19. И старых проблемах

- Курите? – улыбающийся доктор, само дружелюбие, протягивает ему портсигар, и Виктор, удивлённо взяв сигарету, возражает. - Но врачи в Пилтовере запретили мне курить. - Много бы они понимали, курите, голубчик, сколько вам вздумается, хуже от этого вам не будет, обещаю. Виктор сидел в чистом, ярко освещённом кабинете и, впервые за долгое время затянувшись, думал, что есть в заунской медицине и плюсы. Странно так думать, если единственный врач из его детства был старик Дордо из вастайцев, державший крошечную аптеку в их районе. Он происходил от черепах и, верно, был древним как черепаха, потому что никто, даже другие старики с их улицы, не мог вспомнить его молодым. Его маленькая аптека доверху была набита разными склянками с сомнительными жидкостями, банками с травами, кусочками высушенных частей животных и ароматическими палочками, но единственное лекарство которое он всегда использовал – ивовая кора, чтобы сбить жар да огненная жгучая вонючая мазь, которой растирали и при кашле, и при травмах, и на всякий случай. Дордо был добрым малым, всегда отпускал товар в долг, а после осмотра пациента, если это был ребёнок, давал твёрдый кусочек сахара. Виктор часто у него бывал, он был болезненным, а на других врачей у их семьи не было денег, и старик послушно прикладывал холодную длинную трубку к его груди, слушал хриплое детское дыханье, поил маму Виктора успокаивающим чаем, тяжело вздыхал «есть нездоровье, которое не вылечить» и отправлял их домой – кроме как угостить заветренными сладостями, он ничего не мог. Впервые у настоящего врача Виктор оказался уже взрослым – Джейс притащил его в клинику, не слушая возражений. Помнится, тогда на него произвели неизгладимое впечатление чистота и стерильность окружения – всё пахло обеззараживающими растворами, полы были чистые, любая поверхность, к которой только прикасались посетители, протиралась расторопной и вежливой медсестрой. Отличия от всегда немного грязной аптекарской лавки, где чистыми – и то не всегда – были лишь чашки для чая, были разительными, но ирония заключалась в том, что даже со всеми новомодными приборами и процедурами, через которые Виктора заставили пройти, сказать они смогли не сильно больше, чем старик Дордо. Только кусочка сахара после обследований не дали. Ему прописали обезболивающие – словно он до этого не пил такие же, просто купленные не в красивых светлых аптеках, а на развес на рынках Зауна; назначили с добрый десяток процедур – все дорогие, уникальные и новейшие, но ни одна не сработала; запретили курить и велели правильно питаться. Ничего из этого не сработало, разумеется, и Виктор как наяву слышал шамкающий голос из своего детства: «Есть нездоровье, которое не вылечить». Но всё это было привычно, он смирился со своим слабым телом, с периодическими приступами боли, с хромотой и слабостью, он бы никогда вновь не обратился к врачам, если бы не Джейс «ты слишком часто стал кашлять» Талис, который вновь всё организовывает сам – записывает Виктора к врачам, оформляет ему выходной в деканате и бесконечно напоминает о времени приёма. Раздражение Виктора достигло апогея, когда о чёртовой записи ему напомнила даже Джинкс. - Я приду пораньше, - сообщает она невзначай. – Если ты прибьёшь завтра своего костоправа, помогу спрятать тело. Отлично. Его лучший друг и девушка поладили. Жаль, что против Виктора. Но он рад, что она приходит, потому что не был уверен в своём состоянии после целого дня в проклятой больнице. Джинкс заходит в спальню как напуганный зверёк, он не видит её, вновь лёжа на полу около кровати – спина после сегодняшних манипуляций болит невыносимо, но слышит осторожные босоногие шаги. Вот рядом с ним падают подушки, одеяло, скрипит стул – Джинкс всегда строит в такие дни вокруг него крепость из подушек, словно он маленький ребёнок, а тонкая преграда из ткани может защитить от окружающего опасного мира. Она сама залазит в сооружённое гнездо, зажигает крошечный фонарик, укрывает Виктора пледом, прижимается, оплетает своими тонкими ручками, трётся о его лоб своим – жест нежности родом из Зауна. Дышать становится легче. - Они закуют меня в корсет, - Виктор говорит совершенно равнодушно, сам пугаясь своего пустого голоса. Он же боялся раньше этого, отчего же сейчас стало так всё равно? - Ладно, хорошо, - она шепчет в ответ, словно секретничая. – Это нестрашно. Какой он будет? Он тянется к карману жилетки – там лежат сложенные буклеты с вариантами моделей, но Джинкс, поняв его движение, сама достаёт бумаги, заодно расстёгивает пуговицы, развязывает шейный платок, целует и нежничает, и Виктору становится невыносимо стыдно, что такая волшебная девушка тратит своё время на него. Ему хочется объяснить ей, что надо расстаться, она здорова, умна, красива и достойна лучшего, да тот же Джейс, они вроде поладили, и он подходит ей, Виктор обещает, что не будет злиться… Ничего из этого он сказать не успевает, погружаясь в тяжёлое наркотическое марево обезболивающих, лишь чувствуя теплое копошение под боком, Джинкс всегда спит с ним рядом, даже не думая уходить на кровать. А утром, получив чашку с крепким кофе и подгоревший омлет, Виктор узнаёт, что ему надо к доктору из Зауна, и она уже договорилась. Определённо, они с Талисом похожи. - Это полное дерьмо, - Джинкс гневно швыряет листовки из больницы на стол. – Эти докторишки ничего не смыслят в протезах. Глянь, всё держится на одном плече, это согнёт тебя через год. Виктор не очень понимает в человеческом теле, биология и анатомия мало его увлекают, но он согласен, что в её словах есть логика, конструкция выглядит слишком неуравновешенной. - Мы можем сделать лучше, - уверенно говорит Джинкс, откусывая краешек подгорелого тоста, крошки рассыпаются по столу. - Возможно, можем, но для того, чтобы утвердить новую медицинскую модель, получить лицензию, аккредитовать больницу, обучить врачей – нужно много времени. Его у меня, если им верить, нет. Джинкс широко улыбается, смотрит насмешливо, словно он говорит не очевидные правильные вещи, а какие-то глупости. - Тихоня, - с нежностью тянет она. – Ты иногда такой славный, что я не могу. Мы пойдём к тем, кто не задаст лишних вопросов. - И ты думаешь, что какой-то врач с Нижнего города сможет сделать лучше? - Я не думаю, я знаю. Мясники Смича лучшие в своём деле, и практики у них побольше, чем у местных. Не то, чтобы Виктор доверял врачам, которых зовут мясниками, но всё же Джинкс упрашивает его - просто посмотрят, клянусь, ребята умеют гораздо больше, чем ты думаешь. Что удивительно, больница в Зауне, которая скрывалась за обшарпанными дверьми, удивительно похожа на пилтоверскую – чистота, много света, вежливые медсёстры и удобные кресла. Контраст настолько неожиданный, что, пытаясь разогнать морок, Виктор несколько раз трясёт головой, что не остаётся незамеченным милейшим доктором – невысокий пухлощёкий, чуть постарше Виктора, с аккуратными чистыми мягкими ручками; такого ожидаешь увидеть на медицинской кафедре Академии, но никак в лечебнице на нижних уровнях Зауна. - Шейка тоже болит, милейший? – перебирая папку со снимками Виктора, доктор смотрит ласково, как на пропавшего, но вновь обретённого родственника. – Ну оно и не удивительно, позвоночки у Вас, мда-а. Виктор что-то согласно пробубнил и вновь вдохнул сигаретный дым – была в нём какая-то примесь, приятная, но незнакомая. - Что ж, - спустя мучительный час изучения документов доктор наконец-то отложил их в сторону. – Курите, хороший мой, сколько угодно, потому что лёгким Вашим и так осталось не дольше годика, так что смысл тут себя ограничивать, верно? Умрёте, хе-хе, счастливым. Виктор раздражённо стукнул тростью, что держал между колен, по полу. - Насколько мне известно, у меня проблемы с позвоночником, а не с лёгкими. То есть они никогда не были здоровыми, но и не угрожали отказать. - Это Вам наверху так сказали? – оскал доброго доктора стал акульим. – А осматривал Вас, небось, профессор Птерхейц, уважаемое светило и мой бывший научный руководитель? Виктор удивлённо кивнул. Вот уж не знаешь, где можно найти выпускников Академии. Что же этот милый доктор натворил, что оказался здесь? - Ну да, ну да. Послушайте, голубчик. Ваши лёгкие – не более чем истлевшая ветошь, пока выглядят прилично, но через годик посыпятся, как прошлогодняя листва, признаки будут, уверяю, пренеприятнейшие – кашель с кровью, потом начнёте задыхаться. Когда это начнётся, у Вас останется месяц, может быть, два до мучительной кончины. Спинка у Вас, что уж говорить, тоже не очень, надо заменять весь позвоночный столб, поставить разгрузку на колено или, что я бы рекомендовал, вовсе ампутировать Вам ногу, поверьте мне, хороший протез будет более полезен, чем плохая, но своя конечность, но в первую очередь мы заменим вам лёгкие, голубчик. - Вы – что?! Доктор шустро встал и, дойдя до шкафа в углу кабинета, жестом фокусника достал банку, в которой, слабо переливаясь всеми оттенками фиолетового, рос мох. - Прекраснейшая штучка, - врач выглядел по-настоящему влюблённым, нежно поглаживая плотно запечатанную колбу. – Подсаживается в повреждённые лёгкие и постепенно срастается с тканями, укрепляет лёгкие, заживляет повреждения. У нас тут с такими половина шахтёров уже ходит, мда-а. Моя личная разработочка, так сказать. - Если это правда, то это тянет на премию основателей, а встретились мы тут, - Виктор хмуро смотрит на словно живое растение. – В чём подвох? - В том, что Вам придётся минимум годик, пока всё не срастётся хорошенько, принимать ингаляцию с мерцанием, - доктор чуть виновато улыбается. – С паром или дымом, как будет удобно. Так что курите, голубчик, Вам это пригодится.