошему. Вся та колонна, что была сзади меня, не желала обгонять меня, от того все, кто был за моей спиной, кривлялись: они делали вид, что бегут очень медленно да наступают каждому на ноги. В какой-то момент наступили на ногу мне. И тут же послышалось восклицание: — Чё ты ели прёшься? Чувствуешь же, что бегут сзади тебя. Я начал бежать ещё быстрее. В какой-то момент сзади меня уже не было столь большого хвоста, но это не из-за того, что я так сильно бежал а из-за действий одноклассников: они не бежали за мной, а просто стояли. — Чего же он так рванул? Вспомнил, как за ним гонялся его папаша, когда хотел сожрать? Или, может, это пыталась сделать его мамаша? Лишь краем уха я услышал, о чём они говорят, но даже так понял, о чём именно. Ладно бы они вспомнилаи про моего отца: он мог быть кем угодно, ибо я даже не знаю, как он выглядит. Но вот когда они вспомнили мою мать, то мне стало до безумия тошно. Но как бы я ни хотел, мне всё равно всучивали возможность лишний раз вспомнить про неё. После разминки всё шло по привычному сценарию: учительница выбрала командиров, после чего они начали набирать в свою команду игроков. Когда меня выбрали самым первым, то я этому даже не удивился – даже пятилетке было бы понятно, зачем они это делали. Когда обе команды сформировались, то они, действуя по словам учителя, встали в две колонны и зашли за границы баскетбольного поля: — Как я говорила, сегодня у вас будут соревнования между собой. Слушайте внимательно – говорю один раз, повторять не буду. Вы берёте мяч, выполняете ведение, как умеете. Мне не надо, чтоб вы как какой-то там суперпрофессионал пробежали с ним сломя голову. Так вот, выполняете ведение, после чего забрасываете мяч в кольцо и бежите обратно без ведения. Все всё поняли? После закономерного "да" от обоих команд учительница дала каждой команде по мячу и ушла к скамейке. Она ждала, когда мы приготовимся. Я же смотрел, как моя команда решала очерёдность каждого её участника. Я хотел, чтобы я был где-то в конце. — Мелон, будешь первым. Понял? — А?... Я повернулся в ту сторону, откуда услышал обращение ко мне. Оказывается, это обращался ко мне капитан нашей команды: ящер... не знаю, какого вида, но ящер. Всучив мне в руки мяч, он повторил: — Бежишь первым, усёк? Походу, ему совсем не понравилось, что я потребовал повтора вопроса, потому этот повтор оказался куда грубее, чем изначальные слова. Он говорил так, словно я в его жизни успел крупно насолить. На этот вопрос я с украдкой кивнул, после чего отправился в начало нашей колонны. Теперь я буду этим началом. — Готовы!? Вдруг прозвучал её вопрос. Но обе команды, словно поджидая его, дружно выкрикнули заветное для всех "да", но не я. Когда я услышал это, то вздрогнул от неожиданности — не был готов к тому, чтобы бежать. Спустя пару секунд, как команды дали ответ, прозвучал свисток – команда начинать. Я побежал так быстро, как только мог, после чего толкнул своей рукой мяч вниз, чтобы начать движение. Я уже начал себе представлять, как прибегу к кольцу, закину мяч и вернусь назад, а к тому моменту мой соперник будет всё ещё стоять у кольца да пытаться и пытаться забить, что у него никак не будет получаться, конечно. Я представлял, будто играл на настоящей игре, такой, какую я видел по телевизору, когда приходил со школы. К сожалению, я никогда не был таким же, как зверь с телевизора, и стать им я бы сейчас не смог, так что мне не светило придуманной мной победы. Когда мяч отскочил от пола, то он полетел куда-то в сторону: туда, куда мне нужно было меньше всего. Увидев это, я тут же потянулся рукой за мячом, чтоб не дать ему уйти, но расстояние оказалось слишком далеко: лишь пальцы слегка прикасались его. Потому я тут же пытался тянуться, пока перебирал ногами, чтобы двигаться вперёд. Но вместо желаемого результата я лишь отклонился вперёд. Конечно, я смог вернуть контроль над мячом, но потерял контроль над телом. Как только он очутился в руке, то я тут же упал на пол. Вот здесь я и начал отклоняться от того, чего я хотел. Пока я поднимался, то видел, как мой соперник стремительно разрывал дистанцию между нами, приближаясь к кольцу. Только-только встав, я тут же побежал догонять его. В этот раз мой мяч не улетел в сторону после начала ведения. Можно сказать, что я благополучно добрался до кольца, пока вёл мяч. Но о той скорости, какую я представлял, я мог лишь мечтать. Это было очень медленно. Я взял мяч в обе руки, после чего начал целиться. Я это делал долго: мне словно мешал мой соперник. С громким стуком бился его мяч то об кольцо, то об щит, пока в конечном итоге он не попал. Лишь после этого я осмелился его бросить и... Не попал. Он ударился от щиток, после чего отскочил в сторону, где должна была стоять команда соперников, когда они забрасывали мяч. Я тут же ринулся за мячом и, пока я это делал, уже второй зверь из сопернической команды начал своё ведение. Несмотря на то, что я делал всё так быстро, как только мог, вернуться к броскам в кольцо я смог лишь тогда, когда соперник окончил своё ведение, прибежав сюда. Но всё же мяч я раньше него бросил – это да. Но толку от броска было мало, ибо мяч даже не долетел до кольца. А мяч моего соперника залетел туда с первой попытки. От удивления я простоял лишние пару секунд в ступоре, пока он бежал вместе с мячом обратно к своей команде. Я же, подобрав мяч, в третий раз пытался попасть в это проклятое кольцо, но всё тщетно: мяч ударился о крепление щитка и кольца, после чего он улетел в мою сторону. Пока я подбирал его, я слышал, как стук мяча об пол становился всё громче и громче – очередной член сопернической команды бежал сюда, чтобы попасть в кольцо. Пока он добегал, я успел испытать свою удачу в четвёртый раз, но не получилось – мяч ударился об кольцо и вернулся мне же. Раз мне не нужно было тратить время, чтоб куда-то бежать, то я тут же бросил его в кольцо ещё раз. Но теперь мяч ударился об щиток и улетел за меня, из-за чего мне пришлось бежать назад за ним. По возвращению, к моему счастью, очередной соперник ещё не успел попасть в корзину. Я начал надеяться, что нашёл себе товарища по несчастью: он тоже застрянет здесь и долго не будет попадать. Я же за это время успел бы потерять свою неудачу и попасть – вот о чём мечтал я. Потому я бросил мяч в кольцо снова... Да почему!?... Я был в шаге от того, чтоб лить слёзы, ибо моя неудача была настолько повальной. Но после моего броска не последовало попадания – товарищ по несчастью мой тоже не попал. Поняв это, я тут же зарядился энергией и, взяв мяч в руки, побежал кидать его вновь. Походу, сделано это было только для того, чтобы продолжить мою полосу неудач: я опять промахнулся. Мне началось казаться, что я попал в самый настоящий день сурка: я кидал мяч, он летел совсем не туда, куда я желал, мяч отскакивает в сторону и летит далеко от меня, а я же сломя голову бегу за ним, чтобы воспользоваться неудачей вновь. И этот день сурка длился, пока я не кинул мяч порядка двадцати раз, чтоб последний бросок всё же настал. К тому моменту, как я с мячом в руках бежал к себе в команду, будучи самым первым среди них, в команде соперников забило уже около половины. — Чё ты такой косой! — Ты совсем кидать не умеешь!? — Тебя папка головой об стену долбил? Почему ты так косишь? — Может у тебя задержка была... как у твоего папаши, когда он задержался и не вышел?. И море других возгласов полных негодования полилось на меня, когда я пришёл. Я совсем не хотел возвращаться к команде. Быть может, именно из-за этого я как-будто нарочно промахивался, когда бросал мяч. На все эти возгласы я ответил лишь молчанием, которое я сопроводил тем, что сел на ближайшую лавочку. Как итог, наша команда проиграла. На этом соревнование для меня подошло к концу: я отказался участвовать – я лишь смотрел, как веселились другие. И эти другие справлялись со всем куда лучше, чем я. К сожалению, мой уход не исправил их положения: они в сухую проиграли во всех сегодняшних соревнованиях. Хотя, не думаю, что им будет не всё равно на собственные недостатки. Со звонком на перемену нас отправили в раздевалку. Там я как можно быстрее переоделся, после чего пошёл в сторону кабинета, где у нас должен быть следующий урок. — Далеко собрался? Как только меня схватили за плечо, я и услышал эти слова. От неожиданности я вздрогнул да чуть не подпрыгнул, но, к счастью, смог удержаться от этого. Обернувшись, я увидел рожу капитана команды, которая у нас сформировалась на соревнованиях – мои глаза встретили уродливую свинную морду. После этого он прохрюкал: — Давай что-ли прогуляемся, пока урок не начался... Он говорил так, словно не знал, что ему говорить. Не отпуская моего плеча, мы шли. Вернее, он вёл меня куда-то, а я беспрекословно подчинялся ему. Я слышал, как сзади нас шёл ещё кто-то, но, увы, я не мог повернуться да увидеть иных наших спутников. В глубине души я хотел, чтобы они просто проходили в том же месте где и мы, ну а в каком-то моменте мы пошли бы разными путями. Но мозгом я прекрасно понимал, что они, скорее всего, не последние звери для моего спутника, так что сопровождать нас они не перестанут. — Как тебе... соревнования? Идти бок о бок с ним было просто невыносимо: из его рта воняло, намерения его я прекрасно знал, а вести общение он совсем не умел. Прошло несколько секунд – я ничего не ответил. — Я как-то неясно выразился? Или тебе стыдно говорить про них? Походу, простого молчания было вполне достаточно, чтобы выбесить его да заставить говорить на повышенных тонах. Мне не хотелось говорить с ним, но, чтобы отсрочить неизбежное, придётся. — Ну... Вроде нормально было... с соревнованиями. Только это я мог ответить ему, если собирался отвечать на прошлый вопрос. Увы, даже столь мягкий ответ его не устроил. — Нормально? А как ты проявил в них себя – тоже нормально? Его экспрессии мог бы позавидовать каждый актёр – говорить с таким выражением вряд-ли каждый смог бы. Он с такой силой налегал на тон сказанного, что я аж напрягся. — Ну да. Я же только в одном конкурсе участвовал. Как бы он ни кричал на меня сейчас, я всё ещё продолжал отвечать ему спокойно и осторожно. Но враг был неумолим: — Да даже в первом конкурсе ты, как полный лох, играл. Ты мяча что-ли в руках никогда не держал? Из-за того, что я достаточно долго отвечал на вопросы, мы ушли довольно далеко. В том месте, где мы были, ходили весьма редко, так что мало кто увидит нас здесь. — Ну... я бросать не умею. Ну и ведение... Походу, я больше не мог оттягивать это самое неизбежное. Можно сказать, я даже оттянуть его не смог. — Мяч вести у тебя не получается? Ну хорошо... Тогда давай я поучу тебя, как вести мяч! После этого он приложился своей ладонью, которая сначала была у моего плеча, к моему затылку, после чего с силой повёл его к полу. Из-за этого я полетел головой вниз да должен был удариться ей об пол. К моему же счастью я успел выкинуть руки вперёд да опереться на них, так что уже поколеченная мной голова не получила ещё одной травмы. — А чего это ты на руки опёрся? Ты же просился научить тебя ведению! Ну да ладно... Вроде, ты ещё просился научиться бросать. Это тоже можно. Пока я вставал, он успел подойти сзади меня, после чего пнул меня в спину. Но этот пинок был направлен не на то, чтобы сильно меня ударить, а на то, чтобы толкнуть. И этот пинок был достаточно сильным, чтобы я потерял равновесие да полетел в противоположную от него сторону. Я бы хотел вновь упасть на руки, но не судьба – вместо этого меня подхватили два его дружка, которые как раз таки плелись сзади нас. Именно их шаги я и слышал. С того момента, как мы начали идти сюда, я понимал, что он собирается меня избить, да не просто избить, а сделать это со своими друзьями. Однако я думал, что это избиение будет самым обыкновенным – без изюменки, но нет! Он смог начать издеваться надо мной с шутки, а это стоит похвалы – не каждый идиот сможет сделать так. Когда я очутился в руках у его дружков, те взяли меня за плечи, посему я никак не мог сопротивляться – только если на ноги наступать, но для этого я был слишком слаб. Мне оставалось лишь смотреть на свинное рыло, давившее лыбу во всю ширь. — Вот это вы его поставили! Прямо как боксёрская груша...Ну-ка, дайте опробовать. Надеюсь, она не порвётся после первого же удара! Он демонстративно разминал свой кулак, после чего всё также на потеху себе и друзьям встал в какую-то странную позу, чтобы ударить. После этого он подставил свой кулак около моего лица, словно он целился им в меня. Затем этот свин слегка отвёл его назад, а затем вернул в прошлую позицию. Меня раздражала его артистичность – уж лучше бы он бил сразу. И он всё же ударил меня: пришлось мне это дело в щёку. После такого нагоняя за столь плохую игру на моих глазах проступили слёзы, а голова отдалась в сторону от его удара, побчинившись энерции. Свин взял меня за рог да смотрел на меня: — Ой... чего это ты плачешь? Ты что, девочка? Хотя нет, дай-ка скажу: ты это, по мальчикам. По мальчикам, во! После такого умозаключения он с ещё большей силой ударил меня по лицу, из-за чего на моих глазах вновь проступили слёзы. — Слушай, я буду тебя бить, пока ты не перестанешь хныкать! Он ударил меня в третий раз, но я так и не смог выполнить его требования: очередные проступы слёз блестнули в моих глазах. — Ну слушайте... в роли груши он совсем не годится! Груша же не может плакать... и по мальчикам быть тоже не может. Так что отпускайте его – буду бить не как грушу. Лишь после этих слов меня и отпустили, после чего в мой нос сразу заехали коленом. От столь неожиданного удара моя голова откинулась назад, а вслед за ней – всё тело, так что я рухнулся на спину об пол. Мой нос словно воспламениося, а рядом с ним что-то текло. — Тебя же Мелон зовут, да? Дыня... но почему ты становишься красным? Ты не особенный, чтоб красным становиться, а... На мгновение он умолк. Я использовал это время, чтобы подняться и начать бежать от него, но один из его дружков поставил мне подножку, проболтав мне поучительное: — Ну следи ты, куда ногами пашешь, баран. И лишь после этого свин смог продолжить свою фразу: —...ты испорченный... да, ты испорченный! А порченное никто не любит, так что... Я лежал на своей спине, что было не к лучшему. Он топнул своей ногой по моему лицу, словно пытался стряхнуть снег, который на ней остался после прогулки по улице. Я зажмурился. — А чего же я один его избиваю!? Никого не останавливаю – кто хочет, тот и присоединяется. У меня не было сил даже чтобы встать. Его дружки подошли ко мне и тоже начали то пинать, то топтать меня. Я же пытался защищать себя, как только мог: перекатывался, как мог, да подставлял под удар то руку, то ногу. Но даже так они попадали туда, куда хотели. Спустя пару-тройку минут активного избиения они прекратили. — Ну ладно... ты всего-лишь в баскетбол играть не умеешь. Пойдём-те уж, а то поиграть с ним потом не сможем. После приказа свина меня более никто не бил. Я же не шибко был этому рад – наоборот. Чем дольше он избивал меня, тем больше я хотел, чтобы это наконец закончилось, и я более никогда не смог бы ощущать этого. Я хотел, чтобы он случайно перегнул палку да сделал нечто непоправимое – я хотел, чтобы он всё же убил меня. Да, я хотел, чтобы моя история прервалась в этом коридоре из-за избиения от трёх одноклассников. Я даже думать нормально не мог, так что подумать, что бы они сделали со мной в последний раз трезво я не мог. Мне казалось, что в следующий раз этот дьявол специально оставит меня живым, но изобьёт так сильно, что я бы завидовал мёртвым. Потому в моей голове возник план, и вполне для меня разумный. Минуя взгляды посторонних, я смог вернуться в основной корпус. Всё моё тело до ужаса болела, от чего даже ходить было тяжело. Но моё желание осуществить план давало мне сили идти вперёд, не взирая на эту боль. К счастью, всем на меня было всё равно: как во время приёма пищи, так и во время свободного времени. И с каждым часом время, когда я должен был осуществить свой план, было всё ближе и ближе. Переждав привычные гигиенические процедуры да подготовку ко сну, скрываясь в роли самого обычного ребенка этого дома, я наконец-то дождался того момента, когда я смог бы начать претворять в жизнь свой план. Сперва я подождал, когда пройдёт время, чтобы воспитатели не ходили да тоже ушли спать. Мне это было очень нужно, иначе я бы не смог осуществить желаемого. В томлениях скуки безнадёжной я ждал, когда они перестанут бродить. Спустя непонятное для меня время – я никак не мог его отсчитать – все, походу, улеглись, ибо никаких звуков в коридоре и после я не мог услышать. Это означало только одно – я мог начать действовать. Я тихо покинул свою комнату, не взяв никаких вещей. С того момента, как этот свин меня избил, я не думал о том, чтобы отомстить ему – я был слишком слаб. У меня был нож, так что я вполне мог бы зарезать его поздно ночью, но... какой в этом смысл? Я его убью, а на следующее утро все это узнают: начнутся разбирательства, выйдут на меня, (а я уверен, что на меня выйдут. Его дружки уж точно не должны быть полнейшими придурками, чтобы сопоставить очевидное) после чего со мной будет что-то. Меня выгонят, после чего я буду бомжевать? Скорее всего, да. Да и дружки его за этот поступок от меня и мокрого места не оставят – загрызут при первой же возможности. Самому дому будет ой как нехорошо, если на его территории произойдёт убийство. Пусть я никогда не любил его, но вершить его судьбу из-за своего эгоизма да столь местных вздоров я не хотел. Но и жить... я совсем не хотел жить в таком мире. В таком потоке мыслей я двигался всё выше и выше по немногочисленным этажам дома, пока не добрался до последнего – третьего. Для третьего этажа здесь было достаточно высоко. Если бы у меня была возможность, то я пошёл бы в чердак и нашёл бы там место, чтобы совершить свой план. Ну а так мне пришлось прокрадываться по коридорам в поисках выхода на балкон. Но мои мысли всё ещё продолжали идти. Я не хочу жить в мире, в котором меня всегда будут считать вторым сортом, я не хочу жить в мире, где за мой вид меня будут избивать до полусмерти – я не хочу жить в этом мире. Именно поэтому я не собирался убивать этого свина, именно поэтому я желел, что он всё же остановился. Походу, моя мать прокляла меня ещё с рождения, назвав меня "Мелон". Хаха, "Мелон" – дыня... ни овощь, ни фрукт, а нечто иное. Чтобы определить его точно, нужно долго разбираться, а разбираться никто с ним не хочет. Ну и, говорят, дыня сладкая, вкусная. Моя мать, походу, решила сделать мою жизнь настоящей иронией: желать мне сладкой жизни, которой я никогда бы не смог получить. Вскоре я вышел к балкону, который, к моему счастью, был открытым – лишь перила ограждали от опасной высоты. И я стоял, оперевшись на них локтями. Я стоял. Мои руки скрестились в запястьях, а ладонями я держался за шею. По моим щекам текли слёзы – это был конец, я не смог этого стерпеть. Вся моя жизнь оказалась обычной шуткой, так что я положу конец ей. Я стоял и через слёзы смотрел на мир, в котором был рождён. Я был покинут этим миром, так что теперь пора покинуть и его. Моя история никогда не была эпосом о противостоянии трудностям, а была не лучше бульварного чтива о мальчике-неудачнике, над которым издевается по поводу и без. Может к счастью, может нет, но более я никогда не смогу коснуться кого-то живого ни перед смертью, ни, само собой, после смерти. В конце концов, лишь после смерти я буду свободен от всего. Здесь не о чем грустить... Я схватился за перила, после чего начал переносить свой вес на руки, чтобы я перелез через перила, после чего бы отцепился от них да упал бы головой об землю – такой конец бы меня ждал. Но непонятная сила останавливала меня. И эта сила не была какой-то мистической: никакой призрак не сдерживал меня. Этой силой был я сам. Я смотрел на свои плечи и видел, как руки газели держали их, чтобы я ненароком не упал. Обернувшись, я увидел себя же, но куда старше. Уверен, я был старше двадцати. Он смотрел на меня с презренным взглядом: — Это что, после одного поражения ты собираешься вот так сдаться? И этого стоил тот "путь зла", который ты начал? Ты же сам понимал, что, убив мамашу, обратной дороги нет. Ну а раз ты так далеко зашёл, зачем так глупо проигрывать?.. Он словно озвучивал мои же мысли. Раз я убил свою мать, зашёл так далеко, какой смысл будет, если я убьюсь прямо здесь? Раз я убил свою мать, которая не нашла ничего лучшего, кроме как назвать меня "Мелон", то я сам найду смысл своего существования! Именно так – я больше не буду пытаться держаться за прошлое, а двинусь дальше. Я был открыт этому миру, но он не принял меня да ответил лишь ненавистью, так что я научусь ненавидеть в ответ. Раз я начал свой "путь зла", то я не закончу его здесь – я не буду себя убивать. Пока я могу найти смысл своей жизни, я буду существовать в этом бренном мире. Даже сейчас я знал, каков был мой смысл – изменить этот мир.