20. О тяжёлых решениях

Виктор чувствует себя персонажем из уличной пьесы - несчастный простофиля, на правом плече которого сидит добрый и мудрый дух, а на левом – зловредный, но очаровательный в своём авантюризме, бес. Сперва по всем законам жанра выступает голос добра. - Джонатан Блэктор. Более сорока научных работ, самый юный хирург в Центральном Пилтоверском Госпитале, и немалая награда за информацию об его точном местоположении от миротворцев, - Джейс кидает на стол пачку газет, где с дотошностью отличника он подчеркнул все упоминания о скандальных экспериментах; с фотографий смотрит зауновский доктор. Виктор неохотно листает пожелтевшие листы, на которых отражён весь, весьма яркий, профессиональный путь мятежного хирурга – научные работы на грани этики, многочисленные награды и ещё более многочисленные взыскания, спасённые жизни и ампутации без согласия пациентов. - Ну, нас тоже когда-то называли безумцами от науки, - Виктор слабо улыбается, впрочем, не чувствуя достаточной основы для спора. - Вик, - в голосе Джейса осуждение. – Эксперименты над пациентами, которые не знали о них. Он аморален, в отличие от нас с тобой. Может быть, он и хороший специалист, но ты готов довериться человеку без всяких этических ориентиров? Виктор не уверен, что у него есть однозначный ответ на это; к тому же, вечером, опять же повинуясь негласным правилам постановки, вступает соблазняющий дьявольский шёпот. - Я сделала это для тебя, - Джинкс обнимает его за плечи, ласково дует, отбрасывая отросшие пряди его чёлки. - Специально усилила крепления, изменила сплав для лучшей электропроводимости, чтобы был мгновенный отклик от нервной системы. На столе перед ним лежат механические позвонки, пока ещё не собранные в единую конструкцию; зрелище почти отвратительное, но и увлекающее, словно вид свежей раны. Виктору трудно представить, как это будет, если он согласится – доктор отправит его в наркотическое великое ничто, и пока он будет без сознания, вскроет его, словно опытная хозяйка освежеванного курёнка, извлечёт негодный материал и заменит слабую хрупкую кость на прекрасный и надёжный металл, подселит в его тело паразитический мох, пропитанный шиммером, выдернет разрушенный сустав из колена, вживив совершенный новый механизм. Будет ли это ещё он сам или на операционном столе проснётся кто-то совсем новый, кто-то, не знающий, что такое боль в спине, гулкий кашель до рвоты, невозможность пройти от дома до Академии без отдыха? Лишившись этого, сохранится ли он сам? - Значит, ты должен будешь курить эту фиолетовую дрянь? – после каждого слова Джейс стучит мелом по доске, белая крошка сыпется на пол. – Это наркотик, Вик. - Сейчас я глотаю гораздо более сильные наркотики, всё отличие в том, что они продаются по рецепту и стоят дороже, я уже давно наркоман, и слезть мне будет трудно, - раздражение прорывается и, поймав обиженный взгляд друга, Виктор чувствует вину, но лишь за тон, не за произнесённые слова. Впервые Виктор ругается с Джейсом – это не научный спор, не злая быстрая перебранка, что затихнет к вечеру. «Хватит повторять одно и то же, я сам могу решить, без твоих советов». - Я договорилась о чистейшем шиммере, идеальная фильтрация, пять дополнительных этапов очищения, просто амброзия, - Джинкс выглядит непривычно собранной. – Всё заживёт быстро, минимальный отходняк, я договорилась с доком, он даст время отлежаться тебе в клинике, чтобы лишний раз не беспокоить спину после операции. - Я ещё рассматриваю вариант с корсетом, это всё же более консервативное лечение, - Виктор осторожничает, он раздражён и зол после ссоры с Джейсом, не хочет наговорить лишнего. - Да брось, тихоня, - Джинкс легкомысленно отмахивается, и Виктор, за секунду до того, как срывается, понимает, что потом пожалеет. «Я сам приму решение, хватит мной командовать». Днём Виктор слушает осторожные доводы против, вечером – за, но ночью остаётся совсем один, прогнав и ангела, и беса. В звенящей тишине – особенно отчётливой после недавних криков и хлопнувшей двери – впервые за долгое время, в одиночестве. Не бормочет модную песенку себе под нос Джейс, развалившийся на диване в кабинете и зарывшийся в очередной трактат о големостроении; не шлёпает босыми ногами, пританцовывая, Джинкс. Совсем один. Он ходит по дому, вовсе не такому как полгода назад – прекрасный продуманный ремонт разрушен: в зале завал книг, нужных и полезных, но точно не гармонирующих друг с другом по цвету; на кухне – разномастная посуда, блюдо от пирога госпожи Талис, которое всё никак не отнесёт домой Джейс, разукрашенные Джинкс кружки, в креманке для мороженого живут гайки, в вазе – гаечные ключи, а на полотенце никогда не отстираются следы от машинной смазки. Если, конечно, Виктор, как мечтает миссис Хардинг, не придумает волшебный порошок, который мог бы очистить что угодно. Дом изменился, но разве он стал хуже? А сам Виктор? Он рассматривает себя в зеркале в полутьме, не включая свет, потому что не готов видеть себя отчётливо, но что-то нельзя игнорировать – осунувшееся лицо, скособоченная фигура. Он давно смирился с тем, что ему не дано нормально ходить, но раньше его это почти не волновало, его разум, отточенный и безотказный инструмент, был идеален, а дойти до лаборатории – много сил не надо. Но, вот уж человеческая натура, теперь ему мало этого. Хочется спуститься к голему и не быть обузой. Хочется чертить схемы на доске перед студентами. Хочется, не спотыкаясь, подняться по лестнице. Хочется поучаствовать в открытии школы для поступающих в Зауне. Хочется самому настроить их лабораторную центрифугу, сходить на могилы родителей, усадить к себе на колени свою женщину и хоть раз сходить со своим другом в бар после работы, хочется так много всего, что его трясёт – Виктор поднимает руку и видит, как дрожат обычно подвластные ему пальцы. Виктор сперва думает, что от страха, но сделав несколько глубоких вздохов понимает – азарт. Утром он медленно спускается по лестнице, всё вокруг кажется немного расплывчатым, в ушах шумит кровь; он так и не заснул ночью, слепо пялясь в потолок. На кухне сидят Джинкс и Джейс: хрусткий пакет со свежей утренней выпечкой – подношение для примирения от Джейса - безжалостно выпотрошен, и девушка уже содрала все орешки в кленовом сиропе с каждой из булочек. - Я приношу свои извинения, - Виктор тяжело садится на стул. – Я виноват, что сорвался на вас обоих. Мне просто надо было спокойно всё обдумать. - И что ты решил? – осторожно уточняет Талис. - Я хочу сделать операцию в Зауне, - раздельно проговаривает Виктор, вновь ожидая сопротивления, но Джейс, к его удивлению, лишь смирено кивает и поворачивается к Джинкс. - Тогда изменим конструкцию, как я предложил, чем меньше стыков, тем надёжнее. - Хорошо, - она встаёт со стула, подходит к Виктору, ласково прижимается к его лбу сухими горячими губами. – У нас всё хорошо, тихоня? - Мы просто немного поругались, - Виктор с нежностью целует её ободранную, где только умудрилась, ладошку. – Иногда я бываю резок, это не значит, что я тебя не люблю. Джинкс смотрит на него сверху вниз изучающе, резко кивает – хорошо, меня устраивает – а затем разворачивается к смущённо отводящему глаза (наверху не принято так открыто прикасаться друг к другу) Джейсу. - И не переживай насчёт дока, большой парень. Это не верхние, его не лишат лицензии. Если он что-то сделает не так, то я отстрелю ему палец за пальцем, а потом заставлю дышать над чаном с кислотой. - Приемлемо, - серьёзно кивает Джейс и лишь потом уточняет. – Ты же пошутила, да? Джинкс хищно скалится в ответ. - Разумеется, нет.